Ларьята и Рось

Хозяйство у Ларьяты было небольшое. Хижина да сарай, где живность жила. Колодца и того не было — вода бралась сразу из подземного источника, подавалась по трубам в хижину, попутно разделяясь на два потока — холодный и горячий. Конечно, хижиной жильё ведьмы выглядело для непосвящённых. Кривой домишко со скошенной остроконечной крышей и бычьим пузырём, растянутым на оконном проёме, — это для селян и незваных проходимцев. Для самой же Ларьяты жильё представало в своём истинном свете — двухэтажный дом, впритык стоящий рядом с вековыми липами. Крытую черепицей крышу покрывали проплешины зелёного мха. Задняя стена дома на первом этаже — витраж из стёкол, меняющих цвет и размеры под влиянием настроения владелицы дома. В комнате с витражом — библиотека, и довольно-таки обширная, оставшаяся от двух предыдущих владельцев дома. Маг Грибодаль, что первым создал здешнюю обитель, собирал книги, посвящённые животному царству и миру растений. Ведьма Кристалина, жившая здесь до Ларьяты, больше интересовалась философией, хотя в её библиотечке находились книги и вполне мирского содержания, и даже некоторые фривольные истории. Их Ларьята иногда читала перед сном, когда хотелось побыстрее уснуть. Ясное дело, что не существует на свете ни добрых благородных рыцарей, ни щедрых и красивых принцесс. Да и томления плоти, что щедро описывали авторы книжек Кристалины, явно были выдуманы, чтоб трактаты читались, а не правдоподобия ради. Чего только стоили все эти могучие объятия и страстные поцелуи. Ларьяте ни разу в жизни не хотелось никого засосать на рыночной площади, ни купца с гнилыми зубами, ни его охранника в потном грязном дублете поверх вытертой старой рубахи. А у Кристалины частенько целовались. Нет, понятное дело, что гигиену надо соблюдать, следить за чистотой тела и одежды, стараться приятно пахнуть — не для мифического рыцаря, а хотя бы для себя любимой. Так что Ларьята свято почитала заветы Гигиеи, которые всем будущим магам и ведьмам наставники преподавали на уроках в первый год обучения. Крестьянский сиротский мальчонка явно не знал расчёски и мыла. Иначе не возопил бы, когда Ларьята сходу посадила его в бадью и подала горячую воду. Ну да, может, та была слегка горяча, но надо было как можно скорее согреть пацана. И вовсе бадья — не котёл, в котором она попыталась его сварить, нет. Ладно, можно и похолоднее сделать, всего-то взмах рукой и нужное Слово. И колтуны в волосах тоже надо или вычесать или выстричь — однозначно выстричь, если противный маленький бесёнок не перестанет орать и царапаться. — Слышь, ты, мелкий! Я устала и хочу спать! Припёрлась на рассвете и вместо того, чтобы отдыхать, вожусь тут с тобой! А ну, заткнулся! — рычала Ларьята, натирая тощего мальчишку намыленной мочалкой из люффы. Тот ревел и умолял: — Тёть, не ешьте меня! Не надо меня трогать! — Дебил! Если не будешь мыться, подохнешь от грязи! — волосы, сперва казавшиеся пепельными, стали тёмными, как только Ларьята дважды промыла их от песка и земли. В листья и сено он, что ли, закапывался, чтобы переждать ночные холода? Руки все с обломанными пальцами, под ногтями чернозём. — Ты со свиньями спал? Сам как свинья! — Тёё-о-оть, не наааа-доооо, — захлёбывался покрасневший пацан. Так, стоп. Так не пойдёт. — Какая я тебя тётя? Ларьята я. А тебя как звать? Мелкий икнул, пытаясь унять рыдания. Дожидаясь ответа, Ларьята опустила руки. — Под… подкидыш… — пробормотал мальчик, наконец. — Ещё могли Паскудником назвать. Или Подзаборным. — Мля-а-а-а… — протянула Ларьята. — Ты чо, совсем имя своё не помнишь? — У меня его нету, — мальчонка лупал покрасневшими опухшими то ли от мыла, то ли от слёз глазами. — Маленький, — внезапно произнесла Ларьята и провела по его волосам, зачёсывая его чёлку со лба вверх. — Будешь, значит, Рось. Чтоб вырос большим и сильным назло всем, кто тебя ко мне подбросил. Рось шмыгнул носом. — Значит, ты не будешь меня есть? — С хуя ли? — неделикатно спросила Ларьята, заминая трогательность момента нарочитой грубостью. — А чо тогда трёшь, как наждаком? Кожу стереть пытаешься? — Дебил! — рявкнула ведьма. — Ты грязный, как чушка! Третий раз воду в бадье меняю! А ну, куда полез? Стоять! — она снова схватилась за люффу и брусок мыла. Рось вопреки её приказанию, попытался перекинуть ногу через бортик, ожидаемо заскользил по кафельной плитке, Ларьята взмахнула рукой и — малец повис с воздухе, поддерживаемый магией в стазисе. — Вот так и стой, идиот, — прорычала ведьма, вооружаясь мылом. — А впредь, если не будешь меня слушаться, ночью к тебе придёт Страшный Зверь Чудо-Юдо и сожрёт твои потроха! Глаза Рося округлились от страха. Ларьята вдохновенно продолжала: — Похож Чудо-Юдо на волка, только это не волк. Каждая шерстинка его — это игла. Если встопорщит шерсть, то исколет тебя до смерти. Слюна Чуда-Юда — ядовитая и жжётся, как крапива. Язык — длинная трубка, которую Страшный Зверь засовывает тебе в горло, и начинает выпивать из тебя соки, как пиявка. Сосёт, сосёт… поэтому рот свой держи закрытым, когда тебя не спрашивают, понял? О, а ещё Страшный Зверь может становиться невидимым. Пока не подкрадётся к тебе близко-близко, пока не почувствуешь на себе его смрадное дыхание да шерсть колючую, и не поймёшь, что он рядом. Ходит он беззвучно на мягких лапах, до поры до времени спрятав длинные страшенные когти внутри, как кошка. А потом — р-р-раз! — Ларьята искривила пальцы и провела ногтями по руке Рося, — мальчишка взвизгнул, — и вскрывает тебе руку до кости. Все жилы и мышцы наружу! Кровища хлещет! А он трубку свою языковую высовывает и сосёт твою кровушку. Понятно? Мальчишка завыл сквозь плотно зажатые губы. Слёзы огромными градинами текли по лицу. — Сейчас его нет, не ссы, — добавила Ларьята. Слишком уж испуганным показался мальчонка. Она ж его не убить хотела, а просто отвлечь выдуманной сказочкой, пока ополаскивает мыло с тщедушного тельца. — Он же только по ночам ходит. Ясно? Говорить можешь сейчас. — М… Мгмммм… — промычал Рось. — Теперь жрать пошли, раз ты теперь чистый и послушный. Будешь козий сыр с чёрным хлебом? Ещё чаю заварим, короче сейчас. И мёду дам. Ларьята взмахнула рукой, прямо в воздухе доставая Рыся из воды и закутывая его в полотенце. Промокнула воду, перенесла на сухое, подальше от залитого водой кафельного пола, поближе к порогу. — Вот тебе моя рубаха старая. Ходи по дому в ней пока. Потом портки тебе найдём. Я фамильяра отправлю, пусть порыщет по деревням, где найдётся что, принесёт. И вот тебе носки ещё. Тебе они большие, зато тёплые. Натягивай сразу до колен… Видимо, испугался Чуда-Юда Рось изрядно, потому что больше почти не разговаривал. Схватился опять за юбку Ларьяты и шёл подле неё, как собачка на выгуле. Ну вот и ладно. Ничего не разобьёт и не уронит. Вдоль светлого коридора, освещённого магическими светляками в стеклянных круглодонных колбах, повешенных в железных цепочках на крюках, они прошли в светлую просторную кухню. Ларьята готовила на ней редко, но понимала уже, что придётся теперь почаще и печь прогревать, и плитой пользоваться. Правильную еду на магическом огне нормально не сваришь, её томить надо. А Росю мелкому нужна полноценная правильная еда. И тушёные с мясом овощи, и бульоны мясные, и каши различные. А то так и останется доходягой и заморышем. Нет уж, если растить, то делать всё по правилам. Где-то в библиотеке был трактат по воспитанию детей, Ларьята помнила. Надо будет поискать на досуге. Когда Нощестояние кончится. — Ну что, вкусно? — могла бы и не спрашивать. На еду Рось налетел так, будто год не ел. Чай выхлебал, мёд выжрал, в ломоть хлеба вгрызся, как голодная псина в кость. А от сыра натурально заурчал от удовольствия. — Спасибо тебе, тёть… Ларьята, — прошамкал Рось, рассыпая крошки по столешнице светлого дерева. Захлебнулся, закашлялся и прикрылся рукой, не дай боги хоть что-то выпадет из пасти обратно наружу. — Да жри спокойно, никто ж не отнимает, — добродушно улыбнулась Ларьята и придвинула к спиногрызу и свою порцию мёда. И чаю нацедила через фарфоровое ситечко со специальными травками: брусникой, клюквой, хвощом и ромашкой. — На, выпей отвар весь. Это чтоб вот тут не болело, — она похлопала себя по низу живота, чтоб Рось понял — это лекарство, а не яд или что там он своими скудными крестьянскими мозгами ещё подумать может. Прокашлявшись, малец ухватился за блюдце с мёдом. Вприкуску к горькому травяному отвару сожрал его, оглядел стол, принялся подбирать крошки сыра и хлеба. — Спасибо, тёть Ларьята, пусть боги дадут тебе здоровья и долголетия, — пробормотал он фразу, явно подсказанную ему кем-то другим. — Пфф! Да я, вроде, пока не жалуюсь, — ответила Ларьята. — Ну что, спать? У меня только одна кровать в доме. Но большая. Можем вместе улечься, и места ещё много останется. — Светло же, какое спать? Работать надо, — сказал Рось, косясь на окна. Высокие, стрельчатые, а сквозь них виден задний двор да деревья на краю поляны. — И как ты намерен работать? — поинтересовалась ведьма. — Не знаю, — пожал плечами Рось. — Что скажешь, то и буду делать. Воду носить из колодезя. Или дрова. Ещё можно чеснок под зиму посадить, успеется до заморозков. Можно гряды ещё вскопать и укрыть их опалой листвой. По весне снова вскопать, и потом будет урожай лучше. Сорняки можно повыдергать, — задумчиво добавил он, поглядывая на аптечные грядки Ларьяты. — Я те повыдергаю. Я те ноги из жопы повыдергаю, — угрожающе предостерегла Ларьята. — Не трогай мои целебные посадки. Короче, я тебя поняла. Душа землекопа требует копать. Но сперва поспим. Лично я ночь отстояла над этим костром, и следующую ночь опять стоять надо, дым глотать. Так что днём я покажу тебе своих кур и козу, можешь им сено поменять, корму задать. Потом поможешь мне с отварами. Покажу тебе, где я их готовлю. Потом покажу, где ты можешь ходить в доме пыль сметать, если тебе так хочется быть полезным и работать. И вечером пойдём к алтарной плите. — Опять туда? — мгновенно мертвея, прошептал Рось. — Я тебя никому не отдам, — поспешила пообещать Ларьята. — Ни крестьянам твоим, ни Распределью. Ты теперь мой, понял? Я тебя нашла, и теперь ращу. — Понял. — А пентаграмму зажечь надо, иначе беда придёт. Ведьмы вроде дозорных, ясно? Людей от зла охраняют. А люди — дебилы вместо свиного окорока мне живого мальчишку приволокли. — Точно, дебилы, — неуверенно поддакнул Рось, будто его накажет кто, если он правду скажет. И он слегка улыбнулся, когда никто не ответил ему подзатыльник или пинка под задницу. Ларьята точно так же вспомнила, как сама года два ходила зашуганная, прежде чем поняла: не придёт за ней никто к магам, не будет забирать и обратно в деревню возвращать. Не нужна она никому, только себе одной. Ну и хорошо. ===== Со сна Ларьята выплывала медленно, мучительно. А рядом кто-то хныкал и тряс её за плечо. — Тёть, тёть, а? Тёть Ларьята, проснись! — Мелкий… чо ревёшь? — просипела Ларьята, сама не узнавая свой голос. Горло драло, будто изнутри расцарапанное. — Тёть Ларьята, ты не просыпа-а-алась!!! — заревел ещё пуще прежнего Рось. Уй, мелкий визгливый кусок гоблина. — Заткнись, — просипела Ларьята. Махнула рукой. Ничего не ощутила. Облизала сухие, чем-то обмётанные губы и прошипела: — Воды подай. Кровать под ней колыхнулась, по полу застучали босые пятки. Плеск воды из графина в стакан показался издевательством. Хотелось пить со страшной силой. — На, тёть. — Ещё раз тётькнешь мне тут — пришибу, — каркнула Ларьята, щурясь на дневной свет. — По имени. — Тёть Ларьята, оно прямо у тебя на груди сидело. Ах, сволочь, что она сказала по поводу тёть? Да он всего лет на десять её младше, какая она ему тётя? Прохладный край стакана стукнул о зубы. Ларьята заставила себя приподнять голову. Вода полилась в рот. Блаженство. — А ты теперь не умрёшь? — и снова рыдает. — У меня так мамка… отошла… А, ну тогда понятно, что сопли распустил. — Не дрейфь, Рось, — смочив горло, Ларьята смогла говорить лучше. — Я вообще бессмертное существо. Ведьма умирает, когда хочет, понял? — Понял. — По голосу понятно, что ни хрена не понял. Но хотя бы поддакивает. А значит, авторитет Ларьяты — налицо. О, и повезло же ей воспитанничка себе найти. Только сутки вместе, а уже стакан воды есть кому поднести. Странно, с чего горло так разболелось? Надуло без плаща что ли? Да нет, согревающие чары на ней были. Ларьята взмахнула рукой в заклинании обследования, но и оно не сработало. Что за хрень. А? — Ты это… мелкий… А ну, сделай рукой вот так, — Ларьята показала, как именно надо растопырить пальцы и куда рукой поводить. — А теперь слово произнеси «Витаспектра». Нет, на выдохе, и с животом. Давай заново. Ага, ещё, лучше… На пятый раз с пальцев Рося в сторону Ларьяты потянулись тонкие линии волшебной эманации. Заклинание сработало и показало физическое здоровье с намёком на магическое истощение. — Чо за нах? — вопросила ведьма пустоту у себя над головой. — Ты у меня, что ли силу спёр, пока я спала? — Я? Нет, я ничего не крал! — взвизгнул Рось. — Я не вор! — Заткнись, не егози. Чувствую же, что что-то есть. Угу. — Ларьята прислушалась к себе. Состояние было такое, как после успешной сдачи всех экзаменов при выпуске из школы. Источник её на месте там же, где ему и положено быть. Просто вычерпан в ноль. И наполнится ещё не скоро, дня через три-четыре. Так у ведьм бывает. И, чтобы не страдать от потери сил, каждая уважающая себя ведьма делает запас амулетов, восполняющих магические силы. Где-то они у Ларьяты были? В какой шкатулке, на какой полке? — Мелкий, вот что. Пошли в комнату с артефактами, поможешь мне амулеты искать. — Рось, — шмыгнул носом Рось. — Что? — Ты мне имя дала — Рось. Вот теперь и зови именем. А не «мелкий». — Ах ты сучонок мелкий. Ну хорошо, Рось сучонок паскудный. Помоги встать. — Сама такая, — ответил Рось и помог. Спрыгнул с кровати на пол первым, потом неуклюже потянул её за руку к своему тщедушному тельцу. Ага, будто бы это помогло, как же. Ну, худо-бедно, Ларьята воздвиглась и пошла. Обстановка в спальне у неё была минималистская. Вообще Ларьята не любила много мебели. Вот ровные свободные пространства, воздуху побольше — это да. Поэтому окна от пола до потолка, поэтому из обстановки только шкаф с одеждой, кровать да тумбочка подле. Теперь порадовалась — можно идти, шатаясь до самой двери, и ни на что не натыкаться. Комната с артефактами была напротив, и вот там-то всё было заполнено ящичками, сундучками, свёрточками, мешочками, кулёчками. Какие-то артефакты негромко звенели, некоторые потрескивали, какие-то рассыпали крохотные искорки. Артефакты, наполнявшие магический источник, сыто гудели, будто шмели. Ларьята протянула к ним руку, хапнула сразу пять, половину из тех, что были. Разломила по очереди каждую стеклянную трубку и всё выпила. Магия потекла концентрированным потоком сразу в её нутро, минуя пищевод и желудок, заполняя контуры и восстанавливая связи. Ну вот. Почти человек. Осталось узнать, что случилось. — Так что, говоришь, случилось? — Ларьята не торопилась уйти, и Рось тоже топтался на пороге, осматриваясь и прислушиваясь. Ещё раз убедилась — мелкий, но видит и чувствует проявление магических эманаций. Да ладно, чего она тупит, недавно он сам, с её помощью, но сам — смог сотворить заклинание. Потрясающий экземпляр человека. Ларьята про таких способных одарённых ещё не слышала. И его-то такого уникального — в жертву? Ууу, дебилы. — Я проснулся, а у тебя на груди оно сидит. И всё, как ты рассказывала, сосёт. Трубку просунуло в рот и — пьёт, значица, магию… — Не значица, а значит, — машинально попросила Ларьята. Потом спросила: — А кто сидел-то? — Ну как кто. Чудо-Юдо. Только ты обманула. Сейчас день, а Страшный Зверь всё равно пришёл. Ларьяту мороз продрал по коже. — Пиздёжь, — буркнула она, передёргивая плечами, мороз внезапно пополз дальше, по позвоночнику. Рукам тоже стало холодно. — Щас в магический шар загляну и сама всё увижу. Рось что-то буркнул, но промолчал. И правильно, вот умный мальчик. Не надо тёте ведьме мешать, когда тётя ведьма проснулась злая и какой-то выдуманной тварью якобы пощупанная. Тётя и психануть может, особенно до завтрака. Так что, прихватив с собой шар с подставки на круглой столешнице, Ларьята потопала на кухню. Обычно шаром она пользовалась, чтобы поглядеть, как там ведёт себя скотина в сарае. Есть ли еда у кур, не пора ли обновлять заклинания согревания на стенах, не шастает ли среди птицы паскудный хорёк из леса. А тут всего-то и надо было, что немного в прошлое заглянуть. Ларьята быстро нащупала картинку, махнула рукой влево, проматывая их одну за другой. Ага, вот Рось спрыгивает с кровати. А вот трясёт её за плечо. Долго-то как. Угу, очень долго. Сопли на кулак, орёт в лицо что-то и — раскачивает, а Ларьята, будто трупак, неживая. А вот Рось ещё спит. И на груди у Ларьяты — невиданное Чудо-Юдо, голова человеческая, только какая-то приплюснутая, а тело — словно мешок с ежиными иглами, на хребтине подлиннее, по бокам — поменьше. И изо рта твари в приоткрытый рот Ларьяты тянется длинная красная кишка. Кишка пульсирует, тычется, становится то толще, то тоньше, будто она — это хоботок бабочки, которым та пьёт нектар из цветочного ложа. Только вместо нектара — магия. — Да матушкина же роща… — потрясённо выговорила Ларьята, заставив картинку застыть в стазисе. Плоская морда — совсем близко от неё, они будто в поцелуе соединили свои рты, как в самых пошлых трактатах ведьмы Кристалины. — Какая мерзость. — Не расстраивайся, тёть Ларьята, — Рось подошёл к столу, за которым она сидела, запустив пальцы в распущенные волосы. — Ты же сильная ведьма, ты что-нибудь придумаешь, как Страшного Зверя прогнать. Я верю! — Ага, — рассеянно произнесла Ларьята. Машинально щёлкнула пальцами, заваривая кофе. Фильтр с этим волшебным, во всех отношениях, порошком всегда был у неё наготове в кружке. Всего-то и надо, что вскипятить воды, да залить, да дать настояться. Потом щёлкнула второй раз, на вторую кружку, вспомнив о Росе. Каши бы сварить пацанёнку. — Ты жрать готовить умеешь? — спросила она. — Могу сыру с хлебом нарезать. И яичню, — гордо похвастался мелкий. — Ага, молодец. Яичня — это ты здорово придумал. Ещё луку туда надо, для иммунитету. И молока в яйца вбей, вон кринка в ледяном ларе стоит, — повелела Ларьята и снисходительно стала смотреть, как пацанёнок жмурится от лукового едучего сока, но самоотверженно очищает луковицу от шелухи. Так вот. Значит, эту тварь придумала она. А Рось в неё поверил. И тварь ожила. В принципе, так тени Распределья и работают. Вот только обычно они жрут тех, кто их боится. А не их соседей по койке. Похоже, надо учить мальца защитным заклинаниям. И на первое время этого должно хватить. Пусть держит свои мысли под экраном, и тогда Ларьята сможет спать при нём спокойно. Конечно, в долговременной перспективе подобный исход событий — не вариант. Но, как быстрый способ помочь, — сработает. — Будешь? — спросила Ларьята, поставив перед Росем чашку кофе. — Гадость какая эти твои зелья, тётя Ларьята, — скривился Рось, сделав пару глотков. — Мёду теперь надо. Горькое. — Это не зелье. Это напиток, — поправила Ларьята. Потом задумалась, а можно ли его давать маленькому пацанёнку. Ну, наверное, можно. Если уж ведьмам он помогает, значит, крестьянскому сиротке тоже не повредит. — Сейчас поедим, и я буду учить тебя защищаться от зла. Понял, мелкий? То есть, Рось? — Понял, — Рось кивнул и принялся резать луковицу дальше. Когда у него из глаз брызнули слёзы, Ларьята великодушно убрала едучесть лука мановением руки. Когда мелкий порезал палец ножом, Ларьята наконец вспомнила, что вообще-то она в доме хозяйка и, гипотетически, именно она должна стоять у плиты. — Накось посиди, мхом прижми, он кровь впитает, — сказала Ларьята, достала влажный сфагнум из крайнего ящика — всегда в нём лежал, как раз на подобный случай — и взяла нож сама. В пять быстрых пассов нарезала лук и смела его на сковороду, подожгла плиту Словом огня, кинула в сковороду кусман масла, разбила пяток яиц и размешала их с козьим молоком. Как только лук зарумянился, вылила болтунью на него. Пару минут скворчания и умопомрачительных запахов — и яичница была готова. — Приятного аппетита! — улыбнулась она, подавая Росю ложку и тарелку. Мальчик уныло уставился на неё, по-прежнему зажимая палец в ладошке другой руки. — Ой, какой ты неприспособленный, — проворчала Ларьята. — Повторяй за мной… И она обучила Рося Словам самолечения. Заодно и цистит пройдёт, — подумала она. — Надо было сразу так сделать, а не травами его накачивать. Но кто же знал, что мальчонка магичить сможет? И вообще… Какой способный оказался. Поразительно. Это сколько же магических сил в нём заключено? Интересно, интересно… — А в какой деревне ты родился? — осторожно спросила она, когда Рось приступил к еде. Черенок ложки он держал всей ручонкой, неделикатно и грубо. Надо будет обучить мальца пользоваться приборами. Этикету. — Не помню, — прошамкал Рось, давясь слюной. — Там речка была под горой, липы у воды. Мама полоскала бельё, мы ходили за малиной летом. А в реке рыба была — вот такенная! — Рось вытянул в стороны руки. — М-м… Понятно. — В округе Лунного Леса рек не было вовсе. Озёра были. А вот в Восточном Уделе возле Горного Края действительно полно рек. Да и внешность у Рося, насколько можно судить по волосам, соответствующая. Волос тёмный, кожа бледная, глаза карие, почти до черноты. — А сюда как попал? — Была засуха, неурожай, кушать стало нечего. Река обмелела, рыба ушла. Мама сказала, что мы поедем к родственникам бати. И мы поехали. Мне лет пять было, я ничего не помню больше. — А батю помнишь? Он жив? Рось отрицательно помотал головой. — И что дальше было? — Мама ещё в дороге заболела. А потом… — голос Рося задрожал, прервался. На глазищи навернулись слёзы. Видимо, эту трагедию он помнил очень даже хорошо. «Настоящие мужики не ревут, а ну прекрати», — чуть не брякнула Ларьята, уж очень её нервировали все эти детские выкрики и истерики. А потом проглотила заготовленную фразу. У откуда ей, молодой ведьме, что-то знать про настоящих мужиков, а? Из книжек Кристалины разве что? Хочет плакать — пусть плачет, ведь это ребёнок. И это его мать. По крайней мере, он её помнит. А она вон уже, накомандовалась рано утром. Теперь надо думать, как решать проблему. Она вздохнула, протянула через стол руку и неловко похлопала Рося по голове. — А лет тебе сколько? Знаешь? Рось засопел, зашмыгал носом, втягивая сопли. Ларьяту внутренне передёрнуло. Какой невоспитанный. Да, она такая же была, наставники долго с нею бились, но воспитали же. Ага, значит, и она сможет. — Может, столько? — спросил у неё Рось, поднимая пальцы — полностью раскрытую ладошку левой руки и ещё четыре пальца на правой. Потом подумал, загнул ещё один. — Мгм, — ответила Ларьята. Ладно. С этим можно работать. — Ты очень хорошо рассуждаешь. Достаточно уравновешенный. Когда не бьёшься в истерике, конечно, — ехидно добавила она. — Я думал, ты меня съесть хочешь, — почти шёпотом признался Рось. — Деревенские говорили, ты всё сжираешь. И от воды больно. Она кусачая. — Ой, не строй из себя дебила опять. С водой всё хорошо. Просто она слишком горячая была для замёрзшего… — Ларьята замолкла. Это она должна была подумать, а не маленький мальчик. Нельзя сразу окоченевшего в кипяток сажать. Молодец, дура. — Больше мы так делать не будем. И есть я тебя не стану. Уж больно ты тощий. — А потом? — с испугом спросил Рось. — Ты меня откармливаешь, чтобы жирку набрал? — Да конечно, наберёшь тут жирку, как же, — проворчала Ларьята. Потом посмотрела в расширившиеся от испуга глаза, тяжело вздохнула. — Нет, Рось. Я не ем людей. Вообще никаких, ни жирных, ни маленьких, ни больших. Не верь тому, что обо мне рассказывали в деревне. Я буду учить тебя магии, понял? Ты очень способный. — Я стану, как ты? — ещё больше округлил глаза Рось. — Ну, примерно. Может, и станешь. — Ларьята откинулась на спинку своего стула и взяла со стола кофе. Отхлебнула. — Всё зависит от того, какими способностями ты владеешь. Ладно, доедай и пойдём. Нам надо придумать, как прогнать это твоё Чудо-Юдо. Впрочем, не надумалось ничего умного. Ларьята привела Рося в библиотеку, и парнишка принялся таращиться на высокие полки с фолиантами, защитные символы на стенах и светильники, разгоревшиеся от их присутствия. За окном властвовала осень, липы облетали, лиственницы вдалеке желтели иголками. Клёны и буки сменили цвет и тоже готовы были скинуть листву. Двор бы разгребсти… Но не сегодня. Где-то через час уже надо будет собираться на Нощестояние. Слишком долго она провалялась в кровати, и чья в этом вина? Сама устала, или Страшный Зверь Рося помог, забрав её магическую силу? Так что двор они с Росем завтра уберут. Жертвоприношение важнее. Ларьята не сомневалась, что припасы под дубом у алтарной плиты в целости и сохранности. Сама ведь чаты накладывала перед уходом. И от порчи, и от разграбления. Ладно. У неё есть час. Она порылась в магических фолиантах мага Грибодаля. «Волшебные существа», «Бестиарий», «Драконы и их всадники» — а это тут зачем? Философии Кристалины даже боялась касаться, но всё-таки сунула нос в оглавление «Теория магических представлений», сама не понимая по названию, с чём столкнётся. Ну, в принципе, оно оказалось то, что надо, только написано на архаичном наречии. Алгоритмы и общие законы. Бессмертие. Вещественные сны. Вещие сны. Выплески силы. Гипнотическое воздействие. Дикая магия. Единение с собой. Живое из неживого — вот! Ларьята уселась в самое удобное кресло, положила фолиант на колени, пролистала несколько страниц и начала разбирать руны. Светильник над нею разгорелся в полную силу, светляки в колбе так и реяли. — Какие красивые букашки, — сказал Рось, заглядывая в фолиант из-за спины Ларьяты. — Представь себе, — буркнула ведьма. — Каждая ещё и означает что-то. Вот это — руна Аб. Это — Ая. Эта — Ба, а Би — вот. Каждая руна имеет звонкое или мягкое звучание, в общем. А на конце, если надо озвончить слово, то ставится знак «ита». Начальный звук определяет букву в слове, понимаешь? — Неа, — бесхитростно ответил Рось. — Ничего, потом поймёшь. — Так что здесь нарисовано? — Написано. Тут пишут, что из неживого путём фантазии можно создать живое существо, которое будет обладать заданными функциями. Только это очень редкий дар. И не дар даже, а способность мозга. Надо обладать определённым складом ума и фантазии, способом восприятия мира, чтобы создать ту пиявку. Только здесь ничего не написано про тварей Распределья. Они же тебя вчера не тронули… Это странно. Но, может, резистентность к чужим воздействиям — это другой твой дар? Или сторона того же дара? Если сам творец, то и силой сам владеешь, и другие эту силу взять не могут — так что ли? — Тёть Ларьята, я ничего не понял, — пожаловался Рось. — Отвали, мне ещё почитать надо, — ведьма махнула на него рукой. — Должны же быть какие-то заклинания, как от этой хренотни защититься? Раз уж она действительно существует. Ага, так-так… Стихийный дар, редко встречающийся, мало изученный… Сука. Придётся действовать эмпирическим путём. — Каким путём? — спросил Рось с пола. Пока Ларьята читала, он уселся прямо возле окна и куда-то там пялился, то ли в лес, то ли на листья. В библиотеке не было очага, некоторым фолиантам было вредно тепло, но пол сам по себе сохранял тепло летнего солнечного дня. Видимо, мальчишка быстро просёк эту фишку, потому что теперь елозил пятой точкой прямо по окрашенным светлым лаком доскам. — Опытным. Опыты на себе будем ставить. Точнее, сам на себе поставишь. Произнесёшь то, что я прикажу, представишь то, что я расскажу — и посмотрим, что будет. Понял? — Тёть Ларьята, а там кошка ходит, — потыкал Рось в оконце. — Неужели, — ответила ведьма. Этот мелкий паскудник ещё и фамильяра его разглядел. Никто его не видел, даже наставники не могли. А этот — увидел. Благодаря невидимости, Мьянма могла шнырять по деревням и лесу, передавать Ларьяте всё, что видит, а ещё — брать то, что ведьме было надобно — и нет, никаких угрызений совести Ларьята при этом не испытывала. Она ж не деньги заставляла Мьянму воровать. В конце-то концов, откуда у голозадых крестьян деньги? — Наверное, портки тебе надыбала, вот и приволокла. — Портки? Честно для меня? — Рось обрадовался несказанно. — Да. Давай поглядим, может чо подойдёт, — Ларьята встала, захлопнула фолиант, оказавшийся чуть более чем полностью бесполезным, поставила его обратно на полку и пошла к крыльцу. Сквозь стены Мьянма проходить не умела. На крыльце обнаружился целый ворох одежды. Спать Мьянме не требовалось, и она, по всей видимости, трудилась весь день. Теперь сидела на куче тряпья чёрной статуэткой с янтарными глазами, переминаясь с лапки на лапку, в полтора раза крупнее обычной дворовой кошки, с сапфиром во лбу и кисточками на ушах. Ещё у Мьянмы было два хвоста. Уж своего фамильяра Ларьята видела без проблем. Сейчас оба хвоста лениво похлёстывали кошку по бокам. Значит, довольна, что выполнила поручение, и ждёт ласки. — Хорошая ты моя, молодец, — похвалила она фамильяра. — Иди погуляй по лесу. Потом пойдёшь впереди, будешь нам дорогу разведывать. Мьянма склонила голову и спрыгнула с одежды прочь. — Бери всё и пошли, — приказала Ларьята Росю и, как только мальчонка сгрёб ворованное в охапку, торопливо закрыла дверь. Блин, как же холодно в осеннем лесу. Зябко. Или это последствия того, что у неё сегодня порядочно магических сил отсосали? Портков нашлось две пары. Тёплые, плотные, добротные. Немного длинноваты, но можно подвязать у пояса. А дети, говорят, быстро растут, так что на вырост будет. — Теперь можно и в лес. Нам уже почти пора, — постановила Ларьята, одевшись сама и тепло укутав Рося. Отжалела ему свою дублёную куртку на меху и кожаные сапожки. В ноги пришлось напихать побольше портянок и надеть тёплые носки, чтобы обувь не слетала при ходьбе, а дублёнку — утянуть у пояса. Получился тулуп ниже колен, ну и отлично, так даже теплее. — А мне шляпу? — спросил Рось, глядя на Ларьяту снизу вверх. — Не заслужил ещё, — буркнула она, поправляя тулью своей, остроконечной и чёрной, с амулетами и птичьими перьями. Особой функции шляпа не несла, но от сглаза служила хорошо, отвлекая злобное человеческое внимание. Да и вообще, прикольная была. — Короче, слушай, — начала Ларьята прорабатывать Рося, пока они шли сквозь вечерний лес к алтарной плите. — Многие авторы советуют начинать с этой практики, и не будем выдумывать ничего нового. Представь, что ты за забором. Забор тебя охраняет. Это твой контур. — Но в заборе есть щели, — сказал этот бывалый деревенский ребёнок. Ну да, конечно. Его самого Подзаборным кликали. Уж наверняка про заборы тот знает поболее многих. — Ну тогда представь дом. Это ещё и лучше, ведь он с крышей, а значит, опасность не придёт сверху и не вырвется наружу. Дом тебя полностью окружает, ты в нём защищён. — Как конура? Ларьята аж остановилась посреди тропы. Посмотрела на Рося. Тот, по своему обыкновению, держался за её юбку. Ларьята посмотрела по сторонам, закусив губы злобно, пытаясь сдержать ругательство. Деревья, пожелтевшие и покрасневшие, сплетали над головой ветви. Солнце клонилось к горизонту, но здесь, в Лунном Лесу, об этом говорил только золотистый свет кое-где проглядывающего сквозь поредевшую листву небо. Тропа была узкая и утоптанная, поперёк неё то и дело протягивались корни деревьев, словно змеящиеся, выступающие над кожей вены. Насколько Ларьята знала, по тропе никто никогда не ходил. Только ведьмы и маги — для отправления ритуалов. Ну, может, ещё редкие охотники да дикое зверьё. — Маленький… — Ларьята быстро поправилась, — мой маленький воспитанник Рось, конура — это не дом. Дом — гораздо больше и удобнее конуры. Он обширен, и в него никто не может попасть без твоего разрешения. В твоём доме безопасно и некого бояться. А если ты боишься, то вот тебе конура — в ней живёт твой Защитник. Он придёт к тебе на помощь в любую минуту, когда бы ни понадобился. И спасёт тебя даже от Страшного Зверя, ясно? — Даже ты? — спросил Рось. — Даже ты не можешь попасть? — Гм. Ну… — «Разумеется, уж я-то смогу», — чуть не ляпнула Ларьята. Но негоже учить воспитанника строить дом с дырами в защите. — Даже я. Только если ты меня сам впустишь, - произнесла она вместо этого. — Ясно… Они пошли дальше, и Ларьята продолжала рассказывать. Про крепкие стены. Про заклинания, которые должны быть в эти стены вплетены. Заставляла Рося делать пассы и повторять непонятные пока мальчонку Слова силы. И Защитника. Обязательно надо было проработать Защитника. Представить его, поверить в него, наделить волей. В теории, Чудо-Юдо или превратится из существа нападающего в существо защищающее, или Защитник пожрёт его при возможной опасности. И то и то было бы отлично. Ларьята старалась избавиться от мыслей о том, что вообще-то пытается донести до маленького восьмилетнего мальчишки теорию защиты, что ей преподавали на пятом курсе. Не рано ли? Сможет ли? Только время покажет. А они всего-то сутки знакомы. Хотя… по ощущениям — будто не один год. Ощущение, что они вечно ходили вместе по тропкам Лунного Леса, Ларьята рассказывала и демонстрировала, а Рось — слушал и пытался повторить. Хорошо с ним было. Будто так и надо. — Пришли, — сказала Ларьята, хотя и так было видно — пришли, ага. Вот плита с пентаграммой, вот дуб, а вон там даже ошмётки верёвки валяются, которую она содрала с холодных ручек Рося. — Поможешь мне. Свечи надо обновить в фонарях. И давай продукты выберем. — Тёть Ларьята, а можно костерок? — жалобно попросил Рось, поглядывая на сгущающиеся сумерки. «Да ты и сам можешь», — подумала Ларьята, но просто кивнула и швырнула огненной магией в ближайшие кусты. Пусть греется малец. — Дров туда подложи, возьми из поленницы. И еды заодно пожарь какой-нить. Там, в корзине, поищи окорок или колбасу. В общем, давай. Похозяйничай, — распорядилась она и занялась ритуалом для Повелителя Тьмы из Распределья. Сегодня было хорошо. Не скучно. От костра, что поддерживал Рось, шло тепло. Вкусно пахло жареным мясом, хлебом и печёными в золе корнеплодами. Пентаграмма тоже светила ровно без перебоев, дым от принесённых в жертву даров столбом уходил в небо. В общем, до утра время провели спокойно, и даже твари Распределья не шалили. Утром они загасили свечи, затоптали угли костра, выбрали по корзинке и мешку с припасами и отправились отдыхать. Спать Ларьята будет, конечно, под личным защитным контуром. И с Росем ещё раз проработает его собственный — построение пассивной защиты всегда требует много практики. Теперь, даже если Чудо-Юдо вернётся, то легко поживиться магической энергией ему не удастся. И всё будет хорошо. Совершенно точно будет. Вот так, полная веры в светлое будущее, Ларьята и шла по тропе обратно домой, ведя своего воспитанника за руку.