That’s that

Это был очередной их отель, декорации каждый раз немного отличались, но постоянным был запах Карлоса — свежий аромат его геля для душа, который Ландо когда-то тайно покупал себе, чтобы продлить это ощущение близости. Карлос уже одевался, уже был в джинсах, Ландо сквозь ресницы любовался его спиной… И вдруг тот развернулся. «Нам пора заканчивать это, Ландо». Сказал он спокойно, слишком спокойно. Ландо, вырванный из полусонного-полумечтательного состояния, почувствовал, как земля уходит из-под ног. «В смысле?» — он не понимал. «Только не драматизируй. Я просто... Я влюбился в другого». «Ты шутишь?» Тишина в комнате стала густой, звенящей. На десять, двадцать, тридцать секунд. Ландо, перестав вглядываться в его угрюмое лицо, дернулся, натянул футболку и вскочил, будто сорвавшись со стартовой прямой. «В кого?» — выдохнул он, на всякий случай перекрывая ему путь к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Карлос посмотрел на него своими бездонными, темными как ночь глазами. В них была грусть и решимость. «Неважно. Ты расстроился что ли? Мне жаль, Ландо. Нам было хорошо. Но…» «Неважно?» — только и услышал Ландо и засмеялся, смех его был сломленный, сорванный. Он схватил Карлоса за запястье. «О чём ты? О чем ты, о ком ты вообще?» Карлос легко, почти небрежно высвободился. Он меланхолично пожал плечами. «Так бывает». Ландо прочистил горло. «Ты с кем-то встречаешься?» «Нет. Это не то. У него есть девушка». «У нас тоже девушки!» — невесело, истерически смеялся Ландо, снова цепляясь за него. — «Кто он? Скажи мне!» — ему важно было знать, как будто это объясняло все и что-то меняло. Карлос замер. Он посмотрел на Ландо так, будто видел его в первый раз. А потом — сквозь него. «Шарль, — устало произнес он. — Это просто Шарль». «Ты шутишь», — снова выдохнул шокированный Ландо. Мир поплыл. Зелёные стены, светлый проем окна, лицо Карлоса — всё смешалось. «То есть… Нет, серьезно? Ты сейчас серьезно? Шарль? Леклер?» — Ландо бессмысленно повторял, как попугай. «Перестань. Успокойся. Да, это правда. Так бывает! Я давно это знал, но боролся с собой. Потому что мы… напарники. Друзья. А Шарль… он другой. — Карлос вдруг повернулся к нему, возник прямо перед его глазами, заставляя смотреть на себя. — Я никогда подобного не чувствовал ни к кому. Это физическое ощущение. Когда вижу его. Сильное. Тепло. Тут. — он прижал кулак к левой грудной мышце. — Когда почувствуешь такое прямо тут, ты поймёшь». Ландо молчал. Он просто смотрел, как Карлос натягивает футболку, куртку, как осматривает комнату на предмет забытых вещей. «Давай останемся друзьями», — произнес он на прощанье, и фраза прозвучала так избито, так горько, что Ландо закрыл глаза, на автомате кивая. Он не видел, заметил ли Карлос. Не видел, как за ним закрылась дверь. *** Ему хотелось заглушить память, эти мысли в голове. Их притупил вкус дорогого виски, огни и шум первого попавшегося ночного клуба. Ландо не помнил, как добрался до моторхоума, ощущая себя лишь свалившимся со ступеней вниз. Колени были разбиты в кровь, но он не чувствовал боли. Она сосредоточилась в другом месте, приглушенная, но все еще живая. А потом вдруг кто-то подхватил его под мышки, удерживая от повторного падения, возможно, не давая разбить уже лицо. «Ты спятил», — прозвучал над ухом усталый голос Оскара. «Только не Оскар» подумал Ландо обреченно. Бормоча что-то невнятное, он попытался вырваться, но его потащили куда-то — быстро, легко, как куклу, стараясь оставаться незамеченными. Ландо не понимал, где он, пока дверь не захлопнулась, и яркий свет не ударил по глазам. Оскар Пиастри смотрел на него с плохо скрытым возмущением и беспокойством. «Что случилось? Ты в своем уме? Как ты вообще сядешь в машину завтра?» И тут Ландо прорвало. Он смотрел на открытое чистое лицо перед собой, лицо мальчика из другого мира, и сквозь алкогольный туман вдруг потоком хлынули слова — обрывки фраз, признания, боль. Он вывалил на него всё. Про тайные многолетние встречи, про веру в то, что они — нечто большее, чем просто «веселье». Про то, как Карлос научил его не бояться себя, своих желаний. И про ту ночь. «…Он чуть не придушил меня тогда, — икал Ландо, вытирая лицо рукавом. — Яркие ощущения, слишком тугой узел, я уплыл. А когда очнулся, он сидел на полу, волосы дыбом, глаза страшные… Он сказал, что уже думал о тюрьме. Кричал, почему я не предупредил, что мне плохо. А я… Я сам не понял, было столько всего, и я так хотел не облажаться! Мне кажется… Мне кажется, что именно с этого момента он разлюбил меня». Оскар молча слушал, его лицо было непроницаемым. Потом он встал, без единого слова, принес аптечку и, присев на корточки, начал обрабатывать содранные колени Ландо. Резкая боль от антисептика на секунду отрезвила того. «Ты обращался к врачу?» — единственное, что спросил Оскар, не поднимая глаз. «Мм.. нет. А что я сказал бы? Что мой бойфренд чуть не придушил меня во время секса? — Ландо горько рассмеялся. — Пару дней голова кружилась, потом прошло». «И ты гонял с этим?» — голос Оскара был странно тихим. «Ага». Тот выругался себе под нос. «Лас-Вегас 2023?» Лицо Ландо вытянулось от удивления его безошибочным попаданием. «Да я знаю, что это был идиотизм» — тихо пробормотал он. «Идиотизм — это мягко сказано. Тебе и сейчас нужен врач. Ты в себя не придешь к утру. Это опасно для всех». Слишком правильный Оскар Пиастри. Ландо попытался возразить, но тот резко поднял голову, и в его глазах было то, что заставило его замолчать. «Я помогу, — продолжил Оскар сухо. — Повезло, что мы в Англии. У меня есть врач. Ему можно доверять». Он встал, отыскивая в телефоне номер, а постепенно приходящий в себя Ландо смотрел на его прямую спину, на свои аккуратно заклеенные пластырем колени и понимал, что только что выложил самую сокровенную, грязную тайну человеку, которого почти не знал. Они не общались вне трасс. И этот человек почему-то не сбежал и собирается помогать ему. Через полчаса внутри арендованной Оскаром машины, наконец протрезвевший до состояния болезненной, унизительной ясности Ландо прижался лбом к холодному стеклу. Он знал, что оставит след, но ему было всё равно. Это был единственный способ хоть как-то охладить едкий стыд, сжигавший его изнутри. «Что я наделал, идиот — прошептал он в стекло, не в силах смотреть на своего напарника. — Ты же теперь меня с потрохами можешь съесть». Оскар аккуратно вел машину, соблюдая все правила. Его бесстрастное лицо в отблесках фонарей осветила легкая улыбка. «Не переживай. Мне это неинтересно», — сказал он ровным, лишенным эмоций голосом. Это прозвучало для Ландо как: «Ты не интересен». Глаза сами по себе предательски наполнились горячим. Но Оскар продолжил, не меняя интонации, словно констатируя факт: «Я бы посоветовал тебе подумать. О том, что ты достоин большего. Чем садо-мазо по выходным с парнем, который видит в тебе удобную игрушку». Он тихо вздохнул, будто устав от необходимости произносить очевидные вещи. Ландо аж подбросило на сиденье. От неожиданности, от этой чудовищной, обнажающей правды, он не успел сдержаться — одинокая слеза скользнула по щеке. «Что?» — выдохнул он, не веря своим ушам. «Просто подумай об этом», — повторил Оскар, продолжая смотреть на дорогу.