Киноварь

      Завтрашний бал-маскарад в честь Хэллоуина устраивала Пэнси Паркинсон. Её приёмы вот уже три года подряд заслуженно признавались самыми роскошными в Лондоне, а в прошлом сезоне — их впервые признали лучшими в Европе. Это был триумф.       Именно поэтому, Поттер согласился пойти на бал, хоть и не был любителем подобных сборищ. Но в последние пару лет он крепко подружился с Паркинсон и даже нежно полюбил её колючий характер. Он шёл на бал, чтобы поздравить хозяйку, поддержать её. Своим согласием Поттер оказывал расположение Героя, хоть и морщился от раздражения, но тем самым давал Пэнси возможность пригласить на бал самых влиятельных гостей.       Приглашение прилетело в виде огромной чёрной летучей мыши в стиле оригами. В нём было всего одно слово, написанное серебристыми витиеватыми буквами: «Придёшь?» Буквы медленно исчезли, стоило Поттеру прочесть. Модифицированные близнецами Уизли, записывающие сообщения с голоса, пергаменты, были сенсацией сезона. Улыбнувшись оригинальности задумки с пригласительным, Поттер направил на фигурку палочку и ответил: «Конечно, раз ты так просишь!» Слова проявились его собственным почерком золотым цветом.       Цыкнув, Поттер улыбнулся. Слизерин и Гриффиндор. Столько лет прошло, факультеты в прошлом, былая вражда давно переросла в дружбу, а такие вот мелочи никуда не делись.       Тем временем на крылышках мыши снова замерцали буквы: «А тебе нравится, когда тебя просят?»       Поттер слегка растерялся: фраза звучала двояко. И совершенно не в духе Паркинсон.       «Кхм… Пэнси? Это ты?» — решил уточнить Гарри. «Не совсем. Я помогаю с приглашениями». — пришёл ответ и Гарри облегчённо выдохнул: он плохо представлял себе флиртующую Пэнси.       «Привет. Я — Гарри», — он зачем-то решил начать беседу сначала. «Я уже в курсе, очевидно. Так что?» — колко ответили с той стороны.       «Что — что?» — переспросил Поттер. Беседа выглядела странно. «Тебе нравится, когда тебя просят?» — О… ооо. Гарри не знал, что и думать.       «Кхм… Я не знаю, что ответить…» «Правду. Помнишь? Ты не должен лгать».       «Оу, да… Наверное. Ну что ж: смотря в каком контексте…» — Гарри сразу же смутился, но буквы уже таяли, прочитанные с той стороны. «Уточни: в каких случаях тебе нравится, чтобы тебя просили?» — настаивал изящный витиеватый почерк.       «Мне странно вести этот разговор с незнакомым человеком. Прости…» — сказал твёрдо, намеренный прекратить смущающую беседу, Гарри. «А если я скажу, что мы знакомы?» — Гарри на миг показалось, что мышь ему подмигнула.       «И кто же ты?» — уже с улыбкой ответил Гарри, понимая, что это всего лишь розыгрыш. Там, на той стороне мог быть кто угодно: и Блейз, и Тео, и Рон, и даже Гермиона, хотя от неё бы он такого не ожидал. «Позволь мне сохранить инкогнито до бала, милый», — мышь подмигнула совсем уже отчётливо. Гарри нервно сглотнул.       «Ну, это не совсем справедливо…» «Зато интригующе…»       «Не знаю… Это…» «Возбуждающе?» — тут Гарри слегка задумался.       «Возможно…» «Мне нравится, куда мы движемся, милый. Так что?»       «Что?» — Мышь презрительно закатила глаза, и у Гарри слегка закружилась голова. «Тяжело с тобой. Повторяю: в каких случаях тебе нравится, чтобы тебя просили?» — Гарри мог поклясться, что буквы выглядели раздражёнными. Слегка. Вот эта чуть более небрежная «х» и вон та заглавная «П» без завитушки.       «Ну, скажем так: в повседневной жизни меня просить не приходится. Я скорее склонен предугадывать и предвосхищать просьбы друзей…» «А просить тебя приходится только в приёмные дни?» — теперь буквы раздражались кучно: по две-три сразу.       «Что?» — непонятливость Гарри никогда раньше не раздражала буквы, и сейчас ему стало немного не по себе. «Ты можешь ответить прямо?!» — кажется, заострившиеся «т» уже злились…       «Оу… прости… не злись, хорошо? Хорошо… кхм. так вот…» — договорить ему не дали. «Поттер!!!» — обе «т» были в ярости!!! Как это возможно?       «Да! Нет! Иногда мне нравится, когда партнёр меня просит! Но чащея хочу умолять сам! Теперь достаточно прямо?!!!» — мышь слегка вздрогнула, и буквы исчезли. «О, да, милый. Определённо. Стоп… Партнёр?» — Гарри мог поклясться, что от любопытства у «ё» слегка подрагивают точечки.       «Кхм… Я не должен лгать, да?» «Однозначно!» — «о» выглядели строго.       «Ну, в таком случае: думаю — я бисексуал…» — вот и зачем он продолжает этот смущающий разговор со строгими буквами, а? «Оу… О… это… Ты не уверен, милый?» — хвостики «у» выглядели немного смущённо.       «Пока не до конца… Я… это было один раз…» «Тебе не понравилось?» — «н» замерли в тревоге.       «Это было… наяву не так, как в голове…» — интересно, а его буквы выглядели смущённо? «Я правильно понимаю: ты много фантазировал о мужчинах, но твой партнёр не сумел воплотить твои фантазии? Он был груб? Неумел? Неинтересен?» — эти «а» выглядели как Гермиона: исследовательски…       «Откровенно говоря, ничего и не было. Он поцеловал меня, положил свою руку мне на… кхм… ширинку и стал… мять… Мне не было приятно. Совсем. И я ушёл. Послал сову с извинениями…» «Вот, блять. Ты бы ещё… Блять, Поттер, ты такой… Поттер!» — Гарри понял, что за злость здесь отвечают именно «т». Сейчас они снова были в ярости.       «Всё в порядке, не злись. Может, это и к лучшему: фантазии не всегда могут стать реальностью…» «Реальность может быть лучше любых фантазий!» — если бы буквы умели издавать звуки, Поттер мог бы поклясться, что «ф» ожидаемо фыркнула…       «Ты не можешь этого утверждать наверняка. Здесь я скорее склонен быть реалистом.» «Фантазии существуют для того, чтобы, воплощая, мы делали их ещё лучше!» — Гарри мог бы привыкнуть к фыркающей «ф».       «Но ты не знаешь, о чём я думаю, а потому не можешь…» «Так расскажи!» — от любопытства «ж», казалось, виляла всеми своими хвостиками.       «Серьёзно? Зачем? В смысле: с какой стати я должен рассказывать тебе что-то о своих фантазиях?!» — у Гарри, кажется, включился мозг. «Ну, я кое-что знаю по теме и смогу подсказать, реальны ли твои желания…»       «Ты парень?! Ты гей? Бисексуал?» «Отвечаю по порядку. Не скажу. Нет. Возможно. И я говорю о теории», — буквы смутились. Но не все.       «Оу… Не думаю, что это необходимо. Жил же я столько лет без…» «Гомосексуального опыта?» — услужливо подсказали буквы.       «Да… да. Без вот этого всего…» «Без чего, Гарри? Что ты там себе намечтал? Ты уже дрочил себе, представляя, что держишь в руке чужой член?» — Гарри подавился воздухом и почти не заметил, насоколько возбуждёнными выглядели «ч». Почти не заметил.       «О… ох. нет, скорее… блять… что я говорю… Да! Я представлял, как дрочу чужой член, и мне это нравилось!» «Вот видишь, милый: совсем не больно. Ты можешь говорить об этом со мной. Не бойся…» — у этих «с» могли бы быть очки-половинки, так заботливо они выглядели.       «Это очень смущающе…» — Гарри снова вскользь подумал, какого чёрта он продолжает этот разговор, но… «Какой он? Какой член ты представлял, когда тебе было так хорошо?» — буквы стали ниже и чуть грубее. Возбуждённее…       «Он чуть тоньше моего, почти незаметно. Длинный, мне кажется, гораздо длиннее ширины моей ладони…» «Он возбуждён? Или ты только начал играть с ним?» — Гарри задумался.       «Пожалуй, он уже очень твёрдый. Возможно, я уже трогаю его какое-то время…» «Или его обладатель без ума от тебя, да?»       «Возможно и так… Он бледно-розовый, а головка — выпуклая, толще ствола, будто шляпка гриба». — Гарри почему-то стало важно вспомнить всё подробно. «Ммм… это очень хорошо…» — эти «м» выглядели так, будто жмурились от удовольствия.       «Почему это хорошо?» «Я расскажу тебе. Позже. Продолжай, прошу…» — о-ох… ладно…       «На вершине уже показалась капля смазки. Я держу его, туго обхватив у основания. Начинаю двигать рукой вверх и вниз». «Ты ведь не торопишься? Делаешь это медленно?»       «Да, пока совсем медленно, дразнясь… Пальцем второй руки снимаю каплю…» — Гарри сбился с дыхания, когда понял, что его член туго упёрся в резинку штанов. Ох, блять… Он прижал ладонь к ткани, не решаясь на большее… «Думаю, когда ты представлял это, то же делал и со своим членом… Правда, милый? Ты уже приспустил штаны? Ты сжал его в ладони?» — Гарри послушно повторил сказанное: сдвинул штаны на бёдра и сжал рукой ноющий член, пока совсем не двигая ею. — «Ты говорил о капельке смазки…»       «Да… да, конечно… я собираю каплю на палец и кладу его в рот. Посасываю, чтобы распробовать вкус…» — Гарри словно в трансе сделал ровно то, что произнёс… «И какой он на вкус, дорогой?» — Гарри попытался сосредоточиться на ответе, но его отвлекала низкая, хриплая «р». Явно возбуждённая…       «На самом кончике языка он немного отдаёт сладким, как после пирога с патокой, хотя и ожидаемо солоноват, а на корне языка оседает лёгкая горечь…» — Гарри водит рукой вверх и вниз по стволу, ещё пару раз собирая смазку, чтобы точнее распробовать вкус. «Это очень точное описание, дорогой, ты молодец… Я буквально чувствую сладость патоки на языке…» — Гарри читает, и рука непроизвольно сжимается сильнее. В голове начинают роиться смутные образы… — «Ты хотел бы слизнуть пару капель прямо языком, милый?»       «О, да… Я хотел бы облизать всю головку, чтобы она стала блестящей от слюны и чтобы капельки текли снова и снова, а я бы лизал и лизал…» — Гарри сплюнул прямо на головку своего члена и несколько раз провёл пальцем, имитируя сказанное… голос сорвался в конце… и Гарри несдержанно застонал… «Дальше тебе захочется обхватить головку губами, да, дорогой?» — буквы скакнули, будто кто-то двинул бёдрами навстречу…       «Я очень хочу… да… сдавить губами под головкой и погладить её языком, облизать вокруг, толкнуться кончиком в дырочку, будто потрахивая…» — он сжал член у основания, чтобы не кончить сейчас же, буквально ощущая во рту чужой вкус… «А потом ты возьмёшь в рот больше? О-о-ох…» — эти «о» явно постанывали…Гарри видел это и ему нравилось то, что он видел…       «Да-а-а, родной, я возьму больше, приоткрою рот и опущусь насколько смогу… немного отпущу и снова вниз, чуть сильнее… и повторю столько раз, чтобы почувствовать головку у горла…» — новая волна возбуждения едва не снесла Гарри прямиком в оргазм, и он яростно сжал член, не отдавая себе отчёта, почему не торопится кончить… «Агрх… Подожди, не торопись, милый, ты подавишься…» — многоточие буквально заставило Гарри перевести дыхание…       «… и снова глубже… я, конечно, подавлюсь, но я упрямый и не выпущу его изо рта, просто дам себе привыкнуть… головка так приятно упирается мне в нёбо, буквально толкается, просится глубже… я не могу отказать… насаживаюсь… чувствую, как течёт слюна, как…» «Подожди, прошу… Мерлин, что же ты делаешь…» — все буквы в слове «Мерлин» обречённо застонали…       «… как немеет челюсть, но я не замечаю… ведь головка в одно движение въезжает в горло, и я замираю. Это распирающее ощущение просто охуенное… Я не могу дышать, захлёбываюсь слюной… чувствую струю спермы и… блять, я кончаю…а-а-ах… о-о-о, любимый, да-а-а…» «о-о-о, да, милый, да, Гарри, кончай со мной… бля-я-я… ох.»       Пляшущие, сотрясающиеся в оргазме буквы пропали. Гарри вздрогнул от удовольствия ещё раз и обмяк.       В голове было пусто. Такого оглушительного оргазма у него не было никогда. Он не чувствовал ног, тело было желейным. Он свернулся калачиком и задремал.       Возможно, прошло пять минут, возможно — годы. Гарри открыл глаза с осуждением уставился на летучую мышь. Будто это именно она заставила его кончить, как никогда в жизни.       «И что это, блять, было?» — произнёс он вслух, тут же с ужасом наблюдая за проявляющимися и сразу исчезающими буквами. «Это было охуенно, милый. Повторим?» — Гарри, кажется, икнул.       «Эмм… Да? Да… Напиши мне завтра… Ох, чёрт, завтра же бал…» «Поттер, ты охренел? Я буду на балу! Какое, Мерлин, напиши…» — «т» привычно злились.       «Точно… Да… На балу… Постой! Я не знаю, кто ты!» «Тем интереснее, милый. Давай поиграем?»       «Во что ты будешь одет? Одета? Блять, я даже не знаю, парень ты или девушка!!!» «А чего бы ты сам хотел?» — вопросительный знак ехидно подмигнул.       «Я не знаю. Правда. Я сейчас ни в чём не уверен… Прости.» «Не извиняйся, милый. Давай так: у меня в тарелке будут все оттенки вкуса твоей спермы. На губах у меня будет киноварь, какая она по виду, а мои глаза — цвета её перевоплощения.»       «И что это всё значит?» — Гарри слегка обалдел от набора неясных слов. «Я зачарую тебе фразу с подсказками, чтобы ты не забыл.»       «Подожди!» «Chérie, à demain» — Гарри уставился на тающие буквы.       «У меня в тарелке будут все оттенки вкуса твоей спермы. На губах у меня будет киноварь, какая она по виду, а мои глаза — цвета её перевоплощения.» — слова проявились и замерли. Гарри задумчиво скопировал их на чистый лист.       Когда летучая мышь лишилась и этой надписи, Гарри заблокировал функцию записи и замер. В голове крутились тысячи обрывков мыслей, но ни одна не формировалась во что-то цельное.       Нужно спросить у Гермионы, — произнёс он вслух. И сразу понял, что не сможет ей ничего объяснить. А без предыстории фраза звучала совершенно бессмысленно.       — Киноварь… Что же ты такое?