правда или действие

Кенма никогда не любил играть в правду или действие. Вопросы всегда задавали тупые, задания давали бессмысленные. Бесит и раздражает одним словом. Но в этот раз его команда вынудила сыграть. В любом случае, выбор был между бутылочкой и… вот этим. И вот сейчас Кенма стоит с фонариком в руках в старом корпусе школы. По школьной легенде тут живет призрак или что-то около того. Лет пятьдесят назад ученик то ли повесился в коридоре между занятиями, то ли его столкнули с лестницы и он свернул себе шею. В любом случае, вариаций этой истории так много, что даже не стоит пытаться выяснить, что из них правда. Но прошлое Кенму интересует мало. Его задача в этой тупой игре — сделать пару фоток коридора и кабинетов и вернуться до восхода солнца, пока его пьяные друзья не придумали что-нибудь ещё тупее. (Для всех оказался забавным тот факт, насколько легко взять на «понт» капитана команды). Старое здание школы при свете дня выглядело обычным обшарпанным зданием, которое лишь иногда подвергали косметическому ремонту со стороны фасада, чтобы оно не выглядело слишком уродливым по сравнению с главным корпусом. Да и большие окна всегда пропускали много солнечного света, так что днём здесь скорее было место для отдыха в тишине. Ключевое слово «днём». Потому что сейчас на часах 2:49, на улице луна затянута грозовыми тучами, а ветер не стесняется сквозить между частично выбитыми окнами. Эту атмосферу вполне справедливо можно назвать… жуткой. Действительно жуткой и неприятной. Но Кенма будет не Кенмой, если признает это. Поэтому он идет дальше по коридору, стараясь не наступать на осколки стекла. Пол с каждым шагом скрипит все сильнее и противнее. По коже бегут мурашки. Ощущение, что кто-то смотрит за тобой, наблюдает. «Ладно, быстрее начнем — быстрее закончим». Телефон светит слишком ярко и Козуме приходится сначала сощуриться, только потом сделать несколько фотографий с разных ракурсов — обязательное условие — этого «невероятного» коридора. «Дальше пройтись по кабинетам разных этажей. И обязательно в середине. В рот я ебал эти условия». Кенма цыкает и ворчит себе под нос, пытаясь во тьме разглядеть лестницу на следующий этаж. Лестница крутая, приходится постараться, чтобы не споткнуться. Это старание, правда, мало чем помогает, потому что в конце концов коленка все равно оказывается разбита. «Блять». Козуме шипит, но продолжает подниматься наверх. Второй этаж выглядит хуже. Стены обшарпаны, стекло выбито практически в каждом окне. Ветер холодный. Пробирает до мурашек. Жутко. Ощущение присутствия кого-то усиливается. Но Кенма в призраков не верит, а простуды не боится. Уйти сейчас равносильно тому, чтобы прокричать во все горло «я ссыкло». Дверь в кабинет открывается со скрипом. Нужно приложить усилия, чтобы войти внутрь. Везде куча пыли и паутины. Парты стоят криво, некоторые стулья упали или вовсе сломались. Кенма делает пару фотографий. Ничего не видно, нужно включить вспышку. Вспышка ослепляет. «Сука». Кенма снова жмурится. «Какого хуя она такая яркая?» Приходится закрыть глаза руками, чтобы не свет не резал глаза так сильно. Кенма ругается, открывает галерею в телефоне и смотрит на фотографию. Фотография… странная. С размытыми пятнами, словно её снимали на пленку, а не на цифровую камеру смартфона. Глаза снова закатываются и наступает очередь другого класса. Они практически одинаковые. Где-то бардак сильнее, где-то только десятилетние слои пыли. В одних местах ветер сквозит так, что не наступившая зима кажется теплой, в других адски душно. «Господи, да что не так с этой пристройкой?» Последний класс на втором этаже. Выглядит слишком… опрятным. Кенма проходится между партами и видит её. Парта с вазой. Доска расцарапана нечитаемыми из-за времени надписями. По манере письма напоминает оскорбления. Хотя когда надписи на партах вообще означали что-то хорошее? Под вазой лежит фотография. Разорванная. На фото только часть тела. Форма соответствует той, что была лет 50 назад, когда пристройка еще использовалась. И надпись на обратной стороне. «Куроо…» Почему-то Кенма не задаёт никаких вопросов. А стоило бы. Потому что чужое присутствие становится слишком ощутимым. Фото оказывается в кармане, а ваза в крепкой руке. На всякий случай. Универсальное обоснование к любым действиям. Кенма нервно выходит из кабинета. Оглядывается. Хмурится. Все еще не признает, что ему страшно, хотя дергается на каждый шорох. Третий этаж встречает тишиной и спокойствием. Здесь приятней, чем на втором. Козуме даже немного успокаивается. Вновь заходит в кабинет. Первый кабинет. Пустой. Ничего интересного. Второй кабинет. Разбито одно окно. Снова ничего интересного. Третий кабинет. В середине стоит одна парта. На парте порванная фотография. Вторая часть. С лицом. Кенма соединяет их. Теперь он видит старшеклассника. На обороте складывается имя. И дата смерти. «Куроо Тетсуро. 04.04.1984.» Жутко. Мурашки бегут по телу. Чужое присутствие становится более явным. Кенма оборачивается и смотрит в темноту, словно пытаясь разглядеть кого-то. Стало тихо. Слишком тихо. Дверь кабинета закрывается с тихим хлопком. Четвертый кабинет. Здесь ничего нет. Абсолютно ничего. Кроме упавшего стула. Около него цветок. Белая лилия. Свежая. Ладно. Теперь Кенме действительно страшно. Страшно до дрожи в руках. Потому что теперь он слышит собственное дыхание. Потому что теперь у него дрожат руки. Потому что теперь Кенма знает, что он не один. Лилия опускается в вазу. Фотография кладется рядом. Руки сцеплены в молитве усопшим. Кенма молится за упокой призрака. Кенма слышит шаги. В нескольких метрах. В метре. За спиной. Холод. Могильный. С потолка падает веревка. Гнилая. Кенма не может двигаться. Кенма не может молиться. Ужас пронизывает до костей. Изо рта идет пар. Холодно. Безумно холодно. Отражение в стекле. Призрак. Куроо Тетсуро. Он чувствует руки на своей шее. Они ледяные. Кенма не может дышать. Он задыхается. «куро...» «мне...» «жаль…» Хватка ослабевает. Кашель, раздирающий горло. Воздух, возвращающий к жизни. Кенма падает на колени. Кенма падает на колени. кенма? падает на колени кенма¿ Кенма Козуме. 04.04.1984.