Преданная связь

      Утро Антонина не задалось, потому что вместо разносчика каши по коридорам проскользили дементоры, и температура в Азкабане закономерно упала ещё на пару градусов. Жить стало в разы неуютнее, да и стенания Люциуса не добавляли энтузиазма.       Единственным плюсом было затишье заключённых. Недолгое, но говорящее. Кашу выдали чуть позже, а вот патрульная двойка в обед вновь не явилась и, когда все приготовились к внеплановому явлению тёмных тварей, по коридору всё-таки разнесся раздражённый и незнакомый мужской голос.       — На твоём месте я бы меньше верил всему, что говорят, и оглядывался вдвое чаще, — сплюнул приближающийся Фицбер. — Ты видел эти скалы? Хоть раз в жизни? Нет? Потому что нехрен там делать.       Узники оживились, надеясь, услышать подробности или хотя бы причину изменений в распорядке дня. Слухи о происшествиях ещё не доходили, а значит что-то произошло ночью. Вне стен Азкабана.       Однако спрашивать что-либо у текущей охраны было бесполезно.       — Любопытно, что же произошло, — задался вопросом Люциус.       — Значит так, господа заключённые, — протянул Грегори, остановившись где-то в районе камеры Фила. — С этого дня по утрам вас будут будить дементоры, а если будете шуметь и артачиться, то они же будут заглядывать после обеда, освободив нам время на другие, чрезвычайно важные дела.       — Но это же произвол! — первым сообразил Захария. — Мы, конечно, преступники, но не совершали особо тяжких! — тут он замялся, вспомнив о сидящих особняком Пожирателях. — Не все из нас.       — Ах да, — хмыкнул Фицбер и зашагал в их сторону.       Антонин живо скрестил ноги на полке и принял позу для медитаций, разместив на коленях руки с устремлёнными вверх средними пальцами.       — Малфой! — рявкнул Фицбер, пройдя мимо и не среагировав на пантомиму. — Довожу до твоего сведения, что адвокатам уже послали сов с описанием новых условий. График посещений забит, поэтому обсудить животрепещущие новости вы сможете во вторник после обеда.       — В Азкабане проблемы с численностью заключённых? — светским тоном поинтересовался Люц, за что получил дубинкой по решётке.       — Ты не единственный здесь со связями.       — Неужто нашёлся кто-то важнее Малфоя? — присвистнул Тони, рассматривая запоздавшего напарника Грегори. Высокий и вновь рыжий — процент рыжих в Британии ужасал — аврор выглядел не слишком загорелым, а потому Тони не сразу сообразил, что видел того лишь в начале заключения. Память не спешила подкидывать имя вернувшегося из отпуска, но Антонин не сдавался. — Эй, как тебя? Корнел? — Аврор едва заметно кивнул. — За какие грехи тебя поставили в пару с этим мудилой?       Корнел скривился, но комментировать не стал.       — Заткни пасть, — Фицбер вернулся к Тони, дёрнув губой от вида решётки, о которую сломал руку. — И попрощайся со своим соулом до освобождения. — Узловатые пальцы мага почти любовно ощупали дубинку, а глаза довольно прищурились. — Правила посещений ужесточились.       — Швейцарам мало платят? — насмешливо хмыкнул Тони.       — Для дементоров я створку всегда придержу.       — Аркер сказал… — начал было Корнел.       — Да, плевать, что он сказал, — мотнул головой Фицбер, разглядывая Долохова. — Его ведьма решила сдохнуть, лишь бы рожу его не видеть. — Злорадный смех разнёсся по этажу, найдя поддержку только в лице быстро закашлявшегося Джексона. — А ведь я ждал её явления больше зарплаты!       — Контингент для встреч здесь паскудный, — оскалился Тони, сверля взглядом фигуру за решеткой.       — Не, Долохов, просто ты настолько говнюк, что даже соулу не нужен. Наши спорят, расшибешь ты себе лоб к осени или перегрызёшь вены.       — Твою шею я сверну раньше, но о стену лбом так и быть приложу, — сообщил Антонин, старательно давя раздражение от поднявшего голову беспокойства.       Он прекрасно знал, где его соулмейт, и мог придумать десяток причин, по которым та не жаждала являться в Азкабан. И желание там было далеко не на первом месте.       — Ты продул мне кнат, — уведомил Корнел, обращаясь к Долохову.       Антонин заинтересованно вскинул брови, но пояснений не последовало.       — Так, — хлопнул по руке дубинкой Фицбер. — Информацию вы получили, ваше дело, как её применить. Долохов, ты подумай над предложением, обещаю: выберу тебе могилку поживописнее.       — Что силенок не хватит дотащить до обрыва? — хмыкнул Тони.       Фицбер оскалился:       — Буду приходить помочиться.       — Я начинаю думать, что ты — его соулмейт, — буркнул Корнел.       — Слышал, Фицбер? — бросил Долохов. — Если хочешь, чтоб я сдох, иди спрыгни с верхнего и, может быть, я скончаюсь следом… от радости. Но не обещаю. У меня будет много других, "чрезвычайно важных дел".       Фицбер недоверчиво хмыкнул, пройдясь по его занятости и не включающих Тони планах некой ведьмы, и продолжил патрулирование.       Когда шаги авроров затихли вдали, Антонин, зачесав отросшие волосы, бросил изображать йога и вернулся к отжиманиям. Шуточки про соула, выбравшего смерть, приедались.       Секреты в Азкабане у заключённых не хранились, и неподтверждённая связь душ стала плодотворной темой для разговоров. В основном это была заслуга Фицбера, который не застал заселения Долохова, а после поднял такой вой, что на тему ориентации и неразделённой любви не пошутил только глухонемой.       Антонин же чувствовал себя цирковой мартышкой, потому что половина спешно редеющей охраны считала обязательным добраться во время дежурства до его камеры и посмотреть, как на тринадцатое чудо света. Кто-то плевался, исходя злобой и завистью, кто-то внезапно жалел, а кто-то задавал тупые вопросы и так же по-идиотски шутил. Теперь вот и пари, видимо, заключали. Запас заковыристых проклятий Долохова спешно подходил к концу, потому что дважды желать сдохнуть одним и тем же способом Тони считал дурным тоном.       — Никак не пойму, зачем ты их провоцируешь? — спросил Люциус, услышав, ровный подсчёт за стеной.       Антонин проигнорировал тупой вопрос, потому что не отвечать на подначки охраны означало дать повод окружающим чесать языками дальше. Если Малфой думал, что своим молчанием обливает всех презрением, то он глубоко ошибался. Да и к нему хотя бы ходила Цисси… Остальные таких простых радостей были лишены и грызлись, как в той банке с пауками. Если бы в Азкабане ввели практику прогулок для заключённых, смертей стало бы больше, но моральный дух, по скромному мнению Антонина, вырос бы до небес. Кулаки чесались впечатать лицом в камень того же Уилли, решившего, что поддержка Фицбера даст ему хоть какие-то преимущества.       Антонин не понимал, что за каша вместо мозгов находилась в голове его второго соседа, но, взвешивая шансы на убийство двух доставучих жаб, склонялся к тому, что до Фицбера добраться всё-таки проще. С другой стороны, Фицбер не походил на тех, кто думает наперёд, и возможно с ним шанс попасть на краткосрочное переселение в казематы вместо карцера был не таким уж призрачным.

***

      Заменившие утренний патруль дементоры отравляли дни апатией, и бороться с накатывающим беспокойством стало в разы сложнее. Долохов подолгу мрачно созерцал стены, механически пережёвывая цукаты, которые стали выдавать с подачи Люциуса, паникующего не хуже новоявленной матроны. Но чтобы там не фантазировал Малфой о бедственном положении соседа, Тони не собирался загибаться из-за упрямства и знал, как облегчить своё состояние.       Хотя медитировать днём у Долохова получалось с трудом. Даже если идея побродить по древнему замку манила, она же мешала очистить разум, и слух непроизвольно реагировал на голоса заключённых, вяло перебрасывающихся фразами и гремевших по камерам, кто чем горазд.       Новости, принесённые Люциусом, взволновали всех, потому что слишком походили на правду: охрану Азкабана урезали на четверть.       Приказ шёл от Министерства, и так как прикормом чиновников Малфой занимался большую часть жизни, он не без оснований считал, что на решение повлиял кто-то извне. Аврорам назначения о переводах подали под соусом расширения штата, регулирующего беспорядки, потому что количество исчезновений нечистокровных семейств превысило уровень 70-х. В магической Британии творился хаос, который правительство упорно заметало под дверной коврик.       Боль и страх были лучшими рычагами для достижения власти, и полгода наблюдая за вернувшимся Повелителем, Долохов не обольщался, что тот выдвинет кандидатуру на бесполезный пост Министра. Скорее всего, сейчас среди населения происходила масштабная чистка, после которой Лорд предъявит требования.       А вот намёки Малфоя на переговоры с дементорами стали тем ещё сюрпризом. Тёмные твари отлично деморализовывали группы противников, но перспектива ходить с ними в рейды после стольких лет Азкабана Долохова не прельщала. Хотя, сперва, конечно, стоило выбраться, сохранив трезвый рассудок.       Поэтому после ужина Тони вновь засел на койке с закрытыми глазами, уговаривая себя расслабиться и не думать ни о чём. Расслабиться не выходило, но никто не сказал бы, что он не пытался.       Наконец, нащупав нужное ощущение окутывающего дымкой тепла, Антонин потянулся, как он уже знал, на ту сторону, и открыл глаза, тут же зажмурившись от обилия света.       Привыкшие к полутьме глаза заслезились, и Тони потёр их, не сразу сообразив, где именно находится ведьма. Многочисленные блики, танцующие вокруг небольшого бассейна с пенной, ужасно отвлекали. Раздался всплеск, и голова Грейнджер вынырнула у бортика, откинувшись на изогнутую подушку со счастливым вздохом.       Волосы ведьмы намокли, и теперь напоминали не пашмак, а какие-то водоросли: влажные пряди потемнели от воды и бугрились причудливым ареолом, гротескно выделяя черты лица. Чуть вздёрнутый нос. Полные губы. Совершенно несвойственную ведьмам её возраста гневную складку меж бровей.       — Ты и без книг? — ухмыльнулся Долохов, скользнув взглядом ниже: по округлой линии плеч, скрытых облаком пены.       Выбираться из воды ведьма не спешила, поэтому Антонин принялся осматривать зал.       Купальня была непривычной для британцев и на известные Тони бани походила мало, напоминая скорее что-то римское или греческое. Размах и качество исполнения впечатляли. Сложная система кранов у стены напоминала церковный орган, одну из стен украшало витражное панно, где сказочная русалка расчёсывала косы, стыдливо прикрывая грудь, а разноцветные пузыри лопались под потолком с ненавязчивой цвето-музыкой.       Особенно порадовали плиты малахита, покрывающие край и, вероятно, дно бассейна. Природный узор причудливой змейкой тянулся к изогнутым поручням, где сброшенной кучей лежало полотенце, и губы Долохова сами собой растянулись в кривой улыбке:       — А я удачно зашёл, рыбонька.       Грейнджер, естественно, не ответила и даже не открыла глаз. Бледная кожа ведьмы приобрела нездоровый оттенок, будто не он, а она полгода не видела солнца. Под сомкнутыми ресницами залегли сизые тени: привычка читать допоздна была ей не к лицу. Хотя, конечно, в её состоянии хватало и его вины.       Вдруг в углу что-то зашевелилось, и Антонин наконец узрел притаившийся чёрный туман. Слишком живое щупальце медленно двинулось в его сторону, но тут ведьма открыла глаза, потянувшись к скрытому в белой шапке крану, и в воздух со звуком полившейся воды ухнуло фиолетовое облако с золотыми блёстками. Туман же спешно забился в угол, изогнувшись в какую-то совсем уж непотребную фигуру.       — Занятно, — протянул Антонин и, склонившись, захватив горсть мелодично лопающейся пены.       Разглядывая позабытое чудо, Долохов присел неподалёку на тёплую, чуть шершавую плиту и опустил ноги в бассейн и шумно выдохнул. Ощущение горячей воды, обнимающей икры, убивало. Желание нырнуть стало нестерпимым, но прежде чем Тони ему поддался, пена расползлась на мгновение от мотыляния ноги, и в водном окошке оскалилась та самая голодная тьма, что была его проводником и поводырём в безрадостные стены Азкабана.       Купаться резко расхотелось.       Откинувшись на спину вдоль борта, Антонин принялся наблюдать танец пузырей под потолком. Вскоре Грейнджер надоело лежать, и она разогнала клубья пены в углу, чтобы открыть ещё пару кранов. Из них в воздух устремились иллюзии золотых ракушек, морских коньков и разномастных рыб. Последний кран с протяжным гулом ухнул в бассейн малиновую струю, которая спешно окрасила пену в персиковый цвет.       Долохов хмыкнул, проследив, как ведьма сосредоточенно рассматривает подплывшую к ней иллюзию морского конька, а после недоумённо моргнул: над ним самим замерла странно губастая рыбина, махнувшая хвостом, когда он поднялся на локте, наблюдая выверт то ли зелья, то ли чар, таящихся в незаурядном творении ванного гения.       И тут их вполне мирное сосуществование прервал звон запирающих чар.       — Какого дракла?! — донеслось из-за скрытой в стене перегородки. — Сейчас моё время!       — Привет, Панси, — закатила глаза Грейнджер, затем подплыла к сброшенному у борта полотенцу и вытащила из его складок палочку.       Знакомый жест вызвал светящийся циферблат, при взгляде на который ведьма протяжно вздохнула.       — Прости, я потеряла счёт времени! — крикнула она, перебросив и отжимая волосы через плечо. Оглянувшись, она прошептала что-то невнятное, а после вновь взмахнула палочкой. — Акцио, пижама.       — Ай! — вскрикнула Панси, и через щель резной створки просочились бордовые штаны и рубашка. — Грейнджер?! Да как ты смеешь?!       — Я же сказала, прости! — ответила ведьма, схватившись за поручни, чтобы выбраться из бассейна.       Антонин перекатился на бок, не отрывая глаз от показавшейся из воды спины, с которой слишком медленно соскальзывали клочья пены. Особого внимания удостоился небольшой синяк на лопатке и родинка над подвздошными косточками. Так как открытые участки тела ведьмы не изобиловали отметинами, так и подмывало узнать, где есть ещё?              — Тони, ты оглох?! — заорали, казалось, со всех сторон, и всё погрузилось во тьму.       Антонин вновь ощутил пронизывающий холод, так контрастирующий с нагретой купальней, и сжал зубы, дорисовывая любопытное зрелище. Момент был упущен.       — Какого лешего?! — рыкнул Долохов, спрыгивая с койки. В два шага оказавшись у решётки, он до боли сжал прутья. — Что?!       — Ночью поспишь! — заявил Джеймс. — У нас с братом неразрешимый спор. Скажи же, что блондинки лучше брюнеток?       — Ты, блядь, издеваешься? — процедил Антонин, повесив голову меж сцепленных рук.

***

      Как Гермиона и предсказывала: в День Святого Валентина признание от Рона — даже анонимное — она не получила. Хотя ничто не мешало Уизли кинуть открытку в зачарованный ящик, установленный в холле. Вопреки доводам разума Гермиона была слегка раздосадована, потому что друзья почти убедили её в своей нелепой затее. Однако одно со вкусом сделанное анонимное послание смягчило ведьму: к счастью или сожалению, Уизли просто не мог быть автором такого шедевра.       — Ещё не всё потеряно, — заявил Гарри, когда домовики разнесли первую партию валентинок за завтраком, и помрачнел, увидев ворох открыток, которыми завалили тарелку Джинни.       Собственная гора корреспонденции Поттера не волновала ни капли. Гермиона ограничилась говорящим взглядом и смахнула свои четыре сердечка в сумку. Джинни, заметив манёвр, заставила продемонстрировать вечером небогатую пачку: две открытки Гермионе прислали младшекурсницы в благодарность лучшей старосте, ещё одну подписал Кормак, а то самое анонимное послание никак не могло быть от Рона, потому что писал он, как курица лапой, а к стихосложению был близок, как шахматная доска к садоводству.       Джинни долго крутила лаконичную открытку с вложенным подснежником и, с прискорбием признав, что на послание брата "это" не тянет, принялась с энтузиазмом перебирать симпатичных парней, которые, по её мнению, так или иначе оказывали знаки внимания подруге. К обсуждению с задором подключилась Парвати, пока Лаванда где-то пропадала, предположительно с Роном. Тема анонимных посланий увлекла скучающую без подружки сплетницу, и к вящей радости Джинни половина её тайных поклонников была распознана в рекордные сроки. Гермиона признала на одной из оставшихся загадочными открыток волшебные чернила, вроде которых дарила Гарри в прошлом году, но полной уверенности не было.       В целом, праздник прошёл без особых последствий, если не считать вечерние разборки приревновавших влюблённых.       Беда пришла, откуда не ждали.       Долгожданный день совершеннолетия Рона чуть не закончился трагедией, отправив вратаря гриффиндорской сборной в руки мадам Помфри на целую неделю. Мрачный Гарри подозревал Малфоя, уверовав в выдуманную связь между отравленной медовухой и попыткой пронести в школу проклятое ожерелье.       Вот только Рон отделался неделей постельного режима, а Кэти, получившая в руки проклятое ожерелье, до сих пор не вернулась из Мунго.       На самом деле отравленная бутылка, купленная Слизнортом для особого случая, наделала куда больше шума, чем происшествие в Хогсмиде. Студентам не давала покоя сама возможность выпить дорогой алкогольный напиток с попустительства преподавателя.       Для Гермионы попадание Рона на больничную койку не принесло ничего кроме головной боли. Но если часть обязанностей старосты мальчиков она так или иначе выполняла из-за постоянных тренировок и забывчивости друга, то конфликт с Лавандой стал удручающей неожиданностью.       Они столкнулись недалеко от больничного крыла. Гермиона занесла Рону свежие конспекты, открестившись от предложения поболтать необходимостью посетить библиотеку и уже предвкушала часы поисков среди книжных полок, когда Браун решительно преградила ей путь в пустом коридоре с таким видом, что Гермиона на миг испугалась, не случилось ли чего на самом деле.       — Ты была у Рона? — спросила Лаванда, поджав ярко розовые губы. — Он проснулся? Хорошо себя чувствует?       Гарри уже поделился с Гермионой, что Рон по какой-то причине избегает свою девушку, делая вид, что спит. Лаванда до сих пор не смогла поговорить с ним или поймать на притворстве. Браун можно было пожалеть, если бы Рон откровенно не признался, что его пугает настойчивость девушки. Каким-то чудом Лаванда узнала об отравлении слишком поздно и не пересеклась с Молли, когда та гостила в Хогвартсе в первые дни после происшествия. Зато Браун написала письмо со словами поддержки родителям своего возлюбленного, и миссис Уизли, узнав об отношениях сына, прислала тому громовещатель, невзирая на требования целительницы сохранять покой пациента.       Судя по всему, дела приняли не очень хороший оборот, потому что следом Рону прилетело уже обычное письмо от родителей Лаванды. Рон отказался говорить об этом, и Гермиона надеялась, что он поделился хотя бы с Гарри. Который всё ещё ходил под впечатлением от возможной кончины друга, а также вороха информации о строгих и устаревших правилах отношений в мире магии.       — Я занесла ему конспекты, — не стала скрывать Гермиона, пойдя на маленькую хитрость: — Мы не говорили сегодня, если ты об этом, но мадам Помфри не видит препятствий для возвращения к учёбе с понедельника.       — Ясно, — нахмурилась девушка. — Учти. Слова, сказанные в бреду, ничего не решают!       Гермиона не сразу сообразила о чём речь, а после тихо вздохнула, малодушно мечтая, чтобы Рон не приходил в сознание в первые часы от начала лечения. Джинни, ставшая свидетельницей нечленораздельного бормотания брата, выдавшего что-то подозрительно похожее на имя лучшей подруги, не смогла промолчать, накануне сцепившись с Лавандой из-за случайно пролитых на юбку чернил.       — Послушай, меня не привлекает Рон, — как можно твёрже сказала Гермиона, засовывая поглубже горестные мысли. Она окончательно похоронила бы идею разорвать связь душ при помощи Рона, если бы в книгах нашёлся ещё хотя бы один намёк на более безвредный способ.       Пока поиски не увенчались успехом и приходилось действовать с оглядкой, старательно выискивая в Роне положительные черты.       Несмотря на проседающую чуткость Рон был интересным парнем: с ярко голубыми глазами и не думавшей блекнуть рыжиной волос он неизменно привлекал внимание, а изрядный рост, наконец, скорректировался регулярными тренировками, превратившими оглоблю, как прозвали его близнецы, в далеко не гадкого утёнка.       Но Гермиона не собиралась рассматривать его только с физической точки зрения… И даже в ней непроизвольно выискивала маленькие недостатки. Слава богу, никакие странные галлюцинации с Долоховым её больше не посещали.       Рон был привлекателен физически, но Гермиона знала, что предпочитает брюнетов. Рон был умелым шахматистом, Гермиона же считала магические шахматы варварством и чаще склонялась к решению кроссвордов. Рон был ленивым засранцем, не способным сказать девушке, что хочет расстаться, а Гермионе требовался кто-то готовый сделать ей предложение в ближайшие полгода. В последнем очень помогало совершеннолетие магов, наступающее в 17, однако Грейнджер не видела себя “миссис Уизли”.       Отчаянно пыталась и так же болезненно не хотела этого.       — Но ты липнешь к нему! — воскликнула Браун. — Стоит мне отвернуться, и ты вьёшься вокруг него, как…как…как нюхлёр у котелка с золотом!       Гермиона недоверчиво подняла брови. Рон был тем ещё сокровищем, а уж сравнение с нелепым магическим созданием, напоминавшем помесь утконоса, енота и кенгуру, и вовсе казалось донельзя странным, но никак не обидным.       — Мы дружим с первого курса, — как можно мягче пояснила Грейнджер, подбирая наиболее весомые аргументы. — И с Гарри, если уж на то пошло, я общаюсь куда больше.       — Вот и встречайся со своим Поттером! — топнула ногой Лаванда.       — Да не хочу я встречаться с Гарри, — процедила Гермиона, напомнив себе, что она должна была сохранять спокойствие, раз уж Браун решила удариться в истерику. — Мне вообще как-то не до этого. Нужно думать о будущем. В следующем году ЖАБА, если ты не забыла.       — Это не помешало тебе встречаться с Маклаггеном, — ядовито подметила Лаванда, уперев руки в бока. — А когда он тебя бросил, ты переключилась на Бонбона, да?       — Что, прости?       — Вот не надо строить из себя невинность, — фыркнула девушка. — На Кормака трудно произвести впечатление.       — Мы расстались с Кормаком по обоюдному желанию, — протянула Гермиона, так и не выпытавшая у друзей, что именно тот наплёл в гостиной после Рождественской вечеринки.— Но с моей подачи.       — Ну, конечно, — хмыкнула Лаванда.       Гермиона не знала, как достучаться до приревновавшей однокурсницы, но тут в коридор очень удачно завернул Маклагген. Метла на плече и грязная форма говорили о том, что парень возвращается с очередной тренировки. Недуг Рона стал для него счастливым билетом со скамейки запасных. И к грядущему матчу временный вратарь готовился каждый день, невзирая на попытки Гарри донести до него идею о необходимости отдыха.       Увидев Гермиону, Кормак замедлился, но тут же радушно помахал рукой:       — Привет, Гермиона! — не сразу заметив Лаванду, он расплылся в широкой улыбке. — Не хочешь сходить в Хогсмид завтра? Ты, я, черничные пирожные мадам Паддифут? О, привет, Лаванда.       Лаванда натянуто улыбнулась, поприветствовав парня, а Гермиона повторила свою любимую фразу о работе над домашними заданиями. Не слишком огорчённый семикурсник вздохнул и, пожелав им хорошего вечера, отправился в сторону то ли кухни, то ли больничного крыла.       — Убедилась? — спросила Гермиона, совсем немного злорадствуя.       — Да что в тебе такого?! — со слезами на глазах воскликнула Лаванда и рванула по коридору, больно задев её плечом.       Потирая ушиб, Гермиона проводила ведьму напряжённым взглядом.       Шестой курс становился всё более богатым на впечатления. Не самые приятные, но чего уж тут.

***

      Если бы Гермионе не требовался новый флакон Солнечного зелья, она бы ни за что не обратилась к необычайно раздражённому профессору Снейпу посреди недели. Настроение мужчины прочно ушло в графу минус, и даже слизеринцы опасались лишний раз тревожить своего декана. Увы, Гермиону крайне беспокоил упадок сил, преследующий её несколько дней, и связанное с этим повышение дозировки. Остатков зелья до воскресной поставки могло и не хватить.       — Грейнджер, вы издеваетесь? — проникновенно спросил Снейп после занятий, когда она, убедившись, что студенты покинули класс, рискнула сообщить, что выдаваемое зелье почти кончилось. — Или приторговываете им на факультете?       Гермиона потеряла дар речи, оскорблённая предположением, и, сжав ремень сумки, едва выдавила:       — Нет, сэр.       Снейп смерил её презрительным взглядом и сообщил:       — Тогда как ваша недельная порция могла закончится в четверг?       — Вы сами сказали, что я могу незначительно повышать дозу, при ухудшении состояния. И зелье ещё не закончилось, но я не уверена, что его хватит на выходные.       Профессор явно заготовил не самую приятную фразу, но вдруг замер, тяжело вздохнул и потёр переносицу:       — Ухудшение с прошлой пятницы?       Гермиона немного задумалась, прежде чем осторожно кивнуть.       Скривившись, Снейп прокрутил палочку в руках и сообщил:       — Двадцать баллов с Гриффиндора и отработка. — Его взгляд скользнул на висящий календарь с фазами луны, — Сегодня в семь.       — Но у меня дополнительное занятие по Чарам! — возразила ошарашенная Гермиона, не зная, что возмущает её больше: противоправное снятие баллов или невозможность обсудить с Флитвиком проблему наложившихся чар в засбоившей сумке с расширеннием пространства.       Снейп одним взмахом сменил плакаты с темой на доске и вернулся за стол, не удостоив её больше взглядом:       — Явитесь в этот четверг к семи вечера в мою лабораторию.       Обет обжёг руку, и Грейнджер, поджав губы, чеканя шаг вышла в коридор. Мыслить позитивно в подобной ситуации стоило огромных трудов.       После ужина, кинув завистливый взгляд на Падму и Энтони, отправившихся на консультацию к Флитвику, Гермиона спустилась в подземелье, радуясь, что хотя бы не придётся ничего выдумывать для Гарри и Рона. Они сбежали на квиддичное поле с парой бутербродов даже раньше, чем она определилась с гарниром.       Гермиона уже поняла, что декан Слизерина не стал бы подгонять своё плотное расписание из-за её желания посетить всевозможные дополнительные занятия, и, хотя график декана Когтеврана был не менее загруженным, решение проблемы наложения чар можно было поискать в книгах или спросить профессора после, а вот сварить зелье без навыков или ингредиентов было невозможно.       Убедившись, что не опоздала ни на минуту, Гермиона постучала в дверь старой лаборатории, которая почему-то не отошла новому профессору зельеварения. Слизнорт занял аудитории выше по коридору и не выглядел недовольным по этому поводу. Хотя чему бы он возмущался, если в старой до сих пор стояло почти антикварное оборудование, отсутствовали даже муляжи окон, а стены из-за нехватки места в кладовке или вкусов владельца покрывали многочисленные заспиртованные уродцы.       Дождавшись приглашения, девушка зашла внутрь, немало удивившись стоящему за котлом Драко. Тот тоже в изумлении поднял брови, но Снейп, вернувшийся из подсобки с грудой ингредиентов, не дал им переброситься даже парой фраз.       — Не болтать. Мисс Грейнджер, вымойте руки и приступайте. — Кивок головы указал Гермионе на гору каких-то склизких растений, которые, судя по стоящим рядом мискам, нужно было разделить на стебли и листья. — Работаете без перчаток.       — Да, сэр.       — Любой звук с вашей стороны будет стоит Гриффиндору трёх баллов, — оповестил профессор, расставляя на столе банки и мешочки. — Вопросы — все пять.       Снейп никогда не упускал случая продвинуть Слизерин в соревновании факультетов, а потому Гермиона молча кивнула, справедливо решив, что вопросы могут и подождать.       Работа закипела.       Гермиона чистила, строгала, шинковала и истирала в ступке бесконечную череду компонентов, украдкой бросая взгляд на Малфоя, когда тот выполнял удивительно тонкие манипуляции, не сопоставимые со школьным уровнем: вытягивал магией сок из растений или поддерживал купол температурных чар по требованию Снейпа. Девушку снедало любопытство, но темп работы был настолько высоким, что оставалось только смахивать рукавом пот со лба и мечтать об окончании утомительной варки.       — Закончили. Можете отдохнуть, — спустя вечность сообщил зельевар, потушив огонь.       Сменив мешалку на черпак, Снейп призвал со стола ряд хрустальных флаконов, разливая в них сверкающее золотистое зелье. Драко с облегчением выдохнул и направился к мойке, и Гермиона, с отвращением оглядев свои руки, поспешила присоединиться. Внутри крепли опасения, что даже щётка не справится с выскабливанием ингредиентов из-под ногтей. Увы, заклинания для уборки были беспощадны: Эванеско порой удаляло грязь из-под ногтей вместе с ногтями.       — Расслабься, — шепнул Малфой, передавая брусок мыла, — профессор запрещает отвлекаться во время варки. После говорить можно. Хотя не рекомендую лезть к нему с вопросами до окончания уборки.       — Ты не первый раз ему помогаешь? — догадалась Гермиона.       — Я буду получать мастерство, — пожал плечом Драко. — Глупо было бы не напроситься на уроки к Мастеру, — достав с полки пару щёток, он протянул одну Гермионе. — А вот тебя вижу впервые. Разве сегодня не дополнительные по Чарам?       — Откуда ты?       — Грейнджер, я всё-таки тоже хожу к Флитвику. Пусть и через раз. Получить мастерство там мне не так чтобы важно, да и…       — Практикой мы занимаемся очень редко, — подхватила Гермиона, скривившись, когда щетина задела нежное местечко под ногтевой пластиной.       Узнав, что преподаватели могут проводить дополнительные занятия, Гермиона была воодушевлена и наивна. Однако Снейп не брал в ученики никого кроме слизеринцев, аргументируя отбор нехваткой времени. Флитвик обучал только получивших Превосходно на СОВах, ориентируясь на теоретические изыскания для создания новых чар. А профессор Макгонагалл физически не могла вести факультативы, совмещая должности профессора, декана и заместителя директора.       Гербология, Прорицания, Магловедение и Уход за магическими существами Гермиону не привлекали. Попытка возродить дуэльный кружок провалилась на втором курсе. А изучение рун и нумерологии в практическом аспекте сводилось к решению задач и переводу свитков, поэтому встречи с преподавателями носили сугубо консультативный характер, где они обсуждали погрешности расчёта или точности перевода.       Так что вопрос факультативов не оставлял широкого пространства для манёвров. Выполнив домашние задания, Гермиона спасалась от скуки, поглощая книжки из библиотеки и временами компенсируя скудную подачу материала профессором Бинсом, зациклившегося на Гоблинских войнах. Как справлялись другие студенты и страдали ли они от подобного вообще, девушка боялась представить.       Вымыв руки, Драко осмотрел её бурые от растительного сока кисти, покачал головой и демонстративно проверил маникюр. Гермиона на подобную пантомиму закатила глаза: Малфой почти не разделывал ингредиенты руками, да и тогда Снейп поручал ему работу со ступой или взвешивание. Игнорируя довольного жизнью слизеринца, девушка заняла освободившееся у раковины место, с удвоенной силой растирая кожу.       — Мистер Малфой, свободны, — бросил Снейп, убрав флаконы с зельями в шкаф. — Мисс Грейнджер, на вас уборка.       Драко распрощался с профессором и направился на выход, открыто усмехнувшись Гермионе, которая в очередной раз прикусила язык. От уборки ещё никто не умирал, да и некоторые вопросы лучше было задавать наедине.       К моменту, когда девушка закончила с мытьем рук, Снейп убрал остатки ингредиентов и снёс инструменты в широкую мойку рядом с горой котлов. На заляпанном столе Гермиону ждали тряпка и нож для выскабливания.       — Как вы узнали, что ухудшения начались с пятницы? — спросила Гермиона, протерев столешницу от липкого сока и приступив к очищению самых проблемных мест.       Снейп, делавший записи в журнале, поднял голову, послав в сторону двери связку чар.       — В Хогвартсе не так много индивидов, рискнувших дежурить под моей дверью, но следите за тем, что говорите и где.       Тон Снейпа мог пристыдить даже Живоглота. Досадуя на собственный промах, Гермиона прикусила губу и усерднее заработала тряпкой.       — На прошлой неделе в Азкабане завершились кадровые перестановки, — всё же ответил профессор, вернувшись к записям. — Условия на верхнем и среднем уровне стали желать лучшего. Про нижний и говорить нечего.       Гермиона нахмурилась. Библиотека Хогвартса предоставляла не так много информации об Азкабане, поэтому девушка по большей части полагалась на воспоминания Сириуса, поэтично описывающего тюрьму колодцем тоски и печали. Однако в странной галлюцинации, истинность которой оставалась под вопросом, Долохов не выглядел таким уж опечаленным. К тому же преступникам не полагалось наслаждаться комфортом. Если же от этого страдали соулмейты, что ж… Это только укрепляло Гермиону в мыслях о неправильности подобной связи.       — Тюремные стены за столько лет стали своего рода артефактом, напитавшимся чужой магией, — произнёс Снейп. — Поэтому Азкабан на время приглушает магические связи и обязательства узников. Однако связь душ слишком крепка, чтобы полностью отрезать соулмейтов друг от друга. Прискорбно, что невзирая на состояние вашей связи, вы оказались чувствительны к подобному.       Гермиона неосознанно потёрла грудь, слова на которой, казалось, вновь налились холодом.       — В газетах ничего не писали, — заметила она, промыв тряпку и возвращаясь к почти чистому столу.       — Если вы читаете газеты, как учебник зельеварения, то я не удивлён, что эта информация прошла мимо вас, — произнёс Снейп. — В любом случае, не рекомендую занимать время бесплодными размышлениями, — раздражённо бросил он. — Займитесь окклюменцией. Она должна помогать.       Гермиона поёжилась. Она не привыкла к тому, что декан Слизерина так открыто проявлял к ней свою неприязнь, и не понимала, чем заслужила подобное. В конце концов, она была не в восторге от появления метки душ, сообщавшей, что её парой должен быть преступник, отнявший десятки жизней.       Подозрения, что Снейпа могла раздражать конкретно её метка или сам Долохов, заставили мысли Гермионы течь в ином направлении. До этого она и не думала рассматривать профессора, как источник знаний. Но, возможно, если его раздражала сама связь душ, он знал способ от неё избавиться, а если ему не нравился Долохов, то, по крайней мере, Снейп мог рассказать о нём что-то ещё…       Гермиона замерла, раздражённо давя неестественный зуд любопытства, вспыхнувший внутри, но продиктованный чем-то извне. Обременяющая потребность поиска соулмейта, утихшая незадолго до Рождества, вновь захлестнула волной, не давая думать ни о чём другом.       — Я занимаюсь окклюменцией, — свела брови Гермиона, старательно подавляя эмоции, и почти по слогам констатировала очевидное. — Но мне стало хуже.       Снейп среагировал мгновенно, кинув в неё сканирующее, полыхнувшее явной аномалией магического фона.       — Конечно, вам стало хуже! — проворчал профессор, подрываясь к шкафу с готовыми зельями. — Долохов так и не научился держать язык за зубами.       Мысли Гермионы роились в голове, сводясь к настойчивому писку: профессор общался с Долоховым. А значит что-то знал о нём. И мог рассказать.       Метка на груди вдруг затихла, а магия, будто поощеряя, окатила теплой волной, пославшей сотню мурашек.       — Вы … его знаете? — выдохнула уступившая Гермиона, оперевшись на стол и готовая к потере десятка баллов. — Расскажите о нём.       — Связь подгоняет? — хмыкнул Снейп, перебирая склянки и не говоря ни да, ни нет.       Гермиона подняла голову, буравя его взглядом. Профессор, наконец, определился с выбором и поставил перед ней два флакона. Один знакомо сиял солнечными бликами, теперь казавшимися особенно яркими. Второй — напоминал болотную жижу.       — Не подгоняет, но мотивирует, — ответила Гермиона, пытаясь вспомнить, видела ли что-то подобное в Больничном крыле. — Так знаете?       — К сожалению, — уронил Снейп.       Гермиона навострила уши, но профессор, будто специально, не спешил делиться информацией.       — Пейте. Сперва помутняющую закваску. Глушит любое магическое принуждение. В некоторых случаях способна противостоять сыворотке правды. Сколько зелья вы приняли с утра?       — Почти два глотка, — ответила Гермиона.       — Почему сразу не весь флакон? — поднял он бровь, когда она проглотила первое зелье. Достав из кармана ещё один флакон с прозрачной жидкостью, Снейп смешал её лекарство, получив два чуть более тусклых зелья с золотым свечением. — Медленно пейте по глотку. Второй заберёте с собой. — требовательный взгляд Гермионы профессор проигнорировал. — Ближайшим кругом Долохова были Лестрейнджи. Позднее к ним присоединился Барти Крауч младший.       Гермиона ощутила острый укол разочарования и, поморщившись, сделала первый глоток. Информация была не слишком актуальной, а вкус, как у большинства зелий, отвратный.       — Я не могу сказать, что-либо о личности Антонина, потому что плохо его знаю, — тщательно взвешивая слова, произнес Снейп, вновь бросив в неё сканирующее. — К тому же Азкабан меняет людей. Достаточно. Завтра начнёте с одного глотка. Если повысите дозировку до трёх — сообщите. Придётся перейти на концентрат.       — В газетах писали, что он…       — В газетах писали, что вы соблазнили Крама, Поттера и Диггори в придачу.       Гермиона ощутила, как лицо опалила краска смущения и гнева. Перед глазами всё ещё стоял ушат помоев и проклятий, которые вылили на неё совершенно незнакомые ведьмы и маги всех возрастов после статеек Скитер. Если бы нахождение в форме анимага дольше полугода не несло тяжких последствий, она продержала бы Риту в банке ещё пару лет. Соизмеримо урону, который та нанесла её репутации. Мадам Помфри только чудом смогла вернуть рукам Гермионы прежний вид, избежав шрамов от ядовитого гноя, присланного разгневанной фанаткой Виктора.       — Долохов — хороший дуэлянт, — добавил Снейп. — Он натаскивал бойцов, ещё когда Тёмный Лорд набирал популярность как политик. — Гермиона вытаращилась, пытаясь собрать в голове временные рамки и прикинуть возраст мужчины. Снейп разочарованно протянул: — Мерлин, уж вы-то должны были перекопать весь архив с подборкой газет, чтобы разобраться в корнях конфликта.       — Я читала, — замотала головой девушка. — Но не поняла причины, по которой призыв к сохранению наследия сменился на беспричинную агрессию и геноцид.       Профессор пожал плечами, пробормотав, что теперь это уже неважно. И, вернувшись к столу, сел за стул и потёр подбородок, прежде чем сообщить:       — Антонин нередко пускает в ход мордобой. И у него хватило ослиного упрямства не забрасывать тренировки в Азкабане, заразив этим половину Ближнего круга, — казалось, мыслями Снейп уже был не здесь, потому что следующую фразу он произнёс с непонятной мечтательной интонацией: — В прошлом году он раздал пинков щенкам Фенрира, не поделив тренировочную площадку.       Гермиона благодарно кивнула, ощутив, как требовательный зуд поиска соулмейта угас, получив новый кусочек пазла.       — Я пообщаюсь со знакомой о её методах облегчения состояния, — решил Снейп. — Помимо зелья и окклюменции.       — Миссис Малфой тоже его принимает? — удивилась Гермиона, не сразу сообразив, что в мире могло быть куда больше ведьм, вынужденных разделять с соулмейтами тяжесть заключения в Азкабане.       Профессор нахмурился и следующую фразу выдал медленным, вкрадчивым голосом, от которого хотелось передёрнуть плечами.       — Мотивация Драко не делать ошибок основана в большей степени из-за потребности его матери в этом зелье, — пронзил её взглядом Снейп. — И вас это волновать не должно.       Гермиона недоуменно моргнула:       — Любой имеет право на сочувствие, — произнесла она, с удивлением наблюдая, как Снейп магией отправляет оставшуюся на столе тряпку в мойку, заставляя её мыть склянки и инструменты.       — Но не каждый в этом нуждается, — возразил Снейп. — Если вам полегчало, можете быть свободны. И не распространяйтесь на тему увиденного и услышанного с кем бы то ни было.       Гермиона понятливо кивнула, потерев кольнувшую полосу на запястье. Она не нуждалась в дополнительном стимуле через обет, но если профессор предпочитал перестраховаться...