Под алым закатом и лунным светом

      Натаниэль стоял в полумраке бывшей родительской спальни, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по немногочисленным вещам Аарона. Здесь, в отличие от берлоги Эндрю, царил относительный порядок. Пыль не лежала слоями, а на полках, словно вызов времени, стояли новые книги. Казалось, само помещение хранило память о былой интеллектуальной жизни.       Его острый слух, словно радар, уловил приближающиеся голоса со стороны леса. Он бесшумно сместился вглубь комнаты, в тень, откуда мог наблюдать, оставаясь невидимым. — Робинс совсем охерел, — раздраженно рычал Эндрю, шагая впереди маленькой группы. — Платит все меньше и меньше. Надо искать другую работу. — Может, если бы ты не посылал его на хер по любому поводу, он бы и платил адекватно? — парировал Аарон, и в его голосе слышалась усталая логика. — Да ладно вам, ребята, — вмешался Мэтт, таща два увесистых пакета с провизией. — Мы смогли купить еды. Уже неплохо.       Натаниэль наблюдал за ними из своего укрытия, словно за подопытными животными. Его глаза, голубые и бездонные, были полны холодного пренебрежения. Разум подсказывал простое и эффективное решение: убить их поодиночке, избавив свой дом от этого навязчивого, дикого запаха и грубого присутствия. Любой другой вампир на его месте поступил бы именно так. Но он лишь с горькой усмешкой выдохнул, продолжая следить. — Идите без меня, я обмоюсь, — заявил Эндрю, отделяясь от группы. — Хочу смыть с себя эту городскую вонь.       Остальные направились в дом, и вскоре Натаниэль услышал их шаги на первом этаже. Но его внимание было приковано к Эндрю. Тот направился к углу дома, где стояла старая бочка, установленная на деревянном навесе. Натаниэль мгновенно понял — это импровизированная душевая. Примитивное, но функциональное решение.       Он замер, превратившись в статую, все его существо было сосредоточено на происходящем за окном.       Эндрю медленно, с видимой усталостью, стал стягивать с себя пыльную рубашку. Бросив ее на землю, он потянулся, разминая затекшие мышцы шеи и плеч. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, заиграл на рельефе его спины и рук, подчеркивая каждую волну напряженной плоти. Его движения были лишены какой-либо кокетливости — лишь утомленная практичность существа, привыкшего к физическому труду.       Пальцы скользнули к пряжке ремня, затем к пуговице брюк. Вскоре и они оказались сброшены в кучу на землю. Эндрю стоял абсолютно обнаженным, и с высоты, где затаился Натаниэль, открывался вид, не оставлявший места для фантазий. Без одежды его тело казалось еще более монументальным и грубо высеченным — не гибкой скульптурой, а крепостью из плоти и мышц.       Эндрю взял кусок простого мыла и начал намыливать грудь, живот, могучие плечи. Пена скользила по загорелой коже, оставляя белые дорожки на фоне легкого загара. В его движениях была простая, почти животная грация, лишенная самолюбования, но полная неосознанной силы.       Натаниэль не мог оторваться. Было что-то гипнотическое в этом молчаливом ритуале. Отсутствовал раздражающий, резкий голос Эндрю, не было дерзких ухмылок — лишь тихое, сосредоточенное существо, смывающее с себя следы дня. И в этой тишине таилась странная, почти неприличная интимность.       Дверь в комнату бесшумно открылась, и на пороге возник Аарон. Натаниэль слышал его шаги по лестнице, но не сделал ни малейшей попытки скрыть свое присутствие или отойти от окна. Он просто стоял, заложив руки за спину, бесстрастный и незыблемый, как скала.       Аарон, увидев его, на мгновение замер от удивления, но не испугался. Его взгляд был скорее вопросительным.       Натаниэль медленно повернулся к нему. Его осанка, его холодный, оценивающий взгляд — все выдавало в нем аристократа, проверяющего свои владения. — Я ничего не трогал в твоей комнате, — голос его прозвучал ровно, без извинений и без вызова. — Просто смотрел.       Аарон молча кивнул, принимая это объяснение, и бросил свою походную сумку на ближайший стул. — И как тебе моя комната? — спросил он, в его тоне сквозило легкое любопытство, но не упрек. — Она лучше остальных, — констатировал Натаниэль, его взгляд скользнул по полкам с книгами, по относительно чистому полу. — Ты весьма чистоплотен. — Спасибо, — тень улыбки тронула губы Аарона. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, собираясь переодеться. — А почему ты у окна? — Наблюдал за твоим братом, — без тени смущения ответил Натаниэль. — Ого, — Аарон на секунду замер, его пальцы застыли на пуговице. Затем он так же спокойно продолжил раздеваться, но в воздухе повисло невысказанное удивление.       Натаниэль, не скрывая своего интереса, изучал его. Тела близнецов, как и их натуры, разительно отличались. Если Эндрю был сбит из грубой силы и первозданной мощи, то Аарон казался более хрупким, его мускулатура была тоньше, а черты лица — менее резкими, более вдумчивыми. От него не исходило той волны животной угрозы, что от брата. И что поражало больше всего — сердце Аарона билось ровно и спокойно, как у человека, чувствующего себя в безопасности. Совсем иначе, чем у Эндрю, чей пульс всегда учащенно стучал в присутствии вампира, выдавая смесь ярости, вызова и чего-то еще, что Натаниэль пока не мог определить. Эта разница была куда красноречивее любых внешних отличий. — Ты умеешь читать? — Натаниэль указал изящным жестом на ряд книг на полке, его голос, как всегда, был лишен эмоций, но в нем просвечивало легкое, почти научное любопытство. — Да, — кивнул Аарон, застегивая свежую рубашку. — Иногда, если удается заработать немного сверх необходимого, я покупаю себе книгу. — Где ты научился? Вы не производите впечатление тех, кто посещал школу. — Ну, спасибо, — Аарон коротко хмыкнул, но без обиды. — Когда мы были детьми, наша мать прислуживала в одном богатом доме. Там была девочка, моя ровесница. Это она научила меня буквам. А потом я уже сам практиковался. — Значит, остальные тоже умеют читать? — уточнил Натаниэль, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Нет. Только я. — Почему же ты не найдешь себе работу, где требуется ум? — вампир окинул его беглым, аналитическим взглядом. — Физически ты слабее своих собратьев. Было бы логично компенсировать это интеллектом. — А ты всегда говоришь прямо то, что думаешь? — спросил Аарон, в его голосе впервые прозвучала лёгкий укор. — Вроде бы аристократ, а чувства такта, кажется, не испытываешь. — Я прожил слишком долго, чтобы тратить время на церемонии, — равнодушно пожал плечами Натаниэль. — Если мне что-то интересно, я спрашиваю. — Я не могу никуда устроиться, — объяснил Аарон, и в его тоне послышалась усталая покорность судьбе. — Мы живем здесь уже год, но весь город считает нас странными. Они нам не доверяют. — Это естественная реакция людей, — холодно констатировал Натаниэль. — Тем более у вас нет денег. Увидишь, как они переменятся, едва узнают о моем состоянии. Распахнут объятия в надежде урвать хотя бы крупицу. Такая уж природа человека. Зверь убивает, чтобы выжить. Человек же способен убить и за одну-единственную монету. — Нам не нужны твои деньги, — тихо, но твердо ответил Аарон. — Нам нужна лишь крыша над головой. А на еду мы всегда сможем заработать сами. — Он посмотрел на вампира прямо, в его глазах читалась неуверенность, смешанная с надеждой. — Ты и вправду позволишь нам остаться в этом доме?       Натаниэль замер, его пронзительный взгляд изучал юношу, будто впервые видя его по-настоящему. За грубой одеждой и простыми манерами угадывался незаурядный ум. Это открытие заставило его на мгновение задуматься. — Я дал слово Эндрю, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала незыблемая, почти стальная уверенность. — А свое слово я всегда сдерживаю. Можешь быть спокоен.       Аарон слушал, не дыша, и лишь когда последние слова отзвучали, его плечи подражательно опустились, с них будто свалилась невидимая тяжесть.       Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, в проеме возник Эндрю. С мокрых волос на пол стекали капли, оставляя темные пятна. Его взгляд, горячий и подозрительный, мгновенно нашел Натаниэля. — Какого хрена ты делаешь в комнате Аарона? — прорычал он, сжимая кулаки. — Мы общались, — невозмутимо ответил Натаниэль, даже не повернув головы. Его спокойствие было ледяной стеной против горячности оборотня. — Вали отсюда! И чтобы я тебя тут больше не видел! — Эндрю сделал угрожающий шаг вперед. — Эндрю, успокойся, — Аарон быстро встал между братом и вампиром, его голос пытался остудить пыл. — Мы просто разговаривали. Ничего плохого. — Да, да, — сквозь зубы бросил Натаниэль, и его движение было столь же внезапным, сколь и грациозным. Он распахнул створку окна, легким толчком взобрался на подоконник, замер на карнизе на мгновение, как темная птица, готовящаяся к полету.       Он обернулся, его взгляд скользнул по обоим братьям, задерживаясь на разгневанном лице Эндрю на долю секунды дольше.       Затем он шагнул в окно.       Аарон ахнул и ринулся к окну, высунувшись в проем. Но Натаниэль уже мягко приземлился на землю внизу, словно его кости были сотканы из ветра и тени. Он отряхнул ладони, деловито смахнув пыль. Поймав взгляд Аарона, он коротко, почти небрежно помахал ему рукой. А затем рванул с места, исчезнув в густой чаще леса с такой скоростью, что глаз едва успел зафиксировать движение.       Ему не хотелось сейчас встречаться с остальными оборотнями на кухне, и он решил выйти через окно. Он был в забытьи много часов, и теперь ему хотелось крови. Судя по солнцу, сейчас было утро. Он почти сутки отдыхал — нужно было найти зверя, испить свежей крови, и можно было бы отправляться в город улаживать свои дела.       Воздух в лесу был холодным и чистым, пах смолой и влажной землей. Он замер на мгновение, прислушиваясь. Лес просыпался: шелест листьев под лапкой белки, отдаленный стук дятла, трепетное биение крошечных сердец в траве. Но ему нужно было нечто большее.       Натаниэль двинулся бесшумно, как тень, скользя между деревьями. Его слух, обоняние, само нутро были настроены на мощный, горячий поток жизни. Вскоре он уловил звук похрустывания веток и запах шерсти. Олень. Взрослый самец.       Вампир не стал скрываться. Он вышел на поляну прямо перед животным. Олень вздрогнул, поднял голову, его большие темные глаза расширились от инстинктивного ужаса. Он попятился, но было поздно.       Это не была охота. Это было таинство.       Натаниэль приблизился, и его движение было столь быстрым, что больше походило на телепортацию. Он не набрасывался с дикостью, как на кабана. Его руки обхватили мощную шею оленя, не сдавливая, а просто удерживая. Животное замерло, парализованное древним, необъяснимым страхом перед этой бледной, холодной силой.       Нил склонил голову. Его клыки, длинные и идеально острые, коснулись шеи, нашли пульсирующую артерию и мягко, почти нежно, вошли в плоть. Олень вздрогнул один раз, последним судорожным движением, и затем затих, его тело обмякло в объятиях вампира.       Теплая, живительная влага хлынула в горло Натаниэля. Он пил медленно, с закрытыми глазами, наслаждаясь не просто утолением голода, а самим актом, притоком жизни, которая согревала его изнутри, наполняя силой. Это был не акт жестокости, а проявление его сущности, столь же естественное, как то, что олень щипал траву.       Когда он насытился, он так же плавно отстранился. Безжизненное тело оленя он аккуратно опустил на землю. Ни капли крови не пролилось мимо. Он провел рукой по губам, сметая алые капли, и глубоко вдохнул.       Оглядев себя, Натаниэль с удовлетворением отметил, что почти не испачкался. Лишь несколько алых капель украшали белоснежную ткань рубашки, словно случайные брызги вина. Он бросил последний взгляд на тело оленя, безжизненное, но все еще хранящее благородство. Жаль было оставлять такую добычу на растерзание лесным падальщикам.       Он рванул с места и через мгновение уже стоял у двери дома. Шагнув внутрь, он заглянул на кухню. Мэтт, склонившись над очагом, разжигал небольшую печку, а в кастрюле на огне уже что-то булькало. — Доброе утро, — произнес Натаниэль.       Мэтт и Ники вздрогнули так дружно, будто по ним ударили током. — Нил, ты нас просто до инфаркта доведешь! — хватаяcь за грудь, выдохнул Мэтт. — Прошу прощения, — отозвался вампир, и в его голосе прозвучала легкая, почти неуловимая искра деловитости. — Я хотел поинтересоваться. Вы охотитесь в лесу? Питаетесь дичью? — Конечно, — ответил Мэтт, полностью поворачиваясь к нему. — У вас есть запасы мяса? — Нет, — отозвался Ники, с интересом оглядывая Натаниэля. — Собирались отдохнуть и пойти на охоту к вечеру. — Я убил оленя. Крови в его венах не осталось, но мясо в полном порядке. Жалко оставлять такую тушу гнить в лесу. Если я принесу ее, вы справитесь с разделкой мяса? — Олень? — глаза Ники округлились. — Офигеть, Мэтт, целая туша! Нам неделю охотиться не придется! Тащи, конечно, Нил! — Я помогу, — вызвался Мэтт, уже делая шаг к двери. — Он, наверное, тяжеленный. — Не стоит, — остановил его Натаниэль. — Просто приготовьтесь на улице. Тушу нужно будет разделать.       С этими словами он вновь исчез в дверном проеме с той же неестественной скоростью, оставив обоих оборотней в легком оцепенении.       Мэтт и Ники позвали Аарона и Эндрю. Вся четверка оборотней собралась на заросшем дворе, напряженно вглядываясь в стену леса. — Он не справится с целым оленем в одиночку, — ворчал Эндрю, скрестив руки на груди.       Его слова замерли на полуслове. Из чащи, бесшумно вышел Натаниэль. Он не шел — он являл собой картину леденящего душу спокойствия. В его осанке не было ни напряжения, ни усилия. А за ним, волочась по траве, скользила огромная туша оленя. Он держал ее за ногу, одной-единственной рукой, с той же непринужденностью, с какой дама несет свой ридикюль.       Он подошел вплотную к замершим оборотням. Ни звука шагов, ни сбитого дыхания. Остановившись, он разжал пальцы. Туша с глухим, мягким стуком рухнула к их ногам, все еще теплая, огромная, невероятная. — Вот это да, Нил! — ахнул Ники, опускаясь на корточки и касаясь ладонью еще теплого бока оленя. — Целая туша... — Я питаюсь раз в несколько дней, если добыча крупная, — пояснил Натаниэль, его голос был ровным, без тени хвастовства. — Вы можете пока не тратить силы на охоту. Я буду обеспечивать вас мясом. — Нам не нужны твои подачки, — тут же отрезал Эндрю, его взгляд, полный упрямого вызова, впился в вампира. Он стоял, напряженный, словно готовый в любой момент ринуться в бой.       Натаниэль медленно повернул голову в его сторону. — Это не подачки, — возразил он. — Я все равно убиваю, чтобы жить. Оставлять тушу гнить в лесу — нерационально и расточительно. Гораздо логичнее, чтобы от тела была польза, и оно было полностью использовано.       Не дав Эндрю возможности для нового возражения, Натаниэль развернулся и бесшумно зашагал к дому. Он поднимался по лестнице в свою бывшую спальню — комнату, которую теперь приходилось делить с самым невыносимым существом из всех, кого он встречал за свои долгие века.       Зайдя в комнату, Натаниэль скинул с себя запачканную охотой одежду и аккуратно сложил ее на стуле. Он решил, что отстирывать вещи после каждого выхода в лес бессмысленно — для этого будет отдельный, непарадный комплект. Заглянув в сумку, он с легким раздражением констатировал, что чистых вещей осталось в обрез: одна рубашка и брюки. Нужно было озаботиться пополнением гардероба.       В этот момент в комнату вошел Эндрю. Он молча кинул оценивающий взгляд на вампира и тяжело опустился на матрас. Натаниэль стоял посреди комнаты с обнаженным торсом, в одних нижних брюках. Его бледная кожа, контрастировала с полумраком спальни. С невозмутимым видом он достал из сумки последнюю чистую рубашку и брюки, разложил их на единственной чистой поверхности — столе. Затем в его руках появился гребень из темного дерева. Он сел на стул и начал методично, почти ритуально расчесывать свои длинные, огненно-рыжие волосы. Каждое движение было выверенным и плавным — он придавал себе опрятный вид. — Ты куда-то собираешься? — наконец нарушил молчание Эндрю, не отрывая взгляда от гипнотического движения гребня в белых, длинных пальцах. — В город, — коротко ответил Натаниэль, не поворачиваясь. — Я не был здесь триста лет. Хочу посмотреть, насколько изменились люди и улицы. И заодно узнаю, как выкупить у муниципалитета этот дом. — Я пойду с тобой, — заявил Эндрю, поднимаясь с матраса. — Не думаю, что это хорошая идея. — Я должен следить за тобой. Я тебе не доверяю. — А мне плевать, доверяешь ты или нет, — выплюнул Натаниэль, и в его голосе зазвучало отчетливое, острое раздражение. Эндрю обладал поразительной способностью выводить его из состояния ледяного равновесия. Обычно он был воплощением спокойствия и расчета, но стоило появиться этому оборотню, как древняя кровь начинала кипеть в жилах. — И все равно я пойду.       Натаниэль ничего не ответил, стараясь абстрагироваться от назойливого присутствия. Его ловкие пальцы с длинными, острыми ногтями уже заплетали пряди в тугую, идеальную косу, доходившую до пояса. Закончив, он отложил гребень, взял брюки и напялил их, а затем потянулся за рубашкой. Эндрю все это время не сводил с него пристального взгляда, будто изучая каждое движение. — Ты будешь наблюдать за всем, что я делаю? — спросил Натаниэль, натягивая рубашку и поворачиваясь к оборотню. Его взгляд был холодным и вызывающим. — Да, — без тени смущения ответил Эндрю.       Натаниэль спустился на кухню, полностью готовый к выходу. Сверху он накинул длинный плащ — скорее для эстетики и чтобы не выделяться среди людей, ведь холод он не чувствовал вовсе. На кухне Мэтт, засучив рукава, увлеченно разделывал огромный кусок оленьей туши. — Где вы обычно храните мясо? — поинтересовался вампир, наблюдая за работой. — Обычно съедаем всё почти сразу, — ответил Мэтт, ловко орудуя ножом. — Нечасто такая удача выпадает. — Раньше, когда я здесь жил, мы засаливали и сушили мясо в подвале, — заметил Натаниэль. — Он построен особым образом и хорошо сохраняет прохладу. — Отличная идея, Нил! Спасибо, — лицо Мэтта озарилось пониманием. — А ты куда собрался? — В город, вернусь позже.       Выйдя во двор, Натаниэль застал Ники за снятием шкуры с оленя. Тот, заметив его, сияюще улыбнулся. — Ниииил! Шкурка-то какая безупречная! Хочешь, сошью тебе на зиму шапку?       Натаниэль коротко хмыкнул и подошел ближе. — Вампиры не чувствуют холода, Ники. Мы и есть холод. Одежда нам, по факту не нужна. — Правда? — глаза оборотня расширились от любопытства. — Мы никогда раньше не встречали вампиров. Это же так интересно!       Вытерев окровавленные руки о брюки, Ники внезапно потянулся к Натаниэлю и схватил его ладони. — Такие ледяные! Обалдеть! Ты прямо ходячий труп! — Так и есть, — спокойно подтвердил Натаниэль, не отнимая рук. — Сердце во мне практически не бьется. — Да ну! — Ники с детским любопытством приложил ладонь к его груди, ища пульс. Натаниэль позволил ему это, наблюдая за его реакцией. — И правда, я его не чувствую... Невероятно... — А то, что вы превращаетесь в волков, разве не невероятно? — сухо парировал вампир. — Ну, это... — Ники рассмеялся. — Это уже слишком привычно. — Что вы делаете? — раздался резкий голос Эндрю, выходившего из дома. Его взгляд, острый и подозрительный, сразу же упал на ладонь Ники, все еще прижатую к груди Натаниэля. — Ты знал, что у вампиров сердце почти не бьется? Я не смог почувствовать, пульс Нила — с восторгом прошептал Ники, не отрывая руку. — Плевать я хотел на вампиров, — буркнул Эндрю, доставая из кармана потертый портсигар. Он уже поворачивался, чтобы уйти со двора. Натаниэль молча последовал за ним, испытывая знакомое раздражение. Без этой обузы он мог бы оказаться у города за несколько секунд, но теперь был вынужден плестись в ногу с оборотнем.       В воздухе повис едкий, дешевый запах табака — Эндрю прикурил самодельную папиросу. Натаниэль, привыкший к аромату дорогих сигар и отборных сортов табака, непроизвольно сглотнул. Помимо крови, лишь два вкуса были доступны его мертвым рецепторам — алкоголь и табак. Когда-то он злоупотреблял и тем, и другим, пытаясь хоть как-то разнообразить вечную жизнь. Теперь же этот грубый запах вызывал почти физическую тоску по наслаждению.       Он с силой отогнал навязчивую мысль, пытаясь переключиться на окружающий пейзаж. Его взгляд скользил по деревьям, кустам, очертаниям холмов. Он пытался вспомнить, стояли ли они здесь три столетия назад, но время стерло слишком много деталей. Века текли, как вода, смывая память о былых тропинках и очертаниях леса, оставляя лишь смутное, но навязчивое ощущение дежавю.       Эндрю резко развернулся, и Натаниэль медленно поднял на него взгляд, холодный и безразличный. — Куда сначала мы пойдём? — выдохнул оборотень, и в его голосе слышалось нетерпение.       Натаниэль с легкой брезгливостью оглядел его с ног до головы — помятая одежда, следы пыли, вызывающая осанка. — Я бы предпочел, чтобы меня не видели в обществе кого-то, кто выглядит... как ты.       Брови Эндрю сдвинулись еще сильнее, в глазах вспыхнули знакомые искры гнева. — Что, аристократишка? Мой внешний вид не дотягивает до твоих высоких стандартов? Не у всех есть золотые слитки. — Это не отменяет того факта, что в городскую мэрию я пойду один, — отмахнулся Натаниэль, и в его тоне зазвучала сталь. — Ты можешь подождать меня где-нибудь поблизости. — Я что, похож на пса, который должен сидеть и ждать хозяина у дверей? — рыкнул Эндрю. — Да, — ответил Натаниэль, и это прозвучало как холодный, неоспоримый приговор. — Ты и есть пес. Невоспитанный и грубый.       Слова еще висели в воздухе, как Эндрю в два шага сократил расстояние между ними и впился пальцами в воротник его рубашки. Ткань натянулась. — Отпусти, — голос Натаниэля стал тихим и опасным, а в его голубых глазах вспыхнул страшный блеск. — Или я сломаю тебе руку. — Попробуй, кровосос, — прошипел Эндрю, и его горячее, табачное дыхание обожгло кожу вампира.       Последовало одно молниеносное движение. Натаниэль не силой, а точным, выверенным усилием высвободился из захвата и отпрыгнул на метр назад, будто его отбросило невидимой волной. — У меня нет времени на твои игры, — его голос вновь обрел ледяное спокойствие. — Выбор за тобой: либо ты идешь со мной и ждешь у мэрии, либо возвращаешься в дом. Решай.       Эндрю стоял несколько секунд, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Затем, не сказав ни слова, он резко развернулся и зашагал по направлению к городу. Натаниэль, не двигаясь с места, слышал, как яростно и часто стучит сердце оборотня — громкий, неукротимый барабанный бой, выдававший буря, бушующую внутри.       Город изменился до неузнаваемости. За три столетия не осталось ни единого уголка, который Натаниэль мог бы вспомнить. Деревянные постройки сменились каменными, пыльные грунтовые дороги уступили место мощеным булыжником улицам, а в воздухе, вместо запаха лошадей и дыма очагов, висел легкий смог угля и машинного масла. — Я буду в баре, — бросил Эндрю через плечо, и его голос прозвучал нарочито спокойно, словно он пытался скрыть бурю, все еще клокотавшую внутри. Не дожидаясь ответа, он свернул к невзрачному зданию на углу.       Натаниэль не удостоил его и взглядом. Его внимание было приковано к массивному зданию из серого камня — новой городской ратуше. Три века назад всеми вопросами здесь заправлял совет старейшин, собиравшийся в простой деревенской избе. Теперь же у города был мэр, восседавший в этом дворце бюрократии.       Он поправил складки своего безупречного пальто, отряхнул несуществующую пыль с рукава и толкнул тяжелую дубовую дверь.       Внутри его встретил просторный холл, залитый светом из огромных арочных окон. Воздух пахло воском, бумагой и официальностью. Прямо напротив, за полированным столом, сидела женщина лет сорока с строгой, аккуратной прической. Она что-то старательно выводила пером в толстой книге, и звук скребущего по бумаге пера был единственным, что нарушало торжественную тишину. — Здравствуйте, мадам. — Натаниэль одарил ее самой обаятельной и доброжелательной улыбкой, которую только мог изобразить. Ледяная синева его глаз смягчилась, став почти теплой. — Я хотел бы обсудить вопрос приобретения одного здания, принадлежащего городу. К кому мне следует обратиться?       Женщина подняла на него удивленный взгляд. Ее глаза, опытные и внимательные, скользнули по его лицу, по безупречному, но слишком уж молодому. — Молодой человек, позвольте поинтересоваться... Не слишком ли вы юны для таких сделок? — спросила она, откладывая перо.       Натаниэль мягко рассмеялся, словно услышав безобидный комплимент. — Мадам, вы слишком любезны. Я просто хорошо сохранился. Позвольте представиться — Нил Джостен. Мне двадцать пять лет, — он произнес это с такой легкой, естественной уверенностью, что усомниться было невозможно.       Он протянул ей свой паспорт — безупречно подлинный документ, свидетельствующий, что он родился в 1875 году. Бумага была чуть потрепана на краях, что лишь придавало ей достоверности. — И я располагаю достаточными средствами, — продолжил он, возвращая паспорт в карман. — Меня интересует конкретный дом, который, как я понимаю, ныне числится за городом.       Женщина еще раз внимательно, почти пристально осмотрела его — уже не как слишком юного повесу, а как потенциально серьезного клиента. Ее взгляд задержался на безупречной осанке, на дорогой, но не кричащей ткани его костюма, на том неуловимом аристократизме, что исходил от него. — Хорошо, мистер Джостен, — наконец сказала она, и в ее голосе появились деловые нотки. — Будьте так добры, присядьте, пожалуйста, — она указала на строгий деревянный диван в стороне. — Я узнаю, кто из ответственных лиц может вас принять.       Натаниэль сел в указанное место, сложив руки на коленях. Его поза была безупречно спокойной, но внутри все чувства были натянуты, как струны. Женщина скрылась за тяжелой дверью, и несколько минут, пока он ждал, в зале царила лишь тиканье настенных часов.       Наконец дверь открылась. — Вам повезло, — объявила она, и в ее голосе сквозило легкое удивление. — Вас согласился принять сам мэр. Можете пройти в его кабинет. — Благодарю вас. А как зовут вашего мэра? Я, признаться, не местный. — Джереми Нокс. — Прекрасно. Еще раз спасибо.       Натаниэль направился к кабинету, его шаги были бесшумными по гулкому паркету. Он постучал один раз и вошел.       Кабинет был отделан темным деревом, в воздухе витал запах старой бумаги, воска и дорогого табака. Массивный письменный стол стоял у большого окна. За ним сидел мужчина лет тридцати со светлыми, аккуратно зачесанными волосами и пронзительным, умным взглядом. Увидев Натаниэля, он на секунду замер — столь безупречная и чужеземная внешность редко появлялась в его кабинете — но затем поднялся и направился к гостю с широкой, гостеприимной улыбкой. — Здравствуйте! — мэр протянул руку. Натаниэль ответил на рукопожатие, его хватка была твердой. — Я Джереми Нокс, мэр этого города. А вы... — Нил Джостен. Мне очень приятно с вами познакомиться. — Прошу, присаживайтесь, — Джереми указал на мягкий кожаный диван. — Сьюзен сейчас принесет нам кофе. Вы хотели о чем-то со мной поговорить? Я вас раньше не видел в нашем городе, да и фамилия ваша мне не знакома. — Я не местный. Приехал из Нью-Йорка, — улыбнулся Нил, занимая место. — Захотелось тишины и покоя. Гуляя по лесу к западу от города, я наткнулся на старую заброшенную усадьбу. Местные говорили, что она стоит там уже несколько веков. Как любитель старины, я не мог удержаться. Местоположение великолепное — кругом лес, полная тишина. Именно то, что я искал. Я бы хотел купить этот дом.       В этот момент вошла секретарша с подносом, на котором стояли две чашки дымящегося кофе и тарелка с изящным печеньем. — Спасибо, Сьюзи, — улыбнулся Джереми, и женщина вышла так же бесшумно, как и появилась. — Угощайтесь, пожалуйста. Печенье пекут в кондитерской за углом, лучшее в городе. — Благодарю, но я, пожалуй, только кофе, — вежливо отказался Нил, поднося чашку к губам и делая небольшой глоток. Жидкость была всего лишь приятным теплом в его горле, лишенным вкуса. — Этот дом никому не принадлежит уже несколько столетий, — задумчиво сказал Джереми, отпивая из своей чашки. — Вы уверены, что хотите приобрести именно его? В городе есть множество домов в прекрасном состоянии. — Я настроен именно на этот дом. Готов вложиться в его ремонт и сделать своим постоянным жилищем. — Вы планируете приобрести его в кредит? — Нет, я могу выписать чек сразу. С оплатой проблем не возникнет. — Надеюсь, мой вопрос не прозвучит бестактно, мистер Джостен, но... кто вы? Чем зарабатываете на жизнь и почему именно наш скромный городок привлек ваше внимание? — Джереми отставил чашку, его взгляд стал внимательным, изучающим. — Я предприниматель, — плавно начал Натаниэль, его голос тек, как мед. — У меня есть несколько скромных предприятий по стране. Пара фабрик на севере, несколько магазинов в столице. Везде работают отличные управляющие, так что мое постоянное присутствие не требуется. Каждый месяц на мой счет поступают... стабильные дивиденды. А ваш городок привлек меня природой, климатом и, конечно, людьми. Я слышал, что здесь живут самые отзывчивые и добрые люди.       Джереми рассмеялся, его настороженность слегка растаяла. — Мистер Джостен, у вас язык подвешен! Не хотите поработать в правительстве? Мне бы не помешал помощник с таким даром убеждения. — Благодарю за предложение, но нет. Работа мне не нужна, однако я всегда готов помочь городу, чем смогу. — Что ж, отлично. Сможете прийти в четверг, после обеда? Я обсужу все с юристами, и мы составим договор купли-продажи дома и прилегающей земли. — Конечно, я буду. Еще раз благодарю вас, — Натаниэль поднялся и вновь протянул руку.       Джереми пожал ее, но на этот раз не отпустил сразу. — Ну и холодные у вас ладони, — заметил он, и в его глазах мелькнуло легкое любопытство. — Я мерзну даже в самую сильную жару, — пожал плечами Натаниэль с легкой, извиняющейся улыбкой. — Одевайтесь теплее, — Джереми накрыл его руку своей второй ладонью, словно пытаясь согреть, и лишь тогда отпустил. — Что ж, я буду ждать вас в четверг.       Натаниэль кивнул, повернулся и вышел из кабинета. Он кивнул секретарше, поблагодарил за кофе и, наконец, оказался на улице. Свежий воздух пах свежестью и первым шагом к возвращению того, что принадлежало ему по праву. Оставалась лишь одна, но весьма назойливая деталь — оборотень в баре.       Эндрю сидел за потертой стойкой бара, мутным взглядом смотря на янтарную жидкость в своем стакане. Воздух был густым от табачного дыма и запаха дешевого пива.       Натаниэль бесшумно подсел рядом. Его появление было настолько внезапным, что Эндрю слегка вздрогнул. Вампир жестом подозвал бармена, протянул ему банкноту и сказал тихо, но отчетливо: — Два ваших самых выдержанных виски, пожалуйста.       Бармен, бросив оценивающий взгляд на купюру, мгновенно наполнил два бокала темно-золотистым напитком. Натаниэль один из них подвинул в сторону Эндрю. Тот скептически приподнял бровь, но после мгновенной паузы все же взял бокал. Сделав большой глоток, он присвистнул. — Вот это да... Вот что значит алкоголь для таких, как ты. — Я редко позволяю себе это удовольствие сейчас, — отозвался Натаниэль, делая небольшой, почти ритуальный глоток. Алкоголь почти не опьянял его, но он помнил его вкус — сложный, обжигающий, напоминание о прошлом. — А раньше что, злоупотреблял? — ухмыльнулся Эндрю. — Бывало, — тень грустной улыбки тронула губы вампира. — За долгую жизнь пробуешь множество способов... попытаться что-то почувствовать. — Он отпил еще. — Мне удалось поговорить с мэром. В четверг подписываем договор. — Да уж, — мрачно буркнул Эндрю, допивая свой виски. — Деньги решают все. — Дело не только в деньгах, — задумчиво произнес Натаниэль, вращая бокал в своих бледных пальцах. — Я стал ему интересен. — В каком смысле? — насторожился Эндрю. — Я чувствую, когда человек чего-то хочет. Люди примитивны в своих желаниях, а я... я умею их улавливать. Им движет не только интерес к сделке. — И ты собираешься снова идти к нему? — голос Эндрю прозвучал резко, почти предостерегающе. — Разумеется, — ответил Натаниэль, и в его глазах вспыхнула та самая холодная, непоколебимая решимость. — Я хочу этот дом. И я его получу.       Эндрю нахмурился, с силой поставив пустой бокал на стойку. Он покачал головой, но не стал спорить.       Натаниэль жестом заказал еще две порции виски. Он погрузился в свои мысли, уставившись в темную глубину бокала. Скоро у него будет дом. Настоящий дом. И, по крайней мере, лет десять — он сможет прожить в месте, где когда-то началась его история. Это была хрупкая, но реальная надежда на передышку в его вечном странствии.