Бамбола

Прошёл месяц. Тридцать дней, наполненных маленькими жестами, короткими сообщениями, редкими прикосновениями и прогулками в тишине. Ники не торопил. Он был рядом — как тень, как дыхание, как обещание. Он встречал Сону после работы. Почти каждый день. Не всегда молча, но всегда точно во времени. Всегда подстраиваясь под темп шагов. Иногда — с кофе, иногда — с книгой, иногда — просто с собой. Он слушал. И говорил. Но мало. Сегодня он снова ждал у входа в клинику. Сону заметил его сквозь стеклянную дверь — чёрное пальто, руки в карманах, взгляд вбок. Казалось, будто он стоял здесь всегда. — Привет, — сказал Сону, натягивая капюшон. — Ты как будто снова материализовался из воздуха. Ники протянул ему маленький свёрток. Цветы. Темно-синие, почти чёрные анемоны. — Ты не обязан... — начал было Сону, но всё равно взял. — Знаю. — Улыбка была спокойной. — Но мне хочется. Они пошли в сторону парка. Тишина между ними была уже не неловкой — скорее, наполненной. Как будто слова становились лишними. — Ты ведь говорил, что любишь цифры, — Сону посмотрел на него сбоку. — Почему именно это? — Потому что цифры честные. — Ответ прозвучал быстро. — Они не скрывают мотивов. Они не нуждаются в объяснении. Они просто есть. — А ты? Ты такой же? — Хочешь верить — верь. Сону усмехнулся, качнув головой. Но не отступил: — Расскажи мне что-нибудь. Не о цифрах. О себе. Ники замолчал. На секунду. Или на две. — Я умею готовить. Не профессионально, но лучше, чем большинство. Не переношу громкие звуки. Люблю ездить ночью, когда все спят. В детстве боялся зеркал. — Серьёзно? — Сону улыбнулся. — Почему? — Потому что думал, что отражение живёт своей жизнью и когда я не смотрю — оно за мной наблюдает. — Жутко. — Он хмыкнул. — Но честно. — А ты? Ты чего боялся? — Остаться в одиночестве. — Ответ вырвался сам собой. Простой. Без защиты. Ники посмотрел на него чуть дольше. Но ничего не сказал. Они дошли до скамейки у входа в парк. Та самая, где Сону иногда сидел после смены. Она была немного влажной от недавнего дождя, но тот не заметил — просто сел. Ники остался стоять. Вечер был мягким, небо — серо-золотым. Уличные огни только начали зажигаться, и их свет отражался в мокром асфальте. Всё вокруг словно растворилось, оставив только дыхание и шаги, которые замирали в воздухе. Сону смотрел вперёд. Плечи немного опущены, пальцы всё ещё держат стебли анемонов. Он чувствовал, как Ники стоит рядом. Не двигается. Не говорит. Только присутствует. — Ты всегда такой? — спросил Сону. — Такой… точный? Неожиданный? — Только рядом с тобой. — Голос был тихим, без пафоса. Сону обернулся. В глазах было что-то неуловимое. Как вопрос, который уже задан, но ещё не сформулирован. Ники смотрел прямо. Без нажима. Без давления. Но в этом взгляде было движение. Внутреннее, глубокое, напряжённое. — Мне иногда кажется, — Сону сглотнул, — что я должен бояться тебя. Но не могу. — Потому что ты чувствуешь, что я не причиню вреда. — Или потому что ты знаешь, как не показывать настоящую опасность. — Его голос дрогнул. Ники сделал шаг ближе. Сел рядом. Очень близко, но не касаясь. Его рука легла на край скамейки — так, чтобы между их пальцами оставалась всего пара сантиметров. — Я не притворяюсь. Не рядом с тобой. — Он говорил спокойно, и от этого становилось страшнее. — Но если ты скажешь "нет", я исчезну. Насовсем. Сону посмотрел на него. Медленно. Внимательно. Взгляд зацепился за линию скулы, за тень ресниц, за легкую дрожь в уголке губ. Он не знал, кто тянется первым. Или кто позволяет. Но в следующую секунду губы коснулись губ. Не резко. Не жадно. Тихо. Осторожно. Почти священно. Как будто они оба знали: это не просто поцелуй. Это шаг за грань. Это точка, после которой ничего не останется прежним. Поцелуй был медленным. Тягучим. Тёплым. Сону чувствовал, как дыхание Ники смешивается с его собственным, как ладонь медленно накрывает его руку. Не сжимает — просто держит. И этого было достаточно, чтобы внутри всё зазвенело. Он не отстранился. Не оттолкнул. Только глубже вдохнул. Запах бергамота стал ближе, гуще, вплёлся в его собственный мед. Это было неправильно. Слишком сильно. Слишком быстро. Но он не мог остановиться. Когда они оторвались друг от друга, дыхание сбилось. Сону опустил взгляд, чувствуя, как горит лицо. Ники смотрел на него всё тем же взглядом — тёплым, но сосредоточенным. Как будто запоминал каждую деталь. — Теперь ты точно не убежишь? — тихо спросил он. — Не знаю. — Сону выдохнул. — Хочется. Но ноги не слушаются. — Тогда я буду идти рядом. Пока ты не решишь, в какую сторону. Они сидели так ещё несколько минут. Не говоря ни слова. Только дышали — один воздух на двоих. *** Позже, дома, Сону сидел на полу, прислонившись к дивану. Цветы стояли в воде. Пахли почти незаметно. Комната была тёплой. Но внутри — было странно. Тянуще. Он вспоминал, как Ники рассказывал о себе. Слишком ровно. Слишком логично. Как будто это было не про него. Или — не совсем про него. На работе Джейюн заметил это давно. — Ты стал какой-то... другой. — Он прищурился. — Спокойный. Или, наоборот, слишком напряжённый. Не могу понять. — Я не знаю, — признался Сону. — Мне с ним спокойно. Но это... слишком идеально. Как будто я не вижу всего. — Ты ничего о нём не знаешь. — Знаю. — Знаешь то, что он тебе показывает. Это не одно и то же. Сону хотел возразить. Но не смог. Потому что внутри — знал. Джейюн прав. Он знал, как зовут Ники. Как он выглядит. Как он пахнет. Как звучит его голос, когда он говорит «доброе утро». Но всё остальное... было будто из стекла. Прозрачное. Скользкое. И невозможное для касания. Он провёл пальцем по краю чашки. И подумал: «Сколько ещё времени мне понадобится, чтобы влюбиться по-настоящему? Или я уже...» Он не договорил даже мысленно. Потому что снова почувствовал этот запах. Бергамот. Сухой. Уверенный. Тихий. Он вспомнил их поцелуй. Пальцы Сону сами собой коснулись нижней губы, повторяя касание, от которого он теперь не мог избавиться. В памяти оживало всё: медленное сближение, дыхание Ники, горячее и чуть терпкое, касание его губ — осторожное, почти невесомое вначале и становящееся всё более уверенным. От воспоминаний сердце билось быстрее, а тепло стремительно растекалось по телу, заставляя дышать тяжелее. Он опустил руку ниже, почувствовал жар кожи через тонкую ткань футболки. В комнате было тихо, и каждый звук казался слишком громким, даже его собственное дыхание, становившееся всё глубже. Ощущение нарастающего возбуждения сжималось внизу живота плотным, горячим комком. Сону прикрыл глаза, представил пальцы Ники — длинные, уверенные, как они скользят по его коже. Он медленно стянул штаны ниже, и холод воздуха контрастировал с жаром тела, усиливая ощущения. Его собственная рука казалась чужой, и это возбуждало ещё сильнее. Он двинул рукой медленно, затем чуть быстрее, сжимая себя крепче, будто повторяя движения, которые, как он был уверен, Ники совершал бы сам — уверенно и без сомнений. В голове мелькали образы: его взгляд, тяжёлый и властный; запах бергамота, резкий и сводящий с ума; голос, тихий и глубокий, шепчущий его имя. Воображение накладывало картинку за картинкой, подчиняя его тело этим фантазиям. Сону задышал тяжелее, толкнулся бёдрами в ладонь, чувствуя, как тело выгибается навстречу своему собственному прикосновению. Он закусил нижнюю губу, сдерживая тихий стон, тело напрягалось и дрожало от удовольствия и отчаяния одновременно. Мысли спутались в один клубок, оставляя лишь ощущения и жажду, желание и острое, почти болезненное напряжение. Ещё несколько движений — быстрее, увереннее — и он задрожал, чувствуя, как напряжение резко вырывается из тела, заставляя его на секунду полностью забыть, где он находится. Голова откинулась назад, губы приоткрылись, выпуская приглушённый стон, полный облегчения и стыда одновременно. Сону лежал, тяжело дыша, чувствуя, как жар медленно отпускает его. Он открыл глаза и посмотрел в потолок, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. И всё равно, в комнате оставалось ощущение чужого присутствия — как будто он впустил Ники ещё глубже, позволив ему проникнуть не только в свои мысли, но и в своё тело.