Моя уязвимость, моя человечность

Ты смеялась весело и легко, и ловила искорки языком.

И зачем-то в рёбрах сердечный ком трепыхался каменным мотыльком.

И зачем-то я растерял запас всех банальных слов, всех избитых фраз.

Растворились уличный шум и гам, и народ, что двигался по домам.

Я стоял, заполнившись вдруг свинцом, и держал в ладонях твоё лицо, повторяя пальцами контур скул.

Я пропал, любимая,

я продул.

— Джио Россо

София не имела ни малейшего понятия о том, кто был её отцом. Будучи совсем крошечной, она купалась в любви: неловкой и чуть колючей материнской, не имеющей никаких границ любви Люси, искренней, чистейшей и счастливой — её дедушек. Её обожали и тётя Ким с дядей Уиллом, и весь офис маминой работы. Однако, чуть повзрослев, Софи стала скучать. Она понимала куда больше, чем, пожалуй, должна была, и сознавала, как сильно ей не хватает мамы. А о том, кто такой папа — она не знала вовсе. Видя, как на улице маленьких мальчиков и девочек держат за руки взрослые дяди, она, по обыкновению для себя, считала их дедушками. Когда же игравшая с ней на площадке девочка назвала своего «дедушку» отцом, нечто в крохотной черноволосой голове не сложилось. Она в самом деле не знала, что означает это слово. Тогда ей было всего четыре года, и маленький мир грозил рухнуть. Придя домой с прогулки, она обрушилась на Люси неподъемным вопросом. — Что значит «папа»? Тема отцовства была общей раной их семьи, о которой из уважения и сочувствия к Лорен было принято молчать. С тех пор, как они с отцом Софии расстались, никто и никогда не видел подле неё другого. Она не ходила на свидания, и, уж тем более, никого не приводила в дом. На редких приемах Лорен с удовольствием наотмашь отбивалась от любого мужского внимания, которым юноши и зрелые мужчины любили одаривать её. Люси отложила тесто, которое ранее взбивала в миске. Накрыла ту полотенцем. Вымыла и высушила руки — все это заняло сущие мгновения, но, казалось, растянулось на вечность. Она отвела малышку в гостиную и усадила на диван подле себя. Устроилась так, чтобы смотреть Софии в глаза. Люси улыбнулась малышке, приспросившись. — Ты не знаешь, кто такой папа? Крошка развела маленькими ручками и покачала головой. Улыбка Люси стала шире. Тон её сделался ещё мягче, чем обыкновенно, и она продолжила, будто рассказывая сказку. — Когда-то очень-очень давно Бог сотворил первых людей — они совсем не были похожи на нас, каждый из них был похож одновременно на муж… мальчика и девочку. Они были сильны и прекрасны, но, увы, однажды, возгордившись, они попытались напасть на богов, чтобы свергнуть их! — София прикрыла рот руками, совсем растворившись в рассказе. После недолгой паузы Люси с улыбкой продолжила. — И тогда Бог разделил человека на две половинки — мужчину и женщину. С тех пор люди вынуждены скитаться по Земле в поисках своей потерянной половинки, а когда они ее находят и влюбляются, у них появляется дитя. София нахмурилась. — Но почему тогда у дедушки Тристана и дедушки Дакана нет детей? Господь всемогущий… — Об этом ты через пару лет спросишь маму, — выдавила она сквозь зубы, все также улыбаясь. Кажется, она успела вспотеть. Ну и дитя… Вылитая Лорен, когда была младше. — В общем, когда мальчик и девочка… — она ощутила зреющий в уме девочки новый вопрос, и поспешила его опередить. — Взрослые! Мальчик и девочка очень сильно любят друг друга, у них появляется ребенок. Девочка становится мамой, а мальчик — папой. София нахмурилась. Даже… расстроилась. Брови свелись к переносице, глаза раздосадованно округлились. — Ребенок никак не может появиться без папы? Люси покачала головой. — Где тогда мой папа? — Так бывает, — мягко начала женщина. — Бывает, что у ребенка есть только мама или только папа. — Но папа же должен быть. Без него меня бы не было. Внутренне Люси взмолилась. Направление этого разговора было крайне нежелательным. Утолить любопытство Софии могла одна лишь Лорен, но едва ли она сама была готова к этому разговору с дочерью. — Был когда-то. Но, боюсь, я его даже никогда не видела. Они с твоей мамой познакомились на работе. Я только знаю, что он был очень красивым. И невероятно обаятельным, — она легонько коснулась пальцем кончика носа Софии. — А ты взяла от мамы и папы лучшее. София не могла так просто сдаться. — Но где он сейчас? Углы губ Люси опустились. — Я не знаю, Софи, — женщина приобняла девочку, приглаживая по пушистым волосам. — Но уверена, что он тебя любит. Больше всего на свете, также, как мама. Странное наваждение не желало оставлять Софию в покое: казалось, эта новая мысль пустила корни в её уме и, прорастая, не давала покоя. Она, будто сорняк, заполонила собой всё, и изводила маленькую голову. А потому первым, что сказала уже совершенно капризная София только пришедшей домой маме, было: — Где мой папа? Лорен выпучила на дочь глаза. Перевела взгляд на Люси, но в её лице найти ответа не смогла. Стоило ей пройти вглубь комнаты и устроиться у ног дочери, помощница поспешила уйти. Никогда прежде София подобным вопросом не задавалась. Что именно заставило её задуматься о том и, более того — так расстроиться? Лорен погладила малышку по голове. — Что с тобой такое? — она взяла руки дочери в свои и поочередно поцеловала. — Что-то случилось сегодня? София была по меньшей мере раздосадована, и это было Лорен непонятно. Обсуждать Кирана с кем бы то ни было, пускай даже с собственной дочерью, она не была готова. Но и отсечь вопрос не могла. Девочка запереживала: глаза забегали по комнате, а ладошки сжали край платья. — Люси сказала, что у всех детей есть мама и папа, — София едва держалась, чтобы не расплакаться. Глаза у неё уже стали стеклянными от подступивших слёз. — Где мой папа? Она расплакалась, едва договорив. Лорен была в ужасе от одного того факта, что ей необходимо объяснить этот неудобный момент дочери. Но эти слёзы… они полосовали материнское сердце ножом. Всё это было невыносимо. — Где мой папа? — повторяла она снова и снова, рыдая. — Где… мой… папа?… Лорен укачивала её, целовала, шептала в висок, что любит и всегда будет рядом. Когда слёзы отступили, она тихонько заговорила: — Когда ты появилась на свет, у тебя был папа. Да и сейчас, наверное, он есть. — Правда? — Софи шмыгнула носом и просияла. — Значит, я могу его увидеть? Лорен покачала головой. — Нет. Не совсем. Понимаешь, так бывает: мы с ним очень сильно друг друга любили, а потом расстались. А о том, что ты появишься на свет, я узнала уже после того, как мы расстались. Я никогда больше его не видела, и не смогла рассказать ему о тебе. София издала щемяще тоскливый вздох. — Но как же так… — прозвучало так грустно, что Лорен вновь стала качать её, стараясь предотвратить новый прилив плача. — У меня же есть папа… — У тебя есть мама, — Лорен поцеловала дочь в лоб. В висок, в правую, а затем и левую щеку. В кончик носа. — И она всегда будет с тобой. А папа… мы же с тобой жили всё это время без него? Может, однажды мы увидим его снова, — О, Лорен бы отдала всё, лишь бы этого не случилось. — Но сейчас у меня есть ты, а у тебя — я. Нам с тобой и так хорошо, правда же? — Правда, мамочка, — маленькие ручки обхватили мамино лицо, она поцеловала Лорен в нос, а затем обвила руки кругом шеи и спрятала лицо в её плече. С того разговора минуло несколько лет. А Лорен до сих пор день за днём молилась, лишь бы София не явилась к ней с вопросом снова. Историю о первых людях, которых Бог разделил на половинки, она сама слышала от Люси, когда была маленькой. Тогда она была очарована этой сказкой, и, конечно, свято верила, что её половинка однажды найдётся, и они проживут счастливо всю жизнь. Сказка рассыпалась сама собой, стоило Лорен повзрослеть. Она очень чётко уяснила, что никто кроме неё самой не будет рядом всю её жизнь. Половинка, о которой говорила Люси — не более чем красивая история, не имеющая ничего общего с реальностью. Пускай она не дала своего ответа на предложение, Харви настоял, чтобы кольцо Лорен взяла. Сидя одиночестве в своём кабинете, она крутила его в пальцах, раздумывая, что ей делать дальше. Принять предложение — было бесчеловечно по отношению к Харви. Но тяга Софии к этому непонятному учителю пугала её. Что, если мужчина решит этим воспользоваться? Ей непременно стоило поговорить с ним на этот счёт, однако, быть может, выйди она замуж и подари Софии отца — её потребность в любви бы утихла. Если Харви так беззаветно хотел её, что не заботился о том, что Лорен совершенно его не любит, и если Софии необходим отец — почему она не может угодить им обоим? Чувства самой Лорен никогда не были приоритетом. Вечер был совсем поздним, и Лорен решила проверить, не спит ли ещё София. Она редко укладывала её спать, доверяя эту заботу Люси. Если бы она вышла замуж за Харви, может, он бы читал ей на ночь? Или они с Лорен делали бы то по очереди. Представить это было легко, и фантазия вызывала улыбку. Она тихонько вошла в комнату, обнаружив Софи не спящей. — Хочешь, я почитаю тебе сегодня? — шепнула она, закрыв за собой дверь. Люси, не сказав ничего, отложила книгу на постель и поцеловала Софию в висок. Лорен заняла её место, обняв дочь, ладонь пробежала по буйным кудрям, приглаживая их. Каскад пушистых волос и огромные синие глаза делали её чертовски похожей на Кирана. Словно тот, кто создавал её, хотел поиздеваться над Лорен. — Хм-м… Что вы читали? — она потянулась к раскрытой книге. — О, волшебник страны Оз! — Лорен провела по выбитому золотом на обложке названию с нежностью. — Я любила её в детстве — Люси мне рассказала, — София зашуршала одеялом, устраиваясь поудобнее. — На чём вы остановились? — деловито уточнила Лорен. — Дороти с Тотошкой встретили Страшилу, — малышка зевнула, прикрывая рот рукой. Лорен стала читать: медленно, с выражением, и в такт её голосу подвывал за окном ветер. Когда друзья встретили Железного Дровосека, и тот рассказал историю о своей возлюбленной, и разлучившей их злой ведьме востока — София стала клевать носом. Лорен отложила книгу в сторону, вновь забравшись ладонью в волосы дочери. — Софи, милая, — тихо позвала она. — М-м? — Ты бы хотела, чтобы у тебя был папа? — синие глаза округлились, на мгновение позабыв о сне. — Харви мог бы стать твоим папой, малышка, — поспешила объяснить Лорен. — Но ведь он не мой папа, — запротестовала она. Стараясь не сдаваться сну, она проигрывала. Тот грозился сомкнуть ей веки, но она боролась. — Он мог бы им стать. Папа — это тот, кто читает тебе сказки на ночь, кто целует по утрам, кто заботится и любит. — Но ведь он не твоя половинка, мама. — И что с того? — Лорен поцеловала крошку в лоб. — Зато он будет тебя любить. София нахмурилась, проигрывая сну. Как бы они ни касались этой темы, всякий раз она готова была плакать. Ей нужен был отец. С этой мыслью Лорен ушла к себе, когда дочь наконец заснула. В комнате она повторила обряд прошлой ночи — стоя перед зеркалом, глядя на развернутый портрет, сбросила халат, стянула с плеч лямки сорочки. Ладони прошли знакомый маршрут, рука оказалась в волосах. Она прильнула к зеркалу, рассматривая собственные глаза. Глядя в плещущуюся на самом дне тоску, она рассмеялась. — Я ни за что тебе её не отдам, — сказала она так, будто Киран стоял перед ней. Или за плечом. Будто он в этот момент смотрел, слышал, знал. — Она моя, только моя. И я смогу подарить ей отца, который ей так нужен. Только это будешь не ты. Ты не получишь её!

***

Лорен знала: до тех пор, пока она не увидит этого учителя, укравшего сердце её дочери, пока не убедится, что это хороший человек, который не сделает Софии ничего дурного, она не успокоится. Вполне вероятен и тот вариант, что она зря форсирует события. Может такой шаг, как брак — чересчур для этой ситуации? И можно обойтись и без этого. Она не могла узнать, насколько всё было серьезно, пока не поговорит с ним. Пока не увидит этого учителя собственными глазами. Ждать до выходных она не могла, отлучаться с работы надолго — тоже. А потому она договорилась с Люси, чтобы та отвела малышку в школу, а с занятия забрала её уже сама Лорен. Отлучиться она запланировала всего минут на двадцать от силы, и то в счёт перерыва на обед. То, что отделение ПУА располагалось неподалеку от Художественной школы, играло на руку. Лорен не понимала, отчего так переживает, стоя под дверью кабинета в ожидании конца урока. Она вздрагивала от любого звука из-за двери, и, стоило послышаться радостным детским крикам, вся внутренне сжалась. София вывалилась из класса в числе первых ребят, и, увидев маму, не сразу поняла, почему встречает её именно она. Уже через мгновение она летела к ней наперерез с объятиями. Лорен подхватила её на руки и легонько закружила вокруг себя. — Как урок? Ты хорошо себя вела? — Мистер Лакруа похвалил меня! Она вся сияла, и Лорен попыталась отпечатать эту улыбку на собственных губах. Непонятное плохое предчувствие кружило голову, и она постоянно повторяла себе: «ну что может быть не так?» Класс был просторным и светлым, чего не скажешь о коридоре. Из открытого кабинета лился солнечный свет, и когда высокая мужская фигура его преградила, Лорен обернулась инстинктивно. С прилипшей к губам улыбкой, которая мгновенно с них сползла. На входе в класс стоял Киран. Киран Уайт. В своём костюме архивариуса — собранный на затылке хвост, падающие на лоб мелкие пряди, белая пышная рубашка, подпоясанная жилеткой. Лорен опустила Софию на пол, вставая так, чтобы заслонить её от него. У неё под ногами рушилась земля. Выходит, София давно знает его. Это он тот самый Мистер Лакруа, которого она обожает. В котором не чает души. Мистер Лакруа — её отец, бросивший их двоих восемь лет назад. Всё это время он был так близко к ней, а она и понятия не имела. У неё задрожали ноги, но Лорен сделала над собой усилие. Как он сумел её провести? Мерзавец. Подонок. Как он?.. Выходит, он знал. Давно знал. Какой же она была дурой! Какой была наивной, раз полагала, что он не станет играть грязно, что не полезет к дочери в обход неё самой. А этот мерзавец был учителем Софии на протяжении двух месяцев. И всё это время умудрялся не попадаться ей на глаза. Лорен взяла себя в руки. Она размажет его по стене, по полу, по чему придётся. Даже если после сама рухнет — сначала хорошенько врежет ему. Она опустилась на корточки перед дочерью. — Софи, моя радость, ты побудешь тут одна пару минут? Мне нужно поговорить с учителем, — Лорен показала малышке на стоящую против входа в класс скамью. — В этом нет нужды, — Киран засуетился. — Élise, mon ami, побудешь немного с Sofi? Нам с её мамой нужно кое-что обсудить. Спасибо, mon sher! Я в долгу не останусь. Как только София исчезла из вида, маска радости была стянута с лица Лорен, будто перчатка. Она была поражена, зла, шокирована и недовольна. В этом состоянии она мало заботилась о приличиях, а потому вывела Кирана едва ли не под руку. — Где мы можем поговорить наедине? — О, дорогая, тебе не терпится уединиться… — Лорен сжала его запястье до хруста. — Понял. Учительская в твоём распоряжении, — он попытался прощупать почву, а ещё разрядить обстановку, пускай то и было безуспешно. — Ты же не собираешься делать ничего глупого? Если София увидит меня избитым, боюсь, неправильно всё поймёт. — Мне плевать, — отчеканила она. Киран хмыкнул. Как только дверь за ними закрылась, Лорен впечатала Кирана в неё за грудки. — Ты мерзавец! — Лорен кричала на него, выплевывая слова в лицо. — Какого черта ты делаешь? Что за имя такое идиотское? Мистер Лакруа? Какого черта ты учишь детей? Почему ты всё это время был рядом с МОЕЙ дочерью, и Я не знала об этом? — она тряхнула его, надеясь вытрясти из его тупой головы и тупого тела всё, что можно было. На дне её взгляда кипела ярость, похожая на раскаленный сахар. Липнущий к коже, выжигающий всё до язв, не отстающий и жалящий, жалящий, жалящий. Его ледникам было не под силу потушить этот жар, он не был способен его успокоить, и всё же, когда тряска ярости стала постепенно перетекать в истерику, Киран осторожно перехватил её тело, поочередно прижав руки, которыми она стала его колотить, к корпусу. — Пусти меня! — кричала она. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — она пыталась достать его руками и ногами, дёргалась, надеясь, что сумеет пнуть или толкнуть хоть так. Но Киран держал крепко. — Ты отвратителен! Как ты мог! Так долго! Мне! Врать! Чудовище! Ты чудовище! Слышишь?! Киран вжал её лицом в грудь, заглушая поток ругательств. Она замычала, протестуя, и следом за тем завыла. Киран потерял счёт тому времени, что она провела, сотрясаемая беззвучным плачем в коконе его рук. Они стояли так до тех пор, пока Лорен не отпустило это наваждение. Когда Лорен успокоилась, тут же отшатнулась от Кирана. Теперь она удушающе пахла его парфюмом, его телом и чем-то ещё — терпко, сладко, сбивающе с толку. Места, где он её касался, горели огнём. Она вся дрожала, но ярости на дне её взгляда не было. — Я тебя ненавижу, — повторила она, глядя ему в глаза. — Я сделаю так, чтобы Софию ты больше никогда не увидел. Не сомневайся. У Кирана не было больше сил слушать её, но и сражаться он не хотел. Лорен имела право на эти обиды, имела право душить его, топтать, обижать. По-правде говоря, он ожидал худшего. Думал, что она вновь будет тыкать в него пистолетом и избивать ногами. Она хотела уйти, но Киран привалился к двери спиной. Лорен была в ловушке — и потрескавшийся, потемневший лёд на дне его взгляда не предвещал ничего хорошего. Она сглотнула и шагнула ему навстречу. — Уйди, — процедила она сквозь зубы. — Пусти меня, и я не сделаю ничего плохого. — Да ну? Я отпущу тебя, а ты возьмёшь Софию и сбежишь с ней куда подальше. И это ты называешь «не сделаю ничего плохого»? Не держи меня за идиота. Раз ты такая строптивая, я никуда тебя не пущу. — Пусти, — не сдавалась она. Лорен шагнула ещё ближе. Комната была крошечной, и воздуха на них двоих не хватало. От жара его тела у неё попросту кружилась голова. — Не зли меня. — Дорогая, разве ты уже не зла? Я бы сказал, ты в ярости, — Киран легонько подцепил пальцем её подбородок. — Вся алая от гнева, и вся горишь. Лорен ударила его по руке, и та отлетела, врезавшись в дверь. Киран не переменился в лице и не шелохнулся. Широкая улыбка выплясывала на губах. Она мечтала стереть её кулаком, вгрызться зубами и не оставить живого места. Киран шагнул вперёд, становясь к Лорен вплотную. Она смотрела на него снизу-вверх с вызовом, и острым задранным подбородком, если бы могла, проткнула ему горло. Киран тяжело сглотнул. Губы саднило от желания поцеловать её, шея горела от невозможности это сделать. Она сводила его с ума, просто стоя перед ним — близости тела уже было достаточно, чтобы все рубильники в голове оказались одним щелчком подняты. Киран рванул вперёд и захватил губы Лорен поцелуем. От неожиданности она совершенно потеряла контроль. Это… ни капли не было похоже на то, что происходило между ней и Харви. Если то было просто касание — да, нежное, да, чувственное — сейчас губы охватило пламя, и с каждым мгновением оно уносилось вглубь тела, поджигая миллиметр за миллиметром ткани и органы. Лорен сумела опомниться лишь когда отвечала на поцелуй, зарывшись руками в волосы Кирана, прижавшись всем телом к его телу. Границ не осталось, всё было стёрто, и значение имело только жгущее изнутри желание полностью его поглотить. Руки то держали его лицо, то терялись в волосах, то блуждали по спине, плечам, сильным рукам. Мучительно хотелось снять эту дурацкую одежду, и ощущать кожей каждый фрагмент его кожи, каждую стальную мышцу его тела. Лорен не могла заставить свои руки не бродить по его телу. Не могла заставить губы не пожирать его. Взять и оторваться от него, отстраниться, отпустить — означало остаться без кислорода и сию же секунду умереть. Его руки штрихами проходились от бедер к талии, завершая путь в рыжине волос. Киран застонал в поцелуй, когда Лорен вжала его в дверь. Возбуждение было болезненным, мучительным и попросту сводящим с ума. Он перехватил её руки и поменял их местами, играючи пригвоздив запястья над головой. Свободной рукой зарылся в волосы и намотал их на пальцы. Потянул назад, открыв доступ к шее, и с губ Лорен сорвался прозрачный вздох. Киран целовал чувствительное место за ухом, кусал шею, а у Лорен сжимались пальцы на ногах от ощущений. Он выщелкнул пару пуговиц, чтобы добраться до кожи, чтобы получить больше, ещё хотя бы чуть-чуть. Голод сводил с ума. Каждый сантиметр кожи горел. Дышать было нечем — в лёгких взрывались искры. Киран поднял её на руки, усадив на себя, и прижал к той самой злополучной двери. Мельком взглянув на него, Лорен увидела, что размазала по всему его лицу помаду. Оторвавшись от губ, затаив дыхание, она пару мгновений смотрела на его поалевшее лицо — наверняка такое же глупое, как её собственное. Грудь тяжело вздымалась, глаза сверкали, ресницы дрожали. Киран смотрел на неё так, что Лорен чувствовала себя полностью голой, и речь была не об одежде — он видел насквозь её мысли, её чувства, её душу. И доподлинно знал, что ненависть была бравадой. Этот взгляд не просто смутил её — он сунул в сплетение мышц руку и выдрал оттуда сердце. Лорен выпуталась из рук Кирана, отшатнулась и отвесила ему пощёчину. Хотела выбежать за дверь, но мужчина в последний момент успел её остановить. Получил хлесткий удар по руке, но не сдался. — Тебе нельзя выходить в таком виде! — объяснил он раздражённо, хотя на самом деле был расстроен. Счастье было прямо в руках, а на губах пульсацией бились их сердца. Она чуть не свела его с ума. И всё это в один момент рассыпалось, оставив на языке невыносимую горечь. — Отпусти меня! — Лорен ничего не хотела слышать. — Я тебя ненавижу! Пусти! Она боялась, что, если позволит ему ещё раз коснуться себя, уже не сможет остановить их обоих. Она не была готова к этим касаниям, к поцелуям, к тому, что чувства, которые она годами травила в себе, снесут её лавиной. Целые и невредимые, будто всего-навсего ждали его прихода. Киран вновь сжал ее руками, но прижимать к себе на этот раз не стал. Лорен колотила его наугад, до куда дотягивалась. Он тряхнул её за плечи. — Ты вся в помаде. И я, наверное, тоже. И твои волосы… — он замялся, не желая называть вещи своими именами. — И… одежда тоже… — осторожно добавил он. — Если ты выйдешь в таком виде, все сразу всё поймут. А тебе не нужны грязные слухи. Лорен закатила глаза. — Конечно, — процедила она сквозь зубы. — Тебя, должно быть, окружает множество грязных слухов. «Élise, mon ami… Спасибо, mon sher». Ты омерзителен. Лорен тошнило, она готова была плеваться ядом. Но стоило ей увидеть, как губы Кирана расплываются в идиотской улыбке, она поняла. О, нет. Нет, нет, нет. — Ты ревнуешь, — сказал он совсем тихо. Радостно. По-идиотски счастливо. — Пошёл ты к чёрту, — выплюнула Лорен ему почти в самое лицо. По правде говоря, смотреть на неё злую, когда она вся была растрёпана и измазана их поцелуями — было даже забавно. Лорен осмотрелась в поисках зеркала, но, не найдя ничего, недовольно уставилась на Кирана. — Не поверю, что у тебя здесь нет зеркала. Такой индюк, как ты, едва ли может хоть полчаса обойтись без самолюбования. — Ты решила перейти на обычные оскорбления, — отметил он, кисло улыбаясь. — Уже неплохо! Это куда лучше, чем «я тебя ненавижу» через слово. И, к твоему сведению, зеркало я в самом деле сюда притащил. Лорен провела пару минут, стирая с щёк следы помады, поправляя жилет и застёгивая пуговицы рубашки. Когда вообще он успел их расстегнуть?.. Она растерянно и недовольно посмотрела на Кирана, и тот отвёл взгляд. Распустила волосы, чтобы собрать обратно в хвост, и кожей ощутила его взгляд из-за плеча. Он смотрел на её отражение в зеркале — именно так, как она представляла себе, стоя у зеркала в спальне. Девушка поддалась секундному порыву, и наклонилась к своему отражению, на одно единственное мгновение она позволила пожарам схлестнуться и устроить взрыв. Рука зарылась в волосы и намотала их на кулак. Уже через мгновение Лорен снова приводила себя в порядок, а Киран не мог прийти в себя — его прошило разрядом. Девушка хмыкнула, она добилась своего. — У тебя на шее след, — бросил он невзначай, не глядя Лорен в глаза, когда та потянулась к дверной ручке. Она инстинктивно коснулась рукой места, которое саднило, но не ответила ему ничего. Во взгляде, который Лорен подарила Кирану перед выходом, злость половинилась досадой. Стоило Кирану остаться одному, как комната, напоминавшая адовое пекло, превратилась в ледяное озеро Кальцит. Ему там самое место: Лорен ведь верила, что он — предатель. Что вообще произошло? Как это вышло? Он помнил, как от стыда с трудом мог смотреть ей в глаза. А теперь… Он растерянно оглядел собственное отражение. Киран выглядел в высшей степени по-дурацки. И чувствовал себя также — разглядывая перемазанные в помаде губы, щёки, нос и челюсть, расстегнутую наполовину рубашку, он не смог сдержать усмешку. До чего же она была голодна… Поток мыслей был прерван — из приоткрытой двери показалась Лорен. — Совсем забыла, — бросила она, глядя мимо его глаз. — Это твоё. С этим словами она швырнула ему в грудь конверт, забытый им в ПУА. Дверь захлопнулась с грохотом.

***

Она вернулась в ПУА на добрых двадцать минут позже, чем планировала. Лорен первым же делом нашла Харви, и под предлогом срочного дела увела того в архив. Архивариуса на месте не оказалось, и это было как нельзя на руку. Она закрыла дверь за ними на щеколду и медленно подняла взгляд с пола к его глазам. На руках у Лорен были бежевые перчатки и она, по-прежнему держа взгляды сплетенными, медленно стянула перчатку с правой руки. На безымянном пальце красовалось помолвочное кольцо, подаренное им. — Я выйду за тебя замуж, Харви, — сказала она шёпотом. — Я согласна стать твоей женой.