Хроники об отродьях Ло Бинхэ

— Фэй-Фэй, как же так? Ты думаешь... думаешь... — Тс-с, Шу-Шу, о таком лучше не говорить... Если всё вернётся на свои места, за такие мысли можно и отхватить... — Шу-Шу, Фэй-Фэй... Если Его Величество так и не вернётся, что же будет с нами? А что наша госпожа... Что вы думаете? — А ведь Ша-гуйфэй теперь ничто не остановит, она точно повыдерает хуангуйфэй волосы. И не только волосы... Да, так что... — Шу-Шу! Если Его Величество совсем-совсем пропал, то это точно не самое худшее, что может случиться. — Ах да, Фэй-Фэй, да, ты права, как всегда права! Но, всё-таки, Ша-гуйфэй... — Милые мои подруги, потише-потише, госпоже в последнее время стало хуже... Должно быть из-за отсутствия Его Величества... Ой, как же так, как же так!       Три служаночки стояли под ивой во дворике и шёпотом, а иногда от волнения и погромче, обсуждали последнее событие. Хотя вроде бы ничего и не произошло, но в том то и дело. Уже две недели император не объявлялся ни во дворе Хуаньхуа, ни хоть где-либо еще. Никаких следов ци, никаких зацепок. Исчез, как пить дать. Волнения распространились во всему дворцу Хуаньхуа.       Наложницы волновались особенно сильно, ведь если императора больше нет рядом с ними, то и гарем распадется. А многим идти совсем некуда, да и позорно для женщины возвращаться обратно домой из гарема. Если дом вообще есть.       Возможность прихода ко власти кого-то из генералов Ло Бинхэ ужасала больше всего. От по большей части чистокровных небесных демонов, пусть и гораздо более слабых, нежели император, ждать можно было чего угодно. От неизбежного роспуска гарема (возможность его перехода во власть нового императора исключена, ни один уважающий себя небесный демон не захочет себе уже использованных наложниц), до истребления неугодных – многие из возможных претендентов на трон затаили обиду на человеческий род после того, как им пришлось присягнуть на верность полукровке. Какое унижение. И это не говоря уж о том, что между людьми и демонами с начала времён шла негласная война.       В образовавшемся после слияния Царства Демонов с Царством Людей мире жилось несладко почти всем. В особенности пострадали обычные люди, которые составляли огромный процент от всего человечества. Из-за того, что все великие школы заклинателей, кроме Хуаньхуа, были уничтожены Ло Бинхэ в процессе осуществления ужасной мести – завоевания Царства Людей и попутного истребления многих старых знакомых, большинство заклинателей канули в небытие.       В первые годы ведения войны остатки уже обученных заклинателей, которым повезло выжить в образовавшемся хаосе, старались исполнить свой главный долг – защищать простых людей, не сведущих в делах совершенствования, от поганой нечисти. Но напор последних после слияния Царств был слишком велик. Многие заклинатели просто погибли. Те же, кому очень повезло в очередной раз выжить, либо присягнули на верность Ло Бинхэ и остались служить во дворце Хуаньхуа – многие красивые заклинательницы вступили в императорский гарем – либо затаились где-то в самых отдалённых от хребта Майгу, с которого началось слияние, местечках. Но вторых было куда меньше просто по той причине, что шанс выжить всё равно оставался просто мизерным. А людям свойственно желание жить хоть как-то, даже если условия для этого попустят их честь.       По этим причинам обычные люди пачками умирали в первое десятилетие, когда какого-то порядка ещё не было. Кто-то становился жертвой хищных демонических растений, семена которых распространились считай везде, кому-то не везло стать пищей для неразумных демонов, часто не удосужившихся убить свою жертву перед трапезой. Надо сказать, что и некоторые демоны, обладающие достаточным интеллектом и даже внешностью, похожей на людскую, могли не побрезговать человеческим мясом. Печально, но у демонов нет какой-то морали, кричащей о том, что таких умных существ, обладающих самой настоящей душой, как люди, есть нельзя. Демоны и друг другом могут полакомиться, что уж говорить о другой расе.       К счастью, хотя бы спустя годы ситуация более менее стабилизировалась. Новым императором был издан закон, запрещающий людоедство и каннибализм в высших кругах, а неразумая часть демонской расы была взята под какой-никакой контроль. Ло Бинхэ пусть и имел сильную обиду на людской род, но полного уничтожения для них никогда по-настоящему не желал. В конце концов сам он был наполовину человеком, а его покойная матушка, давшая ему имя и воспитание, и вовсе была людской женщиной.       Демонам же, особенно низкоуровневым, расселившимся по новым территориям, теперь плохо приходилось из-за человеческой ци, почти впитавшейся в каждый камень на руинах заклинательских школ. Не то чтобы это не работало в обе стороны, но огонь всегда страдает от воды больше, чем вода от огня.       Однако, уже спустя несколько лет заклинательская ци "выветрилась" и демоны смогли беспрепятственно перемещаться по когда-то принадлежавшей совершенствующимся земле и селиться на ней.       Дворец Хуаньхуа, когда-то радушно принявший юношу по фамилии Ло, стал императорской резиденцией. За несколько лет было пристроено огромное количество небольших, но роскошных, всё ещё в стиле Хуаньхуа, домов, вместе составляющих запретную женскую зону, в которой проживали многочисленные наложницы с их личными служанками. Ни один посторонний мужчина, если он не сын кого-то из здешних обитательниц или сам император, не мог проникнуть сюда       Многие годы прошли после официального объявления дворца Хуаньхуа императорской резиденцией. За это время здесь стало куда уютнее. Должно быть, обилие прекрасных цветов гарема сделало это место таким. Бывшая школа заклинателей действительно зацвела. Никто не ожидал резких перемен.       Этот мир никогда оправится от деяний Ло Бинхэ, но у людей есть одна невероятная способность: привыкать и приспосабливаться, находить выход из самых безнадежных ситуаций.       Прошло почти два десятилетия после явления демона Ло миру людей. На свет уже появилось новое поколение, обреченное никогда не узнать истинный цвет неба, но зато с рождения привыкшее к новым условиям жизни. Ничто не предвещало беды, но вдруг всё снова оказалось так близко к окончательному краху.       Империя всегда держалась только благодаря удивительным силам императора, но однажды правитель решил оставить своих людей, и никто не скажет почему.       Сначала император всего лишь стал более закрытым: перестал часто вызывать наложниц в свои покои, стал редко выходить на люди, приостановил завоевания тех немногих земель, что ещё не склонились перед новым правителем. Пускай это и совсем не естественное поведение для него, но всё же ничего серьёзного не происходило. Некоторые наложницы облегченно выдыхали после известий о том, что их присутствие не требуется – пусть Ло Бинхэ и был искусным любовником, не каждая женщина сможет полностью отдаться наслаждению, деля с ним ложе, ведь достоинство императора имело поистине исполинские размеры.       Нельзя сказать точно, когда произошли изменения. Просто в один день Ло Бинхэ вышел из своих покоев жутко злой, особо храбрые слуги осмеливались назвать выражение его лица расстроенным. Демоническая энергия неконтролируемо плескала вокруг него, из-за чего бедняг-слуг, которым не повезло в тот день дежурить возле императорских покоев, схватила ужасная головная боль, довёдшая до обморока.       Император начал пропадать. Неизвестно куда – если кто и знал, то только самый приближенный к Ло Бинхэ генерал, Мобэй-цзюнь, к сожалению для любопытных жителей дворца, языком потрепать совсем не любящий. Сначала Ло Бинхэ исчезал ненадолго, потом всё дольше начал задерживаться.       Однажды император так и не вернулся. И тогда дело приняло серьёзный оборот. — Шу-Шу, Фэй-Фэй, Мэй-Мэй! Бесстыдницы! Где вы пропадаете? Отлыниваете!? Госпожа Цао бодрствует уже десять минут! Кто из вас сегодня ответственен за утренний чай? — из домика выбежала разъяренная женщина, явно старшая служанка. На самом деле ей не больше двадцати пяти, но вечные переживания и хлопоты будто отпечатываются на её лице и кажется, будто она гораздо старше. — Ах, Нян-цзе, прошу, прости! Я пойду и сейчас же заварю чай! — Шу-Шу подбежала к старшей служанке и почти что начала плакать. Актёрского мастерства ей не занимать. — Не трать время на слёзы, глупая ты девчонка. Просить прощения будешь у госпожи. А теперь, быстро! Чай! И лёгкий завтрак... И, о...— на мгновение Нян-цзе замерла, о чем-то неглубоко задумавшись — О Будда! А где же маленький господин? Какая же суматоха в последние дни! Его опять уволокли эти маленькие черти? Найти! Госпожа хотела его увидеть...       Шу-Шу уже убежала на кухоньку, оставив двух своих сестричек на произвол судьбы. Мэй-Мэй и Фэй-Фэй же отправились на поиски упомянутого маленького господина – сына госпожи Цао. Девятилетний мальчик в принципе часто пропадает. Мать о нём не заботится, а у служанок постоянно куча других хлопот, их ведь всего четверо. Своей кормилицы у него, конечно же, нет, ведь он ребёнок низшей наложницы. Вот и получается, что он постоянно без присмотра примерно с того момента, как научился твердо и уверенно ходить.       На самом деле Цао Хансе достаточно тихий и не любящий шалости ребенок, который никогда не доставляет проблем и никуда по своей воле не сбегает с небольшой территории – обители его матери.       Причиной его отсутствия обычно являлись его старшие не только по возрасту, но и по рангу матери, братья. В частности Ша Бинань, который всем этим и заправляет. А кто он такой?       Ша Бинань – косвенный первенец императора. Почему косвенный? Да потому, что без каких-либо сомнений первым был зачат Лю Мингэ, но родился раньше отродье Ша.       На самом деле вопрос, кто на самом деле должен считаться старшим сыном императора, и что вообще произошло в тот год, никогда себя не исчерпает.       Есть в гареме мнение, что Ша Хуалин, не желавшая уступать своей ненавистной сопернице Лю Минъянь даже в таком вопросе, специально вызвала роды на почти четыре недели раньше – это вполне в её духе, даже если из-за этого мог пострадать её собственный ребенок и она сама. До непосредственного рождения Ша Бинаня она воспринимала всю эту тему с детьми только как гонку и очередной повод посоревноваться с другими цветами гарема. А по наблюдениям некоторых любопытных наложниц и их служанок, всё ещё так и воспринимает – материнство её личность особо не изменило. Особенно эти сплетни укоренились после того, как Ша Хуалин довела несчастную Цинь Ваньюэ до выкидыша. Случай вопиющий!       Есть мнение более спокойное – говорят, сам Ша Бинань решил появиться на свет быстрее своего брата. Мол, характер закладывается ещё в утробе матери, а юный Ша Бинань на свою мать характером как раз был очень похож. Может, даже ещё не осознавая само своё существование в этом мире, он уже стремился к первенству. Вот это темперамент! Самому Ша Бинаню подобные слухи нравятся куда больше.       На самом деле всё это всё равно ничего особо не меняет. Ведь Ло Бинхэ никогда не назначал кого-то из своих сыновей наследником. Просто потому что не желал делиться хоть каплей власти.       Вот теперь в том числе из-за этого и творится неразбериха. Никто из детей Ло Бинхэ не имеет права на трон, значит и никакая наложница не сможет стать регентом.       Но да вернёмся к Цао Хансе. Несчастному ребёнку не повезло пару лет назад попасться на глаза старшему брату, и с тех пор ни один день не обходился без попыток избежать встречи с ним и с ещё несколькими детьми, ошивающимися рядом с Ша Бинанем. Почему Ша Бинань прицепился именно к нему – неясно, но теперь уж ничего не поделать.       Пусть уже упомянутые ранее служаночки и всегда старались отгонять от своего подопечного старших мальчишек, чьё общество ему было явно неприятно, но подобные взаимодействия всё же никогда не воспринимались как что-то серьёзное.       Теперь же, когда началась всеобщая суматоха из-за исчезновения Ло Бинхэ, маленького господина ни в коем случае нельзя было выпускать из виду, ведь если что случится, из Хуаньхуа нужно будет немедленно убираться куда подальше. В этот день еще и, как на зло, обычно никогда не заботящаяся о своём сыне Цао Хэмэй захотела увидеть Хансе.       Фэй-Фэй и Мэй-Мэй разделились для более эффективного поиска маленького Цао Хансе. Территория, на которой проживает госпожа Цао, совсем небольшая, но вот весь дворец Хуаньхуа, весь остроенный за последние годы запретный город наложниц... Найти ребёнка, да ещё и очень тихого, в таком месте крайне трудно.

***

— Зря стараешься, сяо ди! Ты ещё совсем малыш и весишь мало. Даже если я не буду подпирать дверь собой ты всё равно её не выбьешь, пойми! — на пару десятков секунд удары прекратились, в образовавшейся тишине Ша Бинань смог услышать тяжёлое дыхание по ту сторону двери – некто очевидно устал – а после тихие шаги – мальчик отошел от двери. Тут заключённый в подсобке разогнался и что есть мочи вдарил плечом по двери. Как и ожидалось, дверь даже не скрипнула. Ша Бинань злобно хихикнул. Его младший брат такой упрямый уже в таком возрасте. — Пожалуй напомню тебе, что у тебя есть выбор: можешь и дальше сидеть здесь и напрасно отбивать себе всё что можно, пока кто-то из прислуги не вспомнит о твоём существовании, а можешь всё-таки начать дружить со своим гэ-эгэ... Старший брат не будет тебя обижать, если ты будешь послушным. — Ша Бинань растянул губы в хитрую улыбочку. Ребёнку наложницы не пристало бы так фамильярно звать сына одной из главных жён и по совместительству императорского первенца, но Ша Бинань никогда не заботился о чем-то подобном. Ему-то ничего не будет, он выше всех остальных, а вот малышу Хансе, родившимуся от даинь, могло и попасть.       Но вот если бы Цао Хансе всё-таки укротил свою гордость, Ша Бинань бы смог устроить всё так, чтобы ему не докучали. Он хотел, чтобы сяо ди был где-то рядом, слушался его, брал с него, как со своего старшего брата, пример. Почитал и уважал, если в кратце. Но младший Цао никак не поддавался. Как бы его хуан сюн не издевался над ним, как бы периодически не прибегал к более лояльным, можно сказать, более человеческим методам, всё зря. Маленький Хансе не хотел с ним дружить.       Послышалось шуршание ткани. Мальчик в подсобке всё-таки совсем выдохся и присел отдохнуть. — Демоны не заслуживают мою компанию... Я не общаюсь со всякой падалью, хуан сюн. — Цао Хансе нарочито вздохнул. — Сяо ди забывает, что в нём тоже есть кровь демонов, пусть и не так много, как в твоём гэгэ. И откуда в тебе столько самомнения? Ты вообще кто? — после этих слов Ша Бинань ненадолго умолк, а после продолжил — Знаешь, вот за такие слова тебя и твою мать могли бы казнить. Да и всех ваших служанок за компанию. Если бы я захотел рассказать об этом своей дорогой матушке, а она в свою очередь отцу-императору... о-о-о... серьёзное дельце... — Ша Бинань задумался, тоже спустившись вниз и присев на корточки, оперевшись спиной о дверь – не очень элегантно. — Эх, сяо ди! Как называть меня такими грубыми словечками так это да-а, это мы любим, а как начать звать меня не так ужасно официально, так это против правил, так нельзя, не пойдёт и вообще... Ты тако-ой нудный, братец... Никто во дворце всерьёз не заботится о подобных мелочах, серьёзно. — Ша Бинань сидел и наматывал прядку волос на указательный палец, театрально растягивая слова. — Ты мог бы найти ещё кого-то, кто не такой нудный, кого-то, кто согласился бы быть у тебя на побегушках. Братьев и сестёр у нас предостаточно, хуан сюн, ты сам знаешь. — где-то в темноте тесной комнатки Хансе обесиленно откинул голову назад и устремил свой взгляд в непроглядный мрак. Он так мало живёт, но уже устал от жизни. Хотя будет верным заметить, что устал он всё-таки от своего хуан сюна, неугомонного Ша Бинаня и его шайки, состоящей из ещё парочки старших братьев Хансе. Хорошо , что хоть сейчас их здесь нет. — На это ты можешь не надеяться, сяо ди. Это получается я отстану от тебя? Зачем тогда приставал и тратил на тебя, Се-эр, свои силы? Подобное случиться может только в твоём лучшем сновидении. В реальности ты скоро поймёшь, что быть рядом с кем-то вроде твоего доброго гэгэ гораздо лучше, чем днями напролет сидеть в четырёх стенах рядом со своей жуткой матерью. — У меня есть гэгэ. И не сижу я рядом с матушкой...— Именно эти слова каждый раз заставляют кровь Ша Бинаня закипать от злости. Этот маленький гаденыш, постоянно заливающий ему в уши о том, что "гэгэ" он Ша Бинаня называть не может по правилам иерархии в гареме, что Ша Бинань для него хуан сюн и никто больше, зовёт так другого старшего брата. Лю Мингэ. Отпрыска гуйфэй Лю Миньянь, которую так презирает собственная мать Ша Бинаня – Ша Хуалин. Отношения этих женщин друг к другу не могли не передасться их детям. Пусть никогда между братьями и не было серьёзных ссор, но неприязнь передаётся по наследству.       В последние годы почвой для негласной вражды стала ещё и самая настоящая, правда односторонняя – более спокойный и рассудительный Лю Мингэ почти никогда не волнуется – ревность. Когда Цао Хансе был ещё совсем маленьким, Ша Бинань не особо обращал на него внимания. Честно признаться, до непосредственного знакомства, а к его моменту с рождения Хансе прошло целых шесть лет, он вообще не знал о его существовании.       Когда гарем состоит из более, чем шестисот женщин, детей поистине много. Даже с учётом того, что большая часть наложниц низших рангов всё-таки употребляла перед посещением покоев императора специальный отвар, не позволяющий зародиться жизни, да и сам правитель мог при сильном желании уничтожить нежеланный плод своими кровяными паразитами изнутри (но обычно он всё-таки таким не занимался), число императорских отродий всё равно оставалось неумолимым.       И вот из-за этого Ша Бинань целых шесть лет не подозревал о том, что где-то там, на окраине запретного города, живёт такой милый мальчик.       Из всех своих многочисленных братьев и сестёр Хансе в итоге сблизился только с тремя: с уже упомянутым ранее Лю Мингэ, Лю Минсон – его родной младшей сестрой – и особенно с Лао Линь, дочерью фэй Сяо Гунчжу, но к последним двум Ша Бинань ревновал не так яростно. Они, все-таки, девочки, и младше него.       Но вот Мингэ... Он почти что его старший брат. Почти. И это уже просто дело принципа и какой-никакой, но чести.       Встретились они года три назад, когда маленькому Хансе было, как уже упоминалось ранее, всего шесть. Он почти всё время проводил в компании пары служанок. Цао Хансе особо ничем никогда не выделялся. Немного молчаливый, немного нелюдимый. Довольно злой, страдающий необоснованной ненавистью к демонам. Должно быть, таким он был из-за отсутствия должного внимания со стороны его матери. Та никогда не любила своего ребёнка и не желала лишний раз с ним пересекаться. Сам Ша Бинань не был особо посвещён в их отношения, но разница между поведением Цао Хэмэй и его собственной матерью ему всегда была очевидна: последняя пусть и никогда не была той самой тёплой матушкой, пекущей пирожки своему сыночку да напевающей колыбельную перед сном нежным голосом и вообще выглядяла больше как старшая сестра Ша Бинаня, особенно учитывая её внешний вид, но всё же внимания ему уделяла много. Возможно, не столько же, сколько своему мужу, но Ша Бинань точно не страдал от одиночества. Он в принципе никогда не был один. Поскольку он все-таки был первенцем, рядом с ним всегда хотели быть другие младшие братья, например, Цзи Сяо с Сянь Жуном и Тан Фанъю.       Цао Хэмэй же почти не проводила время со своим отпрыском, крайне редко выходила из своих покоев, предпочитая компанию либо в лице одиночества, либо самой доверенной служанки. Где-то Ша Бинань слышал, что она чем-то тяжело болеет, хотя особого смысла это не имеет – во всех цветах императорского гарема и во всех детях в прямом смысле живёт кровь правителя. В последних кровяные паразиты находятся ещё с момента зачатия – передаются от матерей. А как известно, кровь небесного демона способна исцелять что угодно, так что если госпожа Цао чем-то когда-то и болела, сейчас у неё должно быть со здоровьем всё в порядке. В любом случае женщина эта крайне закмнутая и недобрая, а матушка Ша Бинаня – Ша Хуалин – о ней отзывается со скрипящим презрением, впрочем, как и о всех жительницах дворца Хуаньхуа.       В итоге и ребёнок Цао Хэмэй подрастал мальчиком таким же недобрым. — Господин Ша! Юный господин! — до Ша Бинаня донесся голос кого-то из прислуги, вырвав его из размышлений. Должно быть, Цао Хансе всё-таки хватились.       Ша Бинань встал с корточек и отряхнул золотые одежды с элементами алого. Стиль Хуаньхуа очень чувствуется. — Что? Что стряслось? — нарочито отстраненно и возвышенно вопросил мальчик, смотря на служанку сверху вниз – в своём возрасте он уже весьма высок. — Юный господин, вы случайно не видели Се-эра? — девушка нервно заламывала пальцы за спиной.       Ша Бинань в ответ невольно усмехнулся. Смешно, как служанки из раза в раз спрашивают его "не видел ли он..", хотя точно знают, что если Цао Хансе куда-то запропастился – это его рук дело. Вот и сейчас служанка, Цюн Фэй насколько он помнит, косилась на дверцу за спиной Ша Бинаня, но не решалась прямо сказать о своих подозрениях. А Цао Хансе замолк, ему всегда неприятно кого-то звать на помощь. — Нет, не видел. Это всё? — Но... Кхм, господин Ша... — Да? — Ша Бинань очень хотел сейчас избавиться от неё. Он ещё не закончил с братом. — Господину Ша тоже следует вернуться в свои покои. Господин Ша сам знает, что в последние дни во дворце неспокойно, вы можете в любой момент понадобиться своей матушке. — Хорошо придумала, можно сказать, это даже имеет смысл. В Хуаньхуа действительно неразбериха из-за исчезновения его отца, но Ша Бинань в силу своего возраста не придавал этому особого значения. Хотя его мать и действительно в последнее время была как на иголках. В том числе из-за паршивого настроения Ша Хуалин, он и не хотел возвращаться раньше наступления ночи. — Я знаю. Но сейчас ещё раннее утро, я только вышел из малого дворца Ша, мне нет нужны возвращаться сейчас. И я уже давно не ребенок, за меня не нужно вечно переживать. Да и матушка всегда найдёт меня, если захочет.       Ша Бинань поджал губы, не скрывая своего раздражения. — Ну... — Фэй-Фэй срочно нужно было что-то придумать. Как отправить этого несносного ещё вообще-то ребёнка, что бы он там ни говорил, куда подальше? Фэй-Фэй прямо чувствует, что маленький господин Цао в коморке для всякого хлама за Ша Бинанем. Но сказать об этом прямо она не может себя заставить. Вредный господин Ша точно это просто так не оставит. А стать жертвой гнева гуйфэй Ша, которой её сын обязательно нажалуется, конечно же всё как всегда преувеличив, Цюн Фэй совсем не хочет. Тем не менее Се-эра нужно вызволить. И привести к госпоже. А для этого надо как-то сдвинуть Ша Бинаня с места. — Ша Бинань!       У Фэй-Фэй от этого голоса сердце ушло в пятки. Внутри всё сжалось. Хорошо или плохо – Ша Хуалин явилась собственной персоной. Видно, импровизация Фэй-Фэй сбылась, и юный господин действительно внезапно понадобился гуйфэй Ша.       Ша Бинань сначала выпрямился как по струнке, а через несколько секунд подбежал к внезапно воплотившейся Ша Хуалин. — Матушка.       Ша Хуалин приобняла Ша Бинаня за плечо, наклонилась к его лицу, убрав длинным красным ногтем прядку с лица сына, и прошептала: — Светик, она не докучает тебе? Впрочем, сейчас это неважно... Пойдём, милый, нам нужно поболтать. — Демоница развернулась и направилась прочь, напоследок одарив служанку уничижительным взглядом.       Ша Бинань кивнул и поспешил за матерью, перед этим покосившись почти в той же манере, что и гуйфэй Ша, на замершую Цюн Фэй, а затем на дверцу, за которой всё также тихо сидел Цао Хансе.       Когда мать с сыном отошли достаточно далеко, Фэй-Фэй смогла заставить себя расслабиться. Минутку отдышавшись, она поспешила освободить маленького господина Цао. Благо, ключ остался в замке. — Маленький господин, что же вы никогда не подаете голос?       Когда дверца отворилась, Цао Хансе с непривычки защурился от света. Представшее Фэй-Фэй его насупившееся, абсолютно кислое личико чуть не вызвало у служанки слёзы. Пусть она и самая благоразумная из всех сестёр Цюн, но также и самая чувствительная. Маленького господина ей всегда жутко жалко. Он ведь такой маленький и щупленький для своих лет, тихий как мышка, обделенный материнской любовью, которую он несомненно заслуживает. Вдобавок эти коршуны-мальчишки никогда не оставляют его в покое. Цюн Фэй знает, что Цао Хансе на самом деле всегда носит в себе все обиды, всё помнит и постоянно переживает, хотя и внешне не показывает этого. Она ведь знает малыша с рождения. Девять лет назад Фэй-Фэй и сама была ещё девочкой, которую вместе с сёстрами родители отправили во дворец. Тогда их всех и приставили к госпоже Цао, которая была как раз в положении. Поэтому маленький господин ей как младший братик.       Цао Хансе встал с пола, опустил голову, немного наклоня её вбок. Сложил ручки за спиной и отвёл взгляд. Он всегда так делает, когда знает, что виноват. Позови он Цюн Фэй самостоятельно, ей бы не пришлось думать над тем, как бы не задеть Ша Бинаня своими "бессердечными" подозрениями. Но он никогда не сможет заставить себя так, как он думает, унижаться возле старшего брата. Глупости, конечно, но что взять с ребёнка. — Фэй-цзе... Прости.       Каждый раз, когда Хансе выглядит таким виноватым и расстроенным, сердце Цюн Фэй разрывается на части. Она так любит этого ребёнка! — О, маленький господин, не нужно извиняться... Это пустяки, главное, что всё обошлось. — Фэй-Фэй взяла мальчика за ладошку и улыбнулась. — А теперь пойдёмте-ка домой.       Хансе легонько кивнул и они направились к домику Цао.       За годы жизни здесь, в Хуаньхуа, Цюн Фэй выучила почти все коридоры, почти все пути, о которых многие и не подозревают. По этой причине чаще всего именно она и находит первой маленького Цао Хансе. Дворец Хуаньхуа, как ни странно, стал для неё домом. Здесь её семья: Шу-Шу и Мэй-Мэй – родные сестрички, Хансе, которого она считает за брата, строгая Нян-цзе и даже холодная госпожа Цао. Пусть здесь она каждый день и сталкивается с трудностями жизни служанки, но она привыкла. И теперь, когда всё вдруг резко перевернулось с ног на голову, когда император исчез и начались волнения, Цюн Фэй грустит. Она знает, что рано или поздно это место придётся покинуть. Все знают это, но многим точно также трудно по-настоящему осознать и принять подобное. — Маленький господин, ваша матушка с утра хотела вас увидеть. — Цюн Фэй захотела разбавить тишину, но, сразу после этих слов, поняла, что тему выбрала не лучшую. Хотя ей всё равно об этом нужно было сказать.       Цао Хансе чуть крепче сжал ладонь служанки и нахмурился. — Зачем?       За все девять лет жизни мальчика, со своей матерью он разговаривал от силы десять раз. Всегда их встречи происходили случайно, и всегда Цао Хэмэй не скрывала своего презрения по отношению к сыну. Сегодня она впервые сама захотела повидаться со своим ребёнком. — Вы ведь и сами понимаете, скоро нам всем придётся покинуть дворец Хуаньхуа, маленький господин. Должно быть, госпожа волнуется, вот и... захотела увидеться с вами.— Фэй-Фэй глубоко вздохнула. Это только её догадки. Может быть, Цао Хэмэй, чувствуя свою неизбежную кончину из-за прогрессирующей болезни, действительно вдруг осознала, что всё это время отталкивала своего единственного родного человека, и теперь её замучала совесть. А может и нет, кто знает. Именно эту мысль Фэй-Фэй не стала озвучивать при Цао Хансе. Пусть он и довольно осознанный ребенок, но всё ещё ребенок, которому будет больно услышать подобное.       Пусть маленький господин почти не взаимодействует с Цао Хэмэй, но Цюн Фэй знает, что он её очень любит. Удивительно, как дети всегда продолжают тянуться к своим матерям, какими бы они ни были. — Куда мы пойдём, когда придёт время, Фэй-цзе? Мы вообще сможем выжить там, за границами Хуаньхуа? Из нас шестерых только моя матушка сведуща в совершенствовании. — Хансе уцепился за слова Цюн Фэй о скором прощании с Хуаньхуа, уводя разговор от Цао Хэмэй. — Я не знаю ответов на все вопросы, маленький господин... Быть может, ваша матушка сможет что-то придумать. Может поэтому она и хотела видеть вас – чтобы мы собрались вместе и обсудили дальнейшие планы.       Цао Хансе отвёл взгляд. Ему боязно снова видеться с госпожой Цао. И одновременно жутко хочется её увидеть.       До дома Цао остаётся совсем немного. Цюн Фэй сбавляет шаг, а вскоре совсем останавливается. — Нужно перезаплести вам волосы. Госпожа не любит, когда они торчат. — Фэй-Фэй отходит к ближайшей скамье, садится и подзывает жестом Хансе. Цюн Фэй любит возиться с волосами мальчика. Иссиня-черные, гладкие и шёлковые.       Удивительно, ведь у его отца они вьющиеся. Но Хансе почти ничего не взял от него. Будто бы и нет между ними никакой родственной связи. Внешне он абсолютная копия своей матери. Волосы, глаза, черты лица... Цюн Фэй искренне считает это настоящим чудом.       Служанка расплетает две косички, "расчесывает" их пальцами, и заплетает новые. Она старается, чтобы маленькому господину не было больно.       Вскоре они вновь направляются в сторону дома.       Служанка поднимает взгляд на небо. После слияния Царств оно приобрело устрашающий багровый оттенок, присущий Царству Демонов. Извечные тучи часто рождают кислотные дожди, смертельные для людей. К счастью, весь Хуаньхуа покрыт сильнейшим, невидимым для человеческого взора куполообразным барьером. Он не пропускает "ядовитую" воду и всё прочее, что может навредить здешним жителям. Но Цюн Фэй помнит, как однажды, когда она ещё не была служанкой во дворце, её мать застало такое страшное явление. Крик её был таким пронзительным, пробирающим до дрожи. Фэй-Фэй навсегда запомнила, как кричат люди от боли. Матушка выжила, но на её лице и по всему телу после долгих месяцев восстановления остались чудовщиные шрамы в виде волдырей. В каких-то участках кислотный дождь прожёг плоть до самых костей. Тогда родители сестёр Цюн и приняли решение отослать своих девочек в безопасное место.       После ужасов жизни в новом мире, Хуаньхуа показался для них самым настоящим раем. Должно быть, это было последнее место, действительно во всём напоминающее Царство Людей.       Возможно, скоро и этот кусочек нетронутой демонами земли скоро погибнет.       Когда двое уже подходят к дверям дома Цао, кто-то окрикивает их.       Запыхавшийся Ша Бинань, явно за раз пробежавший немалое расстояние, оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. — Кхэ...       Цюн Фэй, пусть ей это совсем не свойственно, нахмурилась. Цао Хансе же насупился и поджал губы, сжав ладошки в кулачки. — Господин Ша... Вы тут быть не должны... — Цюн Фэй начала раздражаться. Назойливость Ша Бинаня, ещё и в такое непростое время, довести может каждого. Раньше он хотя бы не цеплялся к маленькому господину в присутствие кого-то из старших, а теперь вот... — Я не разрешал тебе говорить. — Ша Бинань злобно прерывает служанку, одаривая её презрительным взглядом, а после переводит его на младшего брата, наконец выпрямляясь. — Кхм.. в общем... — Хуан сюн... — Хансе начал было выдумывать, как бы старшего брата отвадить от себя, но тот не дал договорить. — Помолчи! Сейчас говорю я. Я пришёл сказать, что моя матушка позволила мне...       Ша Бинань умолк на полуслове, сморщившись. Двери, у которых стояли Цюн Фэй и Цао Хансе, отворились, выпуская на крыльцо высокую, худющую женщину. Болезненная бледнота её лица сильно контрастировала с окружением. Вытянутая шея и ненормально длинные пальцы вызывали дискомфорт у любого смотрящего на неё, а светло-серые, почти белые глаза и вовсе пугали. Это госпожа Цао решила сама выйти из своих покоев, когда услышала явное начало перепалки.       Цао Хэмэй подошла к застывшему Хансе, посмотрела на него, и как бы приобняла, не касаясь. — Мальчик-к...кх-х-хэ... — госпожа Цао закашлилась, опершись обеими руками о плечи сына.       Хансе скукожился и отвёл взгляд в сторону Цюн Фэй, ища помощи, но случайно наткнулся на Ша Бинаня. Тот стоял как истукан и вовсю глядел то на него, то на Цао Хэмэй, не зная что сказать, да и надо ли.       Госпожа Цао наконец откашлялась и выпрямилась. Она заметила, что Хансе смотрит не на неё, проследила, куда направлен его взгляд, и наконец заметила затихшего Ша Бинаня. Госпожа скривилась, о чем-то ненадолго задумалась и, сделав какие-то свои выводы, направилась к юноше.       Ша Бинаню стало совсем некомфортно. Он немного ссутулился и было собрался уйти, уже развернувшись, но госпожа Цао схватила его за плечо, остановив.       Ша Бинань вздрогнул, скривился и медленно обернулся. Он хотел бы что-то сказать ей, указать на ранг и вообще нагрубить, но слова никак не вязались. Мальчик смог только поднять взгляд, посмотрев госпоже Цао в глаза.       Цао Хэмэй сощурилась и выдавила что-то навроде перекошенной ухмылки, сильнее впившись пальцами в плечо Ша Бинаня, и начала тихо (голос её был осипшим) говорить: — Ваше высочество... как там вас, прошу меня извинить?       Ша Бинань нервно заморгал, не зная как себя вести. На самом деле его, да и всех детей императора, почти никогда не называют "его высочеством". Связано это с тем, что никто из них не был назначен официальным наследником. Ша Бинань слишком привык к тому, что его зовут господином и теперь даже опешил, услышав то самое "ваше высочество". — Ша. Ша Бинань, кхм. — О, так вы... Его высочество Ша. А ваша матушка, кажется? — Цао Хэмэй не очень добро улыбнулась, наклонив голову набок. — Ша Хуалин. — Ох, точно. Гуйфэй Ша, как я могла забыть? — госпожа вздохнула, не убирая руки с плеча Ша Бинаня. — Так и что же вы, ваше высочество Ша, здесь делаете? Чем заслужила эта даинь визит такого гостя? — О, ну... На самом деле, я пришёл к сяо... ну, то есть, к Хансе.. — Ша Бинань нахмурился из-за своих же неловких запинок. — Ясно. Эта даинь теперь припоминает, что ваше высочество, кажется... задирает его? — Цао Хэмэй приподняла брови.       Его высочество Ша вздрогнул. — Нет! Не задираю! — сам не зная почему, Ша Бинань повысил голос. — Правда ли? — Цао Хэмэй усилила хватку. — Не задираю, честно...! — на глазах выступили слёзы.       Цао Хэмэй приняла абсолютно удивленный вид. Женщина повернула голову назад – посмотрела на окаменевшего сына и незаметно подмигнула ему. — И всё же мне кажется, вы мне врёте, ваше высочество. — Если раньше госпожа Цао говорила пусть и явно неискренне, но мягко, то последнюю фразу она произнесла с нажимом, повышая тон и почти шипя. — Нет, не вру...! Ай!       Ша Бинань было хотел всё-таки вырваться и убежать, но госпожа Цао резко схватила его за острое ухо, сжимая ужасно больно. Отросшие ногти впились в нежную кожу, почти дырявя.       Его высочество Ша захныкал от боли, но не осмелился дать отпор. Он только предпринял последнюю попытку сбежать, толкнув обидчицу, но тут его щеку обожгло.       Ша Бинань чуть не задохнулся от возмущения и новой порции боли – ему дали пощёчину. Очень увесистую. — Вон.       Его высочество Ша всё-таки не выдержал и начал тихонько плакать. Он посмотрел за Цао Хэмэй – на Хансе, почему-то давно отвернувшегося, и побежал как можно дальше от дома Цао.       На какое-то время воцарилась тишина. Цюн Фэй застыла в прострации. Еще никогда госпожа Цао не вела себя... вот так. Ещё никогда она не защищала Цао Хансе от кого-либо. Только что она задала нехилую трёпку господину Ша. Цюн Фэй в какой-то момент даже стало его жаль, но это чувство не жило в ней слишком долго, вскоре его сменило восхищение своей госпожой и некая гордость за неё.       Фэй-Фэй перевела взгляд на маленького Хансе. Он стоял со скрещенными руками, отвернувшись в сторону двери. Отчего-то маленький господин сжался и насупился, уголки его глаз покраснели.       Служанка приподняла одну бровь, не поняв подобную реакцию.       Госпожа Цао недолго смотрела вслед убегающему Ша Бинаню. Спустя минуту она развернулась обратно ко входу во двор и поднялась на крыльцо к Фэй-Фэй и Хансе.       Цюн Фэй поспешила помочь своей госпоже, на самом деле изрядно выдохнувшейся после такой довольно длительной вылазки из своих покоев. После исчезновения императора её болезнь снова начала давать о себе знать.       Цао Хэмэй благодарно кивнула служанке, взявшей её под руку, и подошла ближе к сыну. Хансе съёжился, но поднял взгляд на мать. Госпожа хмыкнула и взяла его за руку.       Втроём они вскоре дошли до самого дома Цао. Шу-Шу вместе с вернувшейся Мэй-Мэй уже давно накрыли на стол, решив в этот раз устроить завтрак на улице – во дворике под ивой, откидывающей своей раскидистой кроной приятную тень.       Нян-цзе разливала по пиалкам свежезаваренный чай.       Всё это до боли в сердце напоминало прощальное застолье. — Госпожа, маленький господин... — Шу-Шу поспешила поклониться. — Кажется, я слышала голос юного господина Ша снаружи. Всё хорошо?       Госпожа Цао села на низкую скамью у столика и, прикрыв глаза, вдохнула запах чая. — Это не стоит обсуждения. — Цао Хэмэй жестом призвала усесться вокруг стола и всех остальных. Хансе усадили подле матери.       Какое-то время завтрак-чаепитие проходил в тишине. Цао Хансе без настроения ковырял палочками рис с овощами. Госпожа Цао сидела с прямой спиной, элегантно попивая чай из пиалы и изредка кидала в сторону сына любопытные взгляды. Как будто она никогда не видела своего ребёнка и потому с интересом разглядывала его.       Фэй-Фэй перешептывалась с Нян-цзе, вкратце пересказывая всё то, что произошло сегодняшним утром. Нян Мэйли хмурилась и всё время шикала на неё.       Спустя пол-палочки благовоний Шу-Шу решила разбавить тишину: — Кхм, госпожа, как вам... чай? — Очень хорошо.       Разговор не вязался. Шу-Шу поняла, что сегодня все не в настроении и умолкла, опустив взгляд в тарелку. Ей очень хотелось как-нибудь всех подбодрить, но она никак не могла подобрать правильную тему. Молчание её угнетало.       Спустя ещё пол-палочки благовоний сама Цао Хэмэй начала говорить. Почти заснувшая Мэй-Мэй от неожиданности дернулась и защурилась. — Мои дорогие. Думаю, вы все уже прекрасно знаете, что совсем скоро мы будем вынуждены покинуть Хуаньхуа...       Цао Хансе сделал глубокий вдох. Уже не первый раз за день он слышит об этом. И без того безрадостное настроение ещё сильнее ухудшилось. —...Сейчас нам нужно подумать над тем, где мы сможем укрыться на первое время. К сожалению, у вашей госпожи нет великой мощи, чтобы защитить вас, но я постараюсь сделать всё, что в моих силах. От вас я прошу только поддержки и, если у кого есть мысли, предложений, куда мы можем отправиться. — Госпожа Цао сделала паузу. — Есть кому-то что сказать? — А... — Шу-Шу неловко открыла рот, но сразу же замолкла, видимо поняв, что собирается сказать что-то не очень умное.       Фэй-Фэй в раздумьях скрестила руки. Что сейчас с их родителями? В последний раз они виделись три года назад, а писать письма ни у кого из трёх служанок не было времени. Теперь она жалеет об этом. Фэй-Фэй совсем опечалилась. Живы ли они? Если да, то в теории они могли бы отправиться к ним. А если нет... Цюн Фэй не хотела об этом думать.       Мэй-Мэй и Нян Мэйли тоже задумались о чем-то своём. Цюн Фэй перевела взгляд на маленького господина: тот также ударился в раздумия       Наконец, кто-то подал голос – как ни странно, это был Цао Хансе. Мальчик повернулся к своей матери. — Матушка... Мы могли бы пойти к Лю Мингэ и Лю Минсон. Пару дней назад Мин-гэ приглашал меня в малый дворец Лю, но так и не сказал, зачем. Я думаю, Лю-гуйфэй имеет представление о том, куда можно было бы пойти. И ещё... Можно ли попросить вас кое о чём? —...Можно. — Даже если с Лю-гуйфэй ничего не получится, ваш сын очень хотел бы взять с собой Лао Линь. Вы ведь знаете, её матушка умерла, а-Линь теперь совсем одна, я не хочу оставлять её.       Цао Хэмэй приняла вид крайней задумчивости.       Взять с собой девчонку Лао... Это не критично, лишний рот или не лишний, их выживаемость за пределами Хуаньхуа будет зависить не от этого. Да, это можно. В таком мелочи она, пожалуй, не будет отказывать. Мать Лао Линь – фэй Сяо Гунчжу, в позапрошлом году повесившаяся – была личностью не самой приятной, хотя сама Цао Хэмэй с ней не сталкивалась напрямую. Из рассказов Фэй-Фэй госпожа Цао знает, что её сын очень дружен с девочкой Лао Линь, а дружить с кем попало он бы не стал, значит, скверный характер Сяо Гунчжу она не унаследовала. И славно.       Что касается Лю... Цао Хэмэй не хотела сближаться с кем-то из других наложниц, тем более с такой высокопоставленной персоной, наложницей ранга гуйфэй. С Лю Минъянь госпожа Цао виделась пару раз, ещё давно. Встречи их были крайне нейтральными, но Цао Хэмэй знает, что она Лю Минъянь не понравилась. Пусть под вуалью самой прекрасной женщины гарема и никогда не видно её эмоций, Цао Хэмэй это почувствовала.       В общем и целом, госпожа Цао решила, что капелькой своего комфорта она готова пожертвовать ради того, чтобы выжить.       Остаётся надеяться на то, что Лю Минъянь проявит благородство и не прогонит взашей семь человек. Всё-таки, это не она в уязвимом положении, ей не о чём волноваться. Цао Хэмэй ставит на то, что дети Лю Минъянь убедят её проявить доброту. — Что же, хорошо. Очень хорошо, Хансе. Тогда мы зайдём за Лао Линь и отправимся к малому дворцу Лю.       Кажется уже успевший напрячься Цао Хансе облегченно выдохнул и благодарно кивнул.       Цао Хэмэй мило улыбнулась в ответ.       Шу-Шу, поняв, что беседа закончилась на хорошей ноте, поспешила начать убирать со стола, но госпожа Цао жестом остановила её. — Не стоит, Шу-Шу. Мы не вернёмся. Так что не трать силы, сейчас они нужны как никогда.

***

      Нян Мэйли в спешке собирала вещи – только самые важные: как можно более тёплые зимние, ведь после слияния погода перестала следовать какой-то логике, как таковых времён года больше нет. Сегодня жарко и ты умираешь от жажды, а завтра превращаешься в ледышку или тебя разъедает кислотный дождь. От последнего помочь может только барьер, для создания которого требуется высокий уровень совершенствования – в этом надеяться придётся только на Лю Минъянь.       Жаль, что в доме Цао нет ножей... По императоскому указу иметь любое оружие наложницам запрещено, в особенности заклинательское.       В итоге получилась довольно увесистая поклажа. Нужно будет разделить между служанками кто что несёт.       Нян Мэйли тяжело вздохнула. Даже не верится в то, что они уходят. — Нян-цзе! Ты всё? Нам бы отправиться к малому дворцу Лю до того, как начнёт смеркаться. — Шу-Шу подбежала к старшей служанке, приобняла ту и заглянула через её плечо на собранные вещи. — О-о-о... Как же мы всё это утащим? Нян-цзе, что-то мне подсказывает, что ты немно-ожечко не рассчитала... — Цыц. Как-нибудь да потащим. — Нян Мэйли недовольно обернулась на Шу-Шу, нахмурившись. — Ладно-ладно! Не смотри на меня так. Но, всё-таки... — Шу-Шу наткнулась на тяжёлый взгляд Нян-цзе. — Всё, молчу-молчу.       Шу-Шу хихикнула и умчалась к сёстрам. Нян Мэйли покачала головой. Что взять с этой девчонки? Самая младшая из сестёр Цюн, ей даже шестнадцати ещё нет. На полном серьёзе злиться на Шу-Шу у Нян Мэйли никогда не получалось.       Спустя пару часов сборов пятеро из семерых уже стояли возле дверей, ведущих прочь из двора. Остаётся только дождаться маленького господина, решившего сначала самостоятельно отправиться к Лао Линь, чтобы не пугать её резко ворвавшейся к ней толпой.       Вскоре раздался знакомый стук детских рук по ту сторону двери.       Цюн Фэй открыла, улыбнулась девочке, спрятавшейся за спиной Хансе, обернулась к остальной компании и кивнула. Можно выдвигаться. Все в сборе.       Фэй-Фэй взяла на себя ответственность провести "отряд" к малому дворцу Лю самой короткой дорогой. Сейчас главное не наткнуться на неприятелей. Многие наложницы-демоницы теперь тоже представляют опасность. Раньше от всяческих зверств их останавливал только Император. Дочери тех, кого Ло Бинхэ в своё время подмял под себя в Царстве Демонов, теперь могут беспрепятственно выпускать свою обиду на тех, кто рядом.       Вскоре виднеется сам малый дворец Лю. Их визит очевидно не официальный, поэтому пройти придётся со входа для прислуги, чтобы не вызвать у охранников, стоящих у главных ворот, ненужных вопросов.       Цао Хансе много раз приходил сюда, так что брат и сестра Лю тайно всегда держат маленькую дверь открытой.       Сейчас он пойдёт первым, найдёт кого-нибудь – Лю Мингэ или Лю Минсон, а может и сразу обоих – и вернётся.       Лао Линь нервно сжала рукав старшего брата. Конечно, она тоже знакома с обоими Лю и всегда была с ними в хороших отношениях, но всё же она никогда не контактировала с кем-то также тесно, как с Цао Хансе. Робость и страх не позволяют ей общаться с кем-то ещё. Честно говоря, она и не хочет. Одного Цао Хансе ей достаточно.       Лао Линь подошла чуть ближе к мальчику и прошептала: — Гэгэ, только осторожно... Если что случится – лучше сразу возвращайся.       Хансе обернулся и успокаивающе улыбнулся сестре. — А-Линь, всё хорошо, не волнуйся, я ведь не первый раз хожу туда, просто теперь... всё немного по-другому.       Девочка легонько улыбнулась в ответ, поджав губы, и кивнула, отпуская.       Цао Хансе переступил через порог двери и прошёл к узенькой лестнице. Она ведёт на одну из двух кухонь в малом дворце Лю. Попасться на глаза местным служанкам мальчик не боялся, они его давно знают. Но всё равно лучше перестраховаться и не шуметь.       Лю Минсон часто бывает на кухне – девочка любит незаметно увести какое-нибудь лакомство. Уже время обеда, так что Хансе надеется, что и сейчас она придёт за добычей.       Цао Хансе на цыпочках поднимается по лестнице. На кухне тихо, но аромат изысканных блюд ещё витает в воздухе. Видимо, кухарки уже закончили с приготовлением еды для господ и ушли на свой обед.       Маленький господин прокрадывается на кухню и боковым зрением замечает кудрявую макушку. Как не стыдно ходить туда, где готовят еду, с распущенными волосами! Гуйфэй Лю подобное бы точно не понравилось, но Хансе не собирается ей рассказывать. — Минсон?       Девочка вздрогнула и резко развернулась. Она рефлекторно закрыла рот руками, но Хансе успел увидеть крошки в уголках её губ. — Это я, не бойся. — Ох, фух, Хансе... — Лю Минсон выдохнула. — Не пугай так, я подумала это старуха Пэй вернулась раньше чем обычно. — Девочка прошагала к бочке с водой и вытерла крошки, заодно помыв руки, а потом развернулась обратно к младшему брату. — Та-ак... Твоё взволнованное выражение лица меня пугает, право, расслабься. Выглядишь так, будто бы это я тебя до смерти напугала, а не наоборот.       Хансе издал смешок, действительно расслабляясь. — Прости, что напугал. — Пустяк, забыли. Сегодня такой переполох с утра, не думала, что ты придешь играть с Мингэ в сянци или чем вы там обычно занимаетесь... — Лю Минсон облокотилась о стол. — Я не играть. Я вообще сегодня не один. — О, ты с Линь-Линь? Обычно она не хочет ходить к нам... — Нет-нет, Минсон. То есть, да, я с а-Линь, но не только с ней.       Лю Минсон нахмурилась. — Не говори мне, что ты всё-таки начал общаться с этим... с Ша Бинанем... — Нет! Ни в коем случае. — Цао Хансе возмутился от подобного предположения, но поспешил пояснить что к чему, пока Минсон что-нибудь еще не надумала себе. — Там внизу все служанки из дома Цао, Лао Линь и... моя матушка.       У Лю Минсон брови поползли наверх. — О. И... что за повод?       Хансе поспешил вкратце объяснить старшей сестре что к чему. Он очень не хочет задерживаться и заставлять волноваться тех, кто ждёт его внизу.       К концу его объяснительного монолога Лю Минсон совсем помрачнела. — Матушка что-то такое говорила, знаешь, намеками, как она любит. Я, честно, не думала, что мы и правда скоро уйдём из Хуаньхуа. Как-то это... — Лю Минсон задумалась, не в силах подобрать слово, описывающее её эмоции. — ...Наверное, нужно сначала позвать Лю Мингэ. Ты иди вниз, покажись, чтобы они не волновались, а мы с гэгэ скоро спустимся. А потом и до матушки дойдём все вместе.       Цао Хансе кивнул и поспешил вниз.       Мальчик быстро прибежал обратно к "своим", перепрыгивая по несколько ступенек за раз и чуть не влетел в Нян Мэйли, стоящую у входа. — Ну что? — несколько обеспокоенно вопросила Цао Хэмэй. — Всё хорошо, Минсон пошла за Лю Мингэ, они скоро придут.       Лао Линь подошла поближе к брату, прислонив голову к его плечу.       Спустя несколько минут, сверху послышались шаги. Госпожа Цао невольно насторожилась. Она ещё не привыкла к своему ребёнку, как на неё свалилась чужая дочь, а теперь сюда идут ещё двое... Хорошо, что хоть они не сироты.       Из проёма показалась знакомая для всех, кроме госпожи Цао, кудрявая головушка, а позади неё виднелся другой молодой человек – Лю Мингэ.       Лю Минсон осмотрела весь состав и придвинулись к старшему брату, шепча ему что-то на ухо: — Гэгэ, а о чем говорить? Может, мы сразу пойдём к матушке? — Может. — односложно ответил старший мальчик, уже не в полголоса. — Кхм... — Думаю, лучше действительно сразу пойти к Лю-гуйфэй. — подала голос Нян Мэйли, ближе всего стоявшая ко входу и слышавшая шёпот Минсон.       Все друг с другом переглянулись и молчаливо приняли решение, что да, лучше не задерживаться.       Девять человек как можно тише поднялись по лестнице. Все как один шли за Лю Мингэ по ветвящимся коридорам малого дворца Лю. Он мало чем отличался от всего остального Хуаньхуа, хотя чувствовались идеи Лю Минъянь, учавствующей когда-то в планировке.       Спустя несколько минут петляний, Лю Мингэ остановился у массивных дверей. Это личные покои его матери. После обеда, она должна быть тут.       Проходящая мимо служанка благоразумно промолчала, увидев чужаков.       Юноша постучал в дверь. Открыла одна из личных служанок Лю Минъянь, она обвела собравшихся вопросительным взглядом, в конце устремив его на Лю Мингэ, спрашивая без слов. — Нам нужно к Лю-гуйфэй.       Лю Минсон где-то сзади хихикнула, сказав что-то вроде "ну конечно, а зачем ещё нам быть возле покоев матушки..". Цао Хэмэй шикнула на неё.       Служанка молча кивнула и удалилась. Совсем скоро она вернулась, жестом предлагая войти.       Цюн Фэй нервно скрестила руки. Она не думает, что Лю-гуйфэй будет жестока к ним, та наоборот всегда была милостивой госпожой. Тем не менее, гарем даже самых нежных девушек может сделать ужасно чёрствыми.       Фэй-Фэй посмотрела на госпожу Цао. Такая бледная... Видно, что ей тяжело весь день быть на ногах, но она старается держаться. Ведь нельзя ударить в грязь лицом.       В покоях немного прохладно. Лю Минъянь сидела на кровати. Она явно не ждала гостей и не одевалась официально, только непрозрачная вуаль привычно скрывала всё лицо ниже глаз. Лю-гуйфэй тепло посмотрела на своих детей, улыбнувшись им глазами. — Проходите. Я открыта к разговору.       Беседовали в основном только взрослые: Лю Минъянь, Цао Хэмэй и Нян Мэйли. Изредка подавала голос Цюн Фэй. Четверо детей отошли в сторону, не желая мешать, и обсуждали что-то своё. Хансе постоянно прислушивался к разговору старших, не слыша, что ему говорят.       Новости, которые сообщила Лю Минъянь, были неутешительными. Новым императором совсем скоро будет объявлен Мобэй-цзюнь. Фактически, он уже им является, просто неофициально. Когда настанет время для всеобщего собрания, он лично провозгласит себя императором и распустит гарем. Знают об этом сейчас только три высшие наложницы: Нин-хуангуйфэй, Лю-гуйфэй и Ша-гуйфэй.       Лю Минъянь также высказала предположение, что детей, родившихся в гареме, могут начать истреблять, не желая оставлять в покое будущих потенциальных соперников, носящих в себе кровь самого Ло Бинхэ.       Из Хуаньхуа точно нужно убираться, и как можно скорее. — Что насчёт того, куда мы можем отправиться? Лю-гуйфэй, есть ли у вас план? — Цао Хэмэй решила завести разговор о той теме, которая её волновала изначально. Из дворца Хуаньхуа они бы ушли в любом случае, но вот куда? — На самом деле я сразу подумала о том, чтобы отправиться к поместью Лю. Оно давно опустело, но Его Величество никогда не трогал те земли по моей просьбе. Так что поместье должно всё ещё стоять.       Нян Мэйли оперлась подбородком о кулак. — Хм. Если так подумать... Пусть там уже давно и не живут люди, но в таких крупных поместьях обычно всегда хранятся большие запасы непортящегося продовольствия, одежды, печатей. Если поместье Лю действительно всё ещё стоит, мы вполне сможем укрыться там и жить неплохо.       Лю Минъянь кивнула, переводя взгляд на Цао Хэмэй. У той с лица считывались крайняя неуверенность и скептицизм. — Да, если мы доберёмся живыми, ваша малая родина и правда станет хорошим убежищем. Но поместье Лю, как я знаю, находится не меньше, чем в двухста ли на северо-восток от границ Хуаньхуа. Сможем ли мы преодолеть такое расстояние? За пределами дворца нечесть так и кишит, а с нами ещё и дети... — Цао Хэмэй прервалась, закашлившись от резкой боли в недрах грудной клетки. Цюн Фэй поспешила к ней, правда не зная, чем сейчас она может помочь.       Лю Минъянь отвела взгляд. Не только дети. Служанки, абсолютно не знакомые с совершенствованием и тяжело больная госпожа Цао. Сейчас среди них всего две заклинательницы, но на ногах только одна – сама Лю Минъянь. Это будет тяжело, очень. — Но идти больше некуда, ведь так? — подала голос Мэй-Мэй. — Получается, что у нас нет выбора. Больше нет мест, в которых можно укрыться, а значит... Придётся отправиться в далёкий путь и будь что будет, оставаться во дворце всё равно нельзя. Лю Минъянь обвела взглядом всех присутствующих. — Тогда решено. Выдвигаемся прямо сейчас. Дети, подъём.