Три слова на букву «Л»

***

Последние дни были слишком затянуты. После того короткого вечернего дождя, который все так ждали, стало только хуже. Температура стала ещё более душной. Пар поднимался от асфальта, стекал по стенам, забивался под кожу. Окна распахнуты, но воздух в квартирах всё равно стоял тяжелый. Жара застряла повсюду: в подоконниках, в кружках с чаем, в людях. Будто город замер в ожидании чего-то. Никто особо не гулял, солнце плавило любого, даже желание куда-то выходить. Большинство прятались по домам, спасаясь под кондиционерами или мокрыми полотенцами. Даже звук улицы вдруг стих: машины проезжали медленнее, птицы меньше пели, собаки лениво ворочались в тени. Чонгук всё чаще был с Карой. Их громкие разговоры были слышны во время звонков с Даён по телефону. Его почти не было видно, и даже если он появлялся на пару минут был другим. Раздражённым. Словно его кто-то постоянно держит за плечо. В голосе напряжение. В сообщениях односложные ответы. В чате почти ничего. Он отдалялся. И хуже всего было то, что он это как будто даже не скрывал. Хотя в личке с Тэ он старался казаться прежним. Если было время они созванивались или Тэхён, когда ему уже было невмоготу сидеть дома, забегал во время Чоновых смен в кофейне. Но там, как назло, стразу же появлялась Кара. А иногда Чон старался присылать голосовые, рассказывал о случайных вещах, вероятно хотел оставить мостик между ними, но не знал, как по нему пройти. Или боялся, что тот рушится уже сам по себе. Но, к сожалению, больше в двоем они не гуляли, хотя собирались и не один раз за эти дни, даже в такое пекло. Сам Тэхён почти не выходил, кроме как до Уголка. Его квартира превратилась в остров. Вентилятор, лёд в стакане, прохладная музыка на фоне. В окно стучало солнце, но он его игнорировал. Изредка (почти каждый день) приходил Юнги. Они могли сидеть часами молча, каждый со своими мыслями и это было нормально. Так они становились ближе. Последнее время именно тишина казалась самым понятным языком. С Чимином переписывались редко. Он был занят, вроде бы, да и отвечал отстранённо. Или просто не хотел говорить. Или не мог. Никто точно не знал. Но чувствовалось, что с ним тоже что-то происходит. Словно он медленно уплывает в себя, в свои мысли, в воду, из которой не зовёт на помощь. Они с Даён пытались выяснить причину в чате ЧТД, но Пак молчал как партизан. Всё начало казаться зыбким. Словно раньше они были чем-то целым, а теперь стали кусочками. Кто-то потерялся, кто-то отдалился, кто-то исчез в жаре. Но хоть это и напрягало, все знали, что это ненадолго. По крайней мере так говорили Тэ, так как такие дни уже были и скоро все опять будут собираться все вместе. А сейчас оставались только редкие вечера, когда Юнги приносил арбуз, Тэ ставил колонку в окно, и они вдвоем смотрели, как солнце плавит крышу соседнего дома и как разносится дым от сигареты Мина. И молчали. О многом. Но не в пустоту. В этот раз Юнги пришёл сразу после обеда. Как всегда без предупреждения, но с чем-то вкусным. На этот раз с бутылкой холодного юдзу-чая и кусочками дыни в контейнере, завернутом в фольгу. А мама Тэ как обычно на работе, сейчас вообще начала пропадать там ещё больше. Уходит, когда сын спит, а приходит, когда уже уснул. Это конечно неприятно, но уже привычно. — Я бы соврал, если бы сказал, что пришёл по делу, — буркнул он, разуваясь. — Просто в моей квартире слишком жарко и душно. Душно, так как дома ба. Жарко, так как она не разрешает включить кондер, потому что он матает электричество. — А у меня тут прям идиллия холодильника? У меня вообще кондиционер сломан. Они не стали включать музыку, только вентилятор, стучащий по ножке при каждом обороте. Юнги развалился на полу, закинув ногу на подушку. Тэхён сидел на подоконнике, щурясь на свет. — Ты всё такой же драматичный, — сказал Юнги, глядя на него снизу вверх. — Я просто живописно умираю от жары. Юнги усмехнулся, но ненадолго. Потом стал молчаливым. Слишком. И Тэ заметил, как тот мял в пальцах край ковра. — Знаешь, че я пришёл вообще — наконец сказал он, — я чет думаю… пора. — Переехать на Северный полюс? — Нет. Сказать. Тэ замер, присмотрелся. — Всем? — Всем. Просто сказать: вот он я. Я устал быть "на уровне намёков", или "вдруг поймёте сами". — А если не поймут? — Тогда… хотя бы будет понятно, кто не стоит усилий. Молчание между ними стало густым, но не неловким. — Я хочу сказать это не как исповедь. А как факт. Потому что мне не стыдно, — Юнги усмехнулся, чуть скептически. — Или я просто старею, и мне уже всё равно. Это всё из-за тебя, ей богу. Чёртов открытый гей. Тэ кивнул. — Тогда я с тобой. Юнги приподнял бровь. — Ты? — Почему нет? Я вроде давно это не скрываю, но и не говорил прямо. Мама знает. Чимин и Даён знают. Но остальные как-то мимоходом. Почему бы не сказать? Юнги смотрел на него, будто взвешивал. — Ну раз ты тоже, тогда это можно превратить в шоу. — В лучшее гей-шоу в этом тупом жарком районе. — "Выход Out. Спецвыпуск: два идиота и вентилятор". Они оба рассмеялись и просто отметили это как галочкой в плане, но только в голове. Включили ютуб и смотрели какие-то стримы заедая их дыней. А потом и другими снеками, которые Мин достал из тайника друга под его же возмущённия, так как "Откуда ты блин об этом знаешь?". Как только время уже подходило к ужину телефон Тэ и Юнги одновременно пискнул. Значит что-то в общем чате. Ведьма: Я НЕ ВЫДЕРЖУ. ㅠ^ㅠ Я не выдерживаю ни Кару, ни то, какой Чонгук раздраженный уже который день. Ещё чуть-чуть и я ВЗОРВУСЬ!!!!!! Приходите все ко мне/к нам, пофиг!!! Срочно!!!! А то потерялись пидорасы, я соскучилась.. Устроим хоть какой-то нормальный вечер. Р.s кто не придёт, начну плевать вам в кофе))) Юнги вздохнул и тут же встрепенулся. — Это оно. — Оно? — Твой дом слишком тихий, а у Чона назревает буря. И все там будут. Скорее всего. Это же... сцена. — В смысле, ты предлагаешь признаться на фоне чьего-то кипиша? Юнги сел, уселся по-турецки. — Именно. Сюрприз-каминг-аут. Без напряжённых собраний и торжественных пауз. Просто взять и сказать. Пока у всех полурасслабленный мозг от жары и газа от колы. Тэ задумался, потом медленно заулыбался. — Это… странно гениально. — Я знаю. У меня периодически бывает. Юнги решает ответить одним из первых. Человек-подоконник: Ну всё. Вечеринка у токсичных. Это идеально. К ним в чате присоединяется и Чимин. Love is: Да. С драмой (Карой буэ) — значит, у вас. Чон в чате не отписался, только прочитал и поставил лайк на сообщение сестры. Тэ это немного напрягло, поэтому он захотел уточнить точно ли тот рад их приходу, но уже в личных сообщениях. Тэтэ: Ты рад собранию у вас дома? Или мы тебе с Карой помешаем? JK: Нееее, всё норм. Приходи скорее) — Оооооо, — протянул Юнги за спиной Кима, заглядывая к нему в телефон. — Злой Чон в чате с тобой такой лапочка, даже ждёт тебя, — говорил он улыбаясь. — Представляю как Кара будет ревновать если увидит, — и поиграл бровями. Они ещё немного посидели, пока дыня не закончилась, а потом начали думать, как обставить момент, пока Тэ думал что надеть. Сказать как-то не слишком пафосно, но так, чтобы это не утонуло в шуме. Возможно, сделать это под предлогом игры в пд, или когда разговор случайно зайдёт о Чонгуке, который "ведёт себя как беременный суслик". Вариантов было много, но главное решимость. Юнги подтянулся к дверному проему, надевая кроссовки. — Готовься. Это будет красиво. Или… как минимум жарко. Тэ кивнул. — Только давай без конфетти и фанфар. — Не сцы, будет только ледяной чай и моё презрение к человечеству. Когда они вышли солнце казалось крошечным богом, решившим всех наказать. К вечеру даже птицы выглядели уставшими. Когда они подошли к дому Чонов, было уже сумрачно, но в окнах светились знакомые силуэты. Кто-то двигался по кухне, кто-то уселся у телевизора. А из окон пахло чем-то жареным и мятным.

***

Дверь открыл Чонгук. — О, ты пришёл. Он выглядел… странно. Чуть растрёпанным, в растянутой футболке и с почти вялым "рад видеть" в глазах. Как будто его тоже плавила не только погода, но и мысли. — Заходи. Там уже анархия. Тэ прошёл внутрь, скинул сандали и обернулся. Чонгук стоял у двери, чуть медля. Их взгляды пересеклись, и вдруг почти неловко Чонгук поправил прядь волос Тэ, что упала на лоб. Юнги тихонько присвиснул на данную сцену и удалился в гостиную, где уже скорее всего кто-то пришёл. — У тебя тут… — сказал он, едва коснувшись пальцами. — А, — Тэ чуть замер. — Спасибо. Они оба замолчали. Но тишина опять была не пугающей, а странно… мягкой. — Ну, пошли, — пробормотал Чонгук, уходя первым. — Сейчас Даён будет кричать на всех, если кто-то сядет на её "счастливый диван". Когда Тэ уже хотели проводить вслед за Юнги, с противоположной стороны раздался какой-то пищащий звук. — Чон-а! — крикнула Кара где-то из кухни, голос её был резкий, будто нож по фарфору. — Ты собирался мне помочь, помнишь? Чонгук на долю секунды прикрыл глаза, почти незаметно, но Тэ уловил это движение. Как с каждым звуком её голоса по Чону будто проходила тень. И в эту секунду он выдохнул коротко и напряжённо и повернулся к Тэхёну, избегая взгляда. — Слушай… ты ведь не был у меня в комнате, да? Тэ немного растерялся. — Эм… вроде нет. А что? — Ну… покажу. Просто… пошли. Сейчас. Он не стал ждать ответа словно убегал от чего-то, что не хотел слышать. Повёл его по коридору, мимо приоткрытых дверей, теней на стенах и голосов в гостиной, что то нарастающих, то стихавших как волны. Где-то мимо опять прошмыгнул Юнги, посланный за водой, и подмигнув Тэ, скрылся за углом с бутылкой газировки и куском пирога. Дверь в комнату Чонгука была покрыта выцветшими наклейками, словно из разных жизней. Где-то комета, где-то клёвый динозавр, где-то отклеившийся край стикера в виде логотипа старой рок-группы. Замок щёлкнул, и вот они внутри. Комната пахла чем-то тёплым и мягким. Может, остатками чьего-то парфюма, может, стиранными простынями и старой гитарой. Пространство было одновременно хаотичным и упорядоченным: одежда на спинке стула, открытые книги на полу, стопка тетрадей, одна из которых раскрыта на странице, исписанной почерком с сильным нажимом. На подоконнике стояли кактусы в кружках, а рядом фотокарточка, перевёрнутая к стене? Странно, но ладно. Свет из окна падал под углом. Мягкий, медовый, как если бы время внутри комнаты шло отдельно от остального дома. Пыль медленно танцевала в золотистом воздухе, как в старом фильме. — Красиво, — выдохнул Тэхён. — Знаешь… не просто "мило", а… вроде тут можно думать. Или не думать вообще. — Про себя он уже прописал себе подзатыльник, так как мо его мнению сморозил какую фигню. Хотя ладно, ему простительно. Он влюблённый школьник. Чонгук уселся на край кровати, уронив руки между колен. Плечи немного сгорблены, пальцы теребят край футболки. — Здесь... тихо, — наконец сказал он. — Даже когда шумно. Тэ кивнул, не зная, как правильно ответить. Он чувствовал, что за этим молчанием прячется что-то большее. Чонгук не смотрел на него. Он глядел в пол, точно слова были где-то между узором на ковре. — Прости, что я такой. Последние дни. — Его голос был низким, с хрипотцой. — С тобой, со всеми. Я не всегда понимаю, как быть... нормальным. Тэ сел рядом. Не вплотную, но и не оставляя большого расстояния. Чон продолжал: — Кара… она стала как будто... брр. Очень ревнивая. Очень требовательная. — Он сглотнул. — Думает что я уйду. А я… я сам не знаю, куда хочу идти. Или с кем. Вообще не понимаю зачем решил забыться в ней. Тихо. Только настенные часы из соседней комнаты отмеряли время. А в голове Кима крутилось всё больше и больше мыслей. И с каждой секундой прибывания в комнате их становилось всё больше. Что за карточкой? Что Чон подразумевает под "нормальностью"? И в каком смысле "забыться"? Это всё не давало ему покоя. Тэхёну казалось они стали близки, но сейчас он понимает что он практически и не знает Чона. Что в его голове, что его тревожит? — Можно… — Вдруг сказал Чон, его голос дрогнул. — Просто обними меня? Тэ замер. Он почувствовал, как дыхание стало неглубоким. Под грудной клеткой что-то щёлкнуло, сдвинулось, раскололось. А вопросов становилось всё больше. Обнять? Просто так? Чонгук не смотрел в глаза. Он выглядел не как кто-то, просящий ласки, а как человек, который пытался выстоять перед волной, но уже знал, что проиграл. И Тэ не стал думать. Не стал анализировать. Зачем, почему, что за этим стоит. Точнее, отметал это всё из своей головы. Он просто подался вперёд, медленно, почти с опаской, и обнял Чонгука. Сначала аккуратно, боялся ранить. Потом чуть крепче. Его руки легли на плечи, ладони ощущали тепло кожи сквозь ткань футболки. Чон отозвался не сразу, но потом его пальцы вдруг коснулись рукава Тэ и сжали ткань, будто зацепившись за неё. — Спасибо, — выдохнул Чонгук. — Я правда устал. Просто хочу… на секунду ничего не чувствовать. — Тогда… можешь не говорить. Просто сиди, — прошептал Тэхён. — А я… буду рядом. Молчание растекалось, как вода по дереву. Но оно не пугало. Напротив давало опору. Что-то в этом было интимным и неожиданно хрупким. И Тэ в какой-то момент осознал, что Чонгук уткнулся лбом в его плечо. Ему хотелось задать тысячу вопросов. Зачем? Почему? Что ты чувствуешь? Почему сейчас? Почему я? Но он ничего не сказал, потому что в этот момент всё будто застыло в янтаре. В этом вечернем свете, в дыхании, касающемся шеи, в том, как затихали шумы за закрытой дверью. Они просто были. Два подростка, уставшие от мира, от себя, от невозможности быть понятыми. Один забылся в своих чувствах, которые всё пытался отпустить. А чувства второго были не известны. Два человека, которым хотя бы на мгновение удалось чуть-чуть отдохнуть рядом друг с другом, в этом расплавленном июле. И только когда за дверью снова раздалось: — Чон Чонгук! Я считаю до трёх! — он, словно вернувшись из сна, резко отстранился. — Прости, — сказал он. — Просто… мне надо было это. — Всё нормально, — тихо ответил Тэ. — Только помни, теперь ты должен мне кофе. — С двойной порцией карамели, я помню. — И печенье. Желательно без отравленной ревностью начинки. Чонгук усмехнулся, встал и взъерошил волосы, как будто стирая с себя всю эту тишину. А у Тэ просто сердце уходило в пятки. — Пошли, пока Даён не начала всех проклинать. У неё сегодня особый настрой. И с этой лёгкой, нервной, но странно тёплой тенью на губах, они вместе вышли обратно в шумную гостиную. Где для других ничего не случилось. Хотя всё уже изменилось. Комната встретила их теплом не от солнца, а от скопления тел, голосов, подушек, открытых банок с газировкой и лёгкого аромата еды, доносившегося из коробок с пиццей и прочим. Музыка тихо играла где-то из старой калонки, спокойный бит с ленивым вокалом. Кто-то смеялся, кто-то переписывался в телефоне, кто-то безуспешно пытался устроиться на полу, где уже не было ни одного свободного места. Даён раскинулась на любимом “счастливом диване”, закинув одну ногу на подлокотник, как хозяйка жизни. Она как раз обсуждала с Чимином очередную драму из жизни знакомой девчонки и судя по яркой жестикуляции и поджатым губам, кого-то снова бросили. Рядом с ними сидел Юнги, ноги, скрещённые под собой, он потягивал лимонад через трубочку, разглядывая потолок и слушая эти сплетни фоном, но впитывал каждое слово. Когда Чон и Тэ вошли, взгляды скользнули по ним мимолётно, лениво, кроме одного. Кара. Она сидела на другом диване полубоком, локтем облокотившись о подушку, а взглядом вцепившись в Тэхёна. Не яростно, не драматично, но с той тонкой настороженностью, которую не спутать. Как будто ждала, что он сделает что-то не так. Словно в её голове он уже был проблемой, просто она ещё не решила, насколько большой. Чонгук, уловив это напряжение, шагнул чуть быстрее и опустился рядом с ней. Почти рефлекторно положил руку на её колено, словно поглаживая успокаивающе, но в этом движении было что-то… механическое. Казалось он делал это не потому что хотел, а потому что так надо. Кара не ответила на прикосновение. Только чуть плотнее скрестила ноги и стала ещё прямее. Тэхён, заметив это, сдержал вздох и быстро отвёл взгляд. Он сделал пару шагов к креслу у стены, возле которого как раз сидел Юнги, и мягко опустился рядом. — Ну что, — проговорил он, склонившись чуть ближе к Юнги, — ты готов? — Я родился готовым, — отозвался тот лениво, всё ещё глядя куда-то поверх лампы, и добавил вполголоса. — Хотя немного срать хочу. Волнительный вечерок. Тэ усмехнулся, но ничего не ответил. Потому что с другой стороны от него сидел Чимин. И с Чимином было что-то странное. Он был, как обычно, ироничным, немного уколистым, с тем же взглядом в полуприкрытые глаза и насмешливым полуповоротом головы, когда что-то слышал, но что-то в нём всё-таки было не так. В этой картине его лицо написали чуть другим оттенком. Пару раз их взгляды вроде встречались и каждый раз Чимин либо тут же отводил глаза, либо, наоборот, резко смотрел не на Тэ, а чуть в сторону, мимо него. Иногда, казалось, он смотрит вообще на Юнги, но и там взгляд не задерживался. И всё это было так, как если бы он что-то прятал. — Приятно, что вы всё же пришли, — сказала Даён, оглядывая комнату. — Особенно учитывая, что я уже готова была сбежать к морю, если ещё один вечер проведу в компании Кары, которая жалуется на климат, и Чонгука, который вечно уходит в ванную, чтобы «вскипятить воду». — Я один слышу в её голосе угрозу? — спросил Хосок у остальных. — Молчи и не дыши громко, — фыркнули Намджун и Джин. Все эти трое красиво разлеглись том же на полу, как раз и заняв большую часть. — Я в комнате, между прочим, — заметила Кара с усмешкой, но в её голосе сквозило раздражение. — Мы все в комнате, — леново отметил Чимин, — но не все в ресурсе. Легкий смех прошёлся по гостиной, но снова не везде. В некоторых уголках всё ещё стояла тишина, и невысказанное, лёгкое напряжение. Особенно между теми, кто только что вернулся из чужой комнаты, и теми, кто, возможно, это заметил. Тэхён перевёл дыхание. Его сердце било чуть быстрее обычного. Сегодняшний вечер это не просто дружеская встреча. Это был момент истины. И кто-то внутри него может быть, очень старый, внутренний ребёнок кричал, чтобы он не говорил ничего. Но взгляд Юнги был рядом. Ровный. Тёплый. Уверенный, как обещание "Я рядом. Мы вместе". Хотя нужно было поддерживать как раз таки его, а не Тэхёна. И это успокаивало. Хоть немного. — Ну что, — потянул Джин, садясь поудобнее и по-хозяйски оглядывая всех, — может, кто-то здесь забыл, что у нас есть традиция? — Неужели «Правда или действие»? — с притворной усталостью простонал Хосок. — Я только отошёл от прошлой игры, когда Намджун чуть не съел острый перец с подоконника и полвечера разговаривал с тарелкой. — Это был внутренний диалог! — с достоинством ответил тот. — Очень важный. — Ну да, — хмыкнул Чимин. — Главное это был конструктивный спор. Юнги поднял бровь и прошептал Тэхёну: — Всё идёт по плану. Осталось не сдохнуть до признания. Тэ усмехнулся, но в груди что-то замёрзло что-то лёгкое. Оно знало, что приближается момент, после которого обратного пути не будет. Игра началась почти сразу, как только Чон принес старую коробку от настольной игры с записками и собранными заранее вопросами от сестры. Кто-то высыпал всё на середину ковра, кто-то начал руками разбирать, отфильтровывая самые дурацкие или откровенные задания. Смеялись, спорили, грозились. Классика. — Правда или действие, Хосок? — спросил Джун, глядя на того, кто уже почти пританцовывал сидя. — Действие, всегда действие! — Хосок хлопнул в ладоши. — Окей. Танец «на месте преступления» под музыку из какого-нибудь триллера. — Это мой час! — вскрикнул тот и вскочил с места. Он начал нечто между буги-вуги и допросом ФБР. Все смеялись, кто-то уже снимал на телефон. Кара на мгновение тоже хохотнула, будто забыв, что до этого молча следила за Чоном и Тэ. — Моя очередь, — подхватила Даён. — Чимин, правда или действие? — Правда. — Был ли кто-то из присутствующих, с кем ты теоретически мог бы мутить? Чимин посмотрел на неё так, будто она задала уравнение с интегралом, и тут же скрестил руки. — Ну, если бы я был персонажем фильма, может быть, — хмыкнул он, и добавил после паузы. — Но, наверное, только если бы мне писали сценарий. Юнги фыркнул, Тэ рассмеялся. А Пак сумел ловко избежать ответ на вопрос. Он мельком бросил взгляд в их сторону, и, встретившись глазами с кем-то, тут же опустил взгляд. Не к месту вдруг завозился с низом футболки. Игра затягивалась, но никто не хотел расходиться. Казалось, даже жара отступила: окна были распахнуты, в комнате пахло улицей, выдохшейся газировкой и летним смехом. Юнги с Тэ переглядывались уже не раз, каждый раз чуть напряжённее, пытаясь решить кто начнёт первым. Но оба как заговорённые. Горло пересохло, руки липкие от волнения, мысли спутались. Тогда и пришла она. Реплика. Ровно в тот момент, когда все уже расслабились. — Вот вы тут шутите, шутите, — сказала Кара, откинувшись на спинку дивана, но голос её уже не был лёгким. — Вечно какие-то приколы, «гейские флюиды», «поцелуи по дружбе»… — говорила она на действия и вопросы, которые были в игре дальше. — А вдруг кто-то из вас и правда гей? Комната замерла на секунду. Звуки стали глуше, даже динамик с музыкой на секунду сбавил обороты. Только цикады с улицы не знали, что что-то сдвинулось. — Ну, например? — медленно спросила Даён, чуть сузив глаза. Она уловила в голосе Кары не просто любопытство. Там была насмешка. И контроль. — Ну, например, — продолжила Кара с лёгкой усмешкой, — Тэ. Он вечно какой-то… слишком. Даже не знаю. Как будто бы… что-то скрывает. Снова пауза. Кто-то усмехнулся. Кто-то отвёл глаза. Кто-то, как Чимин, немного задержал дыхание. А Тэхён посмотрел на Юнги. И Юнги на него. Это был их шанс. Их незапланированный, немного резкий, немного страшный, но идеальный шанс. Юнги медленно выпрямился, положил руки на колени. Его лицо было спокойным, даже немного ленивым, как всегда, но в глазах что-то дрожало. — Ну, раз уж заговорили, — сказал он негромко, — то да. Кто-то из нас действительно гей. Комната застыла. Кто-то откровенно открыл рот. Кто-то поднял брови. Кара молчала, будто выжидая. Но воздух стал ощутимо плотнее. Даже вентилятор, казалось, замедлил ход. Первым пошевелился Чимин. Он молча потянулся за своей бутылкой с водой, отвинтил крышку с каким-то неровным щелчком и выпил. Жадно. Словно в этой бутылке он искал спасение от того жара, что вспыхнул внутри него, не связанного ни с погодой, ни с игрой. Тэхён даже не знал, куда смотреть то ли на Юнги, то ли на Чимина, который будто сбежал в глотки, то ли на Кару, в глазах которой уже начинала загораться искра неясного раздражения. То ли вообще на всех остальных. — Подожди... — пробормотала Даён, прищурившись. — Ты тоже? Серьёзно? — Ага, — кивнул Юнги. — Прямо тут, прямо сейчас. Не планировал, но спасибо за удобный повод, Кара. — сказал он с такой наигранной улыбкой, что хотелось аж пожать ему руку. В комнате кто-то тихо что-то уронил. вроде Джин. Но напряжение не спадало. — А… кто ещё? — спросил Намджун, переводя взгляд с одного лица на другое, пройдясь так по всем, словно в замедленном кадре. — Вы как бы… эм? Юнги коротко усмехнулся, но ничего не сказал. А вот Тэхён, глядя на этот круг лиц, в которых читался весь спектр эмоций от удивления "ты ж гопата", до думая кто второй, просто медленно поднял руку. Без лишних слов. Только взгляд немного упрямый, немного растерянный, но прямой. — … Да нууу? — спросил Хосок, не поверив до конца. Тэ кивнул. Всё. Сказано. Занавес открыт. Теперь пусть что будет, то будет. Пару секунд все молчали. А потом, почти одновременно, Кара повернулась к Чонгуку, глаза уже прищурены: — Ты знал? — Что? — он обернулся к ней, но как-то вяло. Словно мысли были ещё где-то на лице Тэ, у которого только что дрогнул подбородок. — Не притворяйся. Ты же с ним сдружился, как с братом! И что, ничего мне не сказал? — Кара, может, не сейчас? — тихо сказал он. — Это не про нас. И я не знал. — А всегда не «про нас»! — сдавленно бросила она. — Всегда всё вокруг, только не про нас! Твоя тишина это молчаливое согласие, Чонгук. Ты был в курсе и мне ничего не сказал. А теперь вон весь зал хлопает. И всё ради чего? Чтобы ты мог сидеть и смотреть на него, как... — она махнула рукой в сторону Тэ. — Ты не в себе, — хрипло сказал Чон, в голосе мелькнула почти неприкрытая злость. — А ты предатель, — отрезала она, резко вставая. — Просто подумай, что будет дальше, когда у тебя на глазах кто-то влюбляется в твоего парня. Ну всё, пиздец. В голове у Тэхёна сплошной пиздец. — Кара, что ты несёшь?! — вскинулся он, тоже поднимаясь. — Что думаю, то и говорю! — она рванула в сторону двери. — Подожди, стой! — он шагнул за ней. Но она уже была в коридоре. Сзади кто-то неловко кашлянул. Кто-то в комнате просто уставился в пол, будто надеясь исчезнуть в ковре. А Чимин тихо повернулся к Юнги, и снова отвёл взгляд. Все молчали. А у Тэхёна в груди пульсировал глухой гул. Где-то между сердцем и горлом дрожала тревога: неужели он всё испортил? Неужели сейчас на него будут смотреть иначе? Или, может быть, вообще не будут? Он перевёл взгляд на Чонгука, но тот уже скрылся в коридоре за Карой. Только еле слышно хлопнула дверь в дальнюю комнату. Вот и всё, подумал Тэ. Вот так это делается — ты говоришь правду, а в ответ тишина. Или крики. Или оба сразу. Но вдруг, откуда-то с пола, раздался голос Джина: — Слушайте… Кто-нибудь понял, из-за чего они вообще поссорились? — По-моему, Кара решила, что Тэхён загипнотизировал Чона своим гей-флюидами, — сказал Хосок, и кто-то тихо фыркнул. — Да, это что-то новое. "Заколдованный гей-взгляд", — поддакнул Намджун, уже улыбаясь. — Осторожнее, а то завтра проснётесь и будете знать все тайские лакорны наизусть. Юнги прикрыл лицо рукой, сдавленно смеясь. Они оба сразу поняли, что всё хорошо. Тэхён даже чуть покраснел не от смущения, а от облегчения. Волна поддержки была странной, хаотичной, неловкой… но тёплой. И самое главное неотвергающей. Комната дышала по-новому не так тяжело, не так напряжённо. Смех, пусть и натянутый вначале, становился всё более искренним. Люди расползались кто куда: кто на подушки, кто на пол, кто к стене, облокачиваясь и переглядываясь в полумраке лампы, чей жёлтый свет будто согревал больше, чем жаркое лето за окном. Тэхён сидел между Юнги и Чимина ч Даён. Под пальцами мягкость ковра, который уже начал немного чесаться, но вставать не хотелось. Вокруг пахло приготовленным попкорном, кондиционером и чьими-то (100% от Даён) сладкими духами. Он просто был рад, что они перебивают тревожные остатки недавнего конфликта. Кара с Чонгуком не вернулись. Они вообще ушли на улицу, видимо провожать девушку до дома. И никто их особенно не звал обратно. Хотя хотелось. Особенно Тэхёну, он не хотел терять Чона таким образом. Юнги сидел немного отстранённо, привычно сгорбившись, но в его позе уже не было той зажатости, что была во время признания. Теперь он будто позволил себе быть в комнате по-настоящему. Тэхён чувствовал рядом его дыхание спокойное, глубокое и это тоже помогало вернуться к себе. — Слушайте, — сказала Даён, откинувшись на спинку дивана и взмахнув волосами, — я вообще-то давно знала. Завидуете? — Серьёзно? — изумился Хосок, привстав на локтях. — И не сказала? — Ага! С того самого дня, когда мы все втроём красились. Его тогда родная мать и спалила, прикиньте? Сама. Она не смогла продолжить. Смех сорвался с губ, как только в памяти всплыл тот момент. Это было то состояние, когда ты хочешь рассказать шутку, но не можешь, потому что уже захлёбываешься в собственном "ха-ха". Голос взвизгнул, лицо покраснело, она махнула рукой, сдавшись. — Короче! Я кстати знал и о Юнги с недавних пор тоже, подслушал кое-что мимоходом. Это прозвучало почти буднично. Он продолжал смотреть на свои руки, скрещённые на коленях. Тэхён вздрогнул от неожиданности, а Юнги затаился. На его лице промелькнула короткая, но явственная вспышка испуга. Его взгляд метнулся к Чимину. Быстро. Вопросительно. — Ну не суть, — решив оставить этот момент недосказаным, начал рассказывать историю, которую начала Даён, уже тоже начиная хихикать. — Я тогда реально был в таком афиге, что, мне кажется, из-за моего крика о его ориентации все соседи начали гуглить слово "каминг-аут"! — Он затрясся от смеха. — Мама Тэ такая открывает дверь, смотрит и без всякого вступления выдает, что тот гей… А я ору как дебил, и чувствую, что моя душа уходит к предкам. — Его рассказу мешал нисколько свой смех, сколько смех подруги. — Успокойся, припизднутая красноволосая ведьма! Прошипел Чимин, пытаясь отдышаться, и легонько хлопнул Даён по спине. Но утихомирить её не удалось, напротив, она резко развернулась, как будто собиралась ударить в ответ, и у них моментально началась их вечная "драка". Больше шуточная, но вполне контактная. Кувыркались по дивану, зацепили чью-то ногу, подушку, Хосока, и даже сбили чей-то телефон на пол. Никто их не останавливал. Во-первых, себе дороже, можно было случайно получить пяткой в глаз. Во-вторых, все уже делали ставки, кто в этот раз победит, и просто наслаждались зрелищем. — Пока эти дерутся, как бездомные коты на крыше, — лениво потянулся Джин, — Тэ, давай дорассказывай. Хочу дослушать твой великий каминг-аут под это на фоне. — А? — Тэ моргнул, отрываясь от задумчивого взгляда в сторону Чона, которого всё ещё не было. — А, да. Короче… Маму я, естественно, не предупредил. Мы с этими двумя начали эту гениальную супер-пупер покраску. Всё весело, вода в ушах, краска на лбу… И тут открывается дверь. Стоит мама. Без единой эмоции. Просто смотрит. И говорит: "Ты что, под свою ориентацию красился?". Я тогда реально хотел выйти в окно. Но вместо этого пришлось Пака спасать от сердечного приступа, он уже начал креститься. Комната взорвалась хохотом. Кто-то хлопнул себя по колену, кто-то закашлялся, кто-то даже начал аплодировать. — Под ориентацию, твою мать, — сквозь смех повторил Намджун, почти падая на подушку. — В этой семье всё по делу, без телячьих соплей. — Ох, люблю твою мать, познакомь нас, — всхлипнул Хосок, вытирая уголки глаз, — но у меня вопрос по делу. Важный, мужской. Все притихли в ожидании очередной дурости. — А вы с Юнги… ну… Кто в какой позиции? Повисла гробовая тишина. Кто-то прыснул, кто-то открыл рот, а Юнги приподнял бровь. — Пока не пробовал, — спокойно сказал он, пожимая плечами. — Поэтому… сам не знаю. Посоветуешь? — Господи, — застонал Тэ, закатывая глаза. — Ну началось… Вы все с одного завода что-ли? Но прежде чем он успел договорить, спор между Чимином и Даён неожиданно завершился синхронной репликой. Они остановились, будто их выключили, и почти хором сказали: — Он пассив. Комната замерла на пару секунд, а потом взорвалась самым настоящим, искренним ржанием. Кто-то свалился на пол. Кто-то попытался встать, но оступился от смеха. Даже Юнги прыснул, прикрывая рот ладонью. — Я вас ненавижу, — протянул Тэ, откидываясь на спинку дивана и натягивая подушку на лицо. — Обнимаем! — заорал Хосок, прыгнув на него сверху. — Клуб радужных секретов официально открыт, — провозгласил Намджун. — Кто следующий? Тэхён только вздохнул, закрыв глаза. Но в груди вдруг стало очень-очень легко. И если в комнате что-то и было тяжёлым, то только влажный воздух и чьё-то одеяло. Всё остальное светилось. Всё, кроме даже так и не вернувшегося домой Чонгука.