That’s that

В лаундже отеля, залитом мягким светом, Карлос встретил Шарля Леклера почти случайно. Тот сидел в одиночестве, и приглашение выпить что-то легкое сорвалось с губ Карлоса само собой, как в старые добрые времена. Они болтали ни о чем — о трассе, о погоде, о глупостях, но Карлос почти не слышал слов. Он ловил каждую улыбку Шарля, каждый жест, каждый взгляд. Эта тихая одержимость, идея фикс, лишь усугубилась с его переходом в «Уильямс». Раньше он мог хоть как-то контролировать их общение, они виделись намного чаще. Теперь же каждая случайная встреча была словно глоток соленой воды для умирающего от жажды, не утоляла, а лишь усиливала боль. Он смотрел на него и понимал: его обсессия и не думает никуда деваться. С ней стало только сложнее бороться. Но потом случилось это. Макс Ферстаппен. Он возник из ниоткуда. Карлос, загипнотизированный Шарлем, не заметил его приближения, зато заметил, как в глазах Леклера, смотрящих куда-то ему за спину, что-то молниеносно вспыхнуло — насмешливые искорки радости. Через пару секунд рядом с ними возник расслабленный, почти ленивый Макс. — Хорошая футболка, — первое, что сказал он Шарлю, кивнув на его растянутую белую майку с дурацким принтом стакана со льдом. И затем он потрепал его по волосам. Жест был фамильярным, почти небрежным, его пальцы скользнули ниже, к шее, намеренно или случайно попадая в широкий вырез футболки, задевая шею. И Шарль… Шарль не отстранился. Он зажмурился, смеясь, до ямочек на щеках. В этот момент все звуки для Карлоса исчезли. Потому что Макс перевел на него свой взгляд. Это был тот самый взгляд. Внимательный. Опасный. Если бы с ним сидела девушка, допустим, Келли, он был бы Карлосу абсолютно понятен. Но в этих обстоятельствах он казался совершенно абсурден. «Мое», — считал Карлос в этих синих неподвижных глазах. И завис. Он не слышал, что ему пробормотал Шарль, прощаясь, прежде чем уйти за Максом. Его мозг, на мгновение застопорившись, словно раскаленный процессор, вдруг начал выдавать десятки обрывков, складывающихся в ужасающую картину. Он уже видел эту дурацкую футболку. На Максе несколько лет назад, и тогда тоже подумал, что дурацкая. Теперь ее носил Шарль. Он вспомнил, как Шарль чуть поморщился, усаживаясь на стул в лаундже, и он с трудом удержался от плоской, специфической шутки, которая с ним всегда казалась неуместной: «Что, хорошо потрахался?». И теперь эта шутка воткнулась ему в горло. Он вспомнил, как Шарль поднимал на Макса глаза с этой сияющей, по-настоящему счастливой улыбкой. А потом — взгляд самого Ферстаппена. Окончательная точка. Приговор. Его бросило в жар, затем в ледяной пот. Он не помнил, как добрался до своего номера. Он стоял посреди комнаты, не чувствуя пола под ногами, когда вошла Ребекка. Ее голос, вначале спокойный, потом встревоженный, долетал до него как сквозь толстое стекло. Ей пришлось прикрикнуть, резко и громко, чтобы вырвать его из прострации. И когда связь с реальностью на мгновение восстановилась, и он увидел ее испуганное лицо, он расплакался, чувствуя себя глупым, обманутым ребенком с разбитым сердцем.