Горечь мяты

Игра в доверие

Следующие несколько дней Гермиона старалась как можно реже видеться с Роном. Она не стала перестраивать свои организм под местный часовой пояс, поэтому спала преимущественно днем и просыпалась только к вечеру. Последние четыре месяца она мечтала о восьми часовом непрерывном сне, но сейчас это ей не приносило радости. Уже через пару дней такой затворнической жизни Гермионе стало невыносимо тоскливо. Она перебрала в голове всевозможные планы побега, но все они требовали использования магии. А генерировать магию она умела только через волшебную палочку. Гермиона, конечно, знала, что древние сильнейшие колдуны умели обходиться без палочек, но она на это не была способна. Правда, один раз она все же попыталась дать выход магии без палочки и даже лампочка в ее комнате начала подозрительно трещать, но при этом у нее так начала болеть голова, что она испугалась, что навредит сама себе и прекратила эти попытки. Но палочка поблизости была – это была палочка Рона. И после пары дней обдумывания разных вариантов своего освобождения, она пришла к выводу, что только заполучив его волшебную палочку, она сможет покинуть это место. Гермиона начала тайком собирать информацию о действиях Рона в доме. Судя по всему, он тоже спал до обеда, а потом куда-то уходил и возвращался поздно ночью. Принимал душ и уходил на террасу, где сидел по паре часов, а затем отправлялся в свою комнату. Гермиона не знала, чем он занимается ночами в своем дворе – этого ей не было видно из окна спальни. Она угадывала его присутствие там по вспыхивающему огоньку света. Сама же она старалась погасить свет в своей комнате, чтобы не выдать, что она тоже бодрствует. Гермиона даже опустилась до того, что начала подсматривать за Роном в замочную скважину из своей комнаты. Так она узнала, что возвращаясь ночью, он поднимается в свою комнату с палочкой в кармане, но через пару минут выходит оттуда уже без нее. Затем он закрывал комнату на ключ и шел на террасу. Гермиона поставила себе цель добыть палочку чего бы ей это не стоило, а для этого ей нужно было вернуть доверие Рона. Конечно, она понимала, что после всего сказанного ею в его адрес, это будет сделать очень сложно. Но она твердо настроилась на борьбу. За это время они лишь дважды столкнулась в доме. В первый раз это случилось на третий день ее плена. Был ранний вечер. Гермиона мыла посуду после того, как сама приготовила обед, и в этот момент была уверена, что в доме никого нет. Поэтому внезапно раздавшийся голос Рона у нее за спиной, заставил ее вздрогнуть. - Можешь не мыть посуду. Я это сделаю быстрее, - помахал он палочкой. Было заметно, что он только проснулся и выглядел неважно – темные тени под глазами и отросшая щетина. Гермиона тогда ничего не ответила. Она просто поставила недомытую тарелку в раковину и вышла из кухни. В тот момент она еще лелеяла надежду, что сумеет сбежать, полагаясь только на свои силы. Второй раз они столкнулись, когда она выходила из ванной, а Рон в этот момент поднимался по лестнице в свою комнату, откуда-то вернувшись. Он держал в руке небольшой ключ и замер на верхней ступеньке, когда Гермиона внезапно появилась на пороге ванной. На ней было только полотенце, плотно обхватывающее тело. - Гермиона, если тебе что-то еще нужно, то ты говори, - хрипло произнес он после секундного замешательства. Но Гермиона опять наградила его лишь ледяным молчанием и проследовала в свою комнату с высоко поднятой головой. Хотя первую ее просьбу Рон выполнил. В тот же день, когда Гермиона звонила маме, она нашла в ванной стопку нижнего белья, пачку тампонов и небольшие наручные часы. Увидев эти вещи, ее щеки обжег жаркий румянец, но каким-то удивительным образом с размером белья Рон угадал. Часы она надевать не стала, опасаясь, что они могут быть заколдованы или вообще прокляты. Но с их появлением, Гермионе стало немного спокойнее. Теперь она могла контролировать хотя бы время. Проведя почти неделю в квартире Рона, Гермиона осознала, что напрасно отталкивала его от себя. Теперь ей предстояло потратить гораздо больше времени, чтобы снова сблизиться с ним. Сам Рон ни разу не проявил враждебности, но вряд ли поверит в её внезапное дружелюбие. Сегодня вечером Гермиона наконец собралась с силами и решилась на действия. Она дождалась, пока Рон вернётся домой и, как обычно, устроится на террасе. Надев свой голубой сарафан, она впервые, хотя и не без внутреннего сопротивления, застегнула на руке часы. Гермиона подумала, что Рону будет приятно увидеть, что она носит его подарок. На самом деле, часы были действительно красивые. Корпус их был золотистого цвета, а, возможно, это было и настоящее золото. На циферблате были причудливо изображены цифры, а в центре, где соединялись изящные стрелки, находился сверкающий янтарный камешек в форме сердца. Этот камень менял свой цвет в зависимости от освещения. Днем он был желто-розовым, как зарождающаяся заря ранним утром, а ночью становился ярко-оранжевым, как пылающий закат летним вечером. Несмотря на свои опасения, Гермиона всё же застегнула ремешок часов кирпичного цвета на запястье, но ничего не почувствовала. Это немного успокоило её. Она спустилась вниз и через стеклянную дверь увидела Рона: он сидел на террасе с бокалом огневиски, а на маленьком столике рядом стояла уже открытая бутылка. Эта картина не стала для Гермионы неожиданностью - она была к ней готова. Да и план ее строился на предположении, что Рон проводит вечера за бокалом виски. И всё же внутри возникло неприятное чувство, словно холодная иголка коснулась души. С тяжёлым вздохом она постаралась подавить его и, взяв себя в руки, направилась на кухню. Там она достала бутылку вина, купленную ею ещё год назад, и один бокал, после чего решительно вышла во двор. Рон резко обернулся на звук открывшейся двери и Гермиона приветственно помахала ему бутылкой вина. - Не против, если я составлю тебе компанию? – как можно дружелюбнее спросила она. Рон подозрительно сощурил глаза, но после минутной паузы ответил. - Не против, но, пожалуйста, не это вино. - Вообще-то, это я его покупала, - тут же вскинулась Гермиона, едва не забыв, что она здесь не для того, чтобы ссориться. - В курсе. Именно поэтому. Выбери любую здесь, - Рон указал на составленные друг на друге ящики с вином Мишель. - Хорошо, - быстро опомнившись, согласилась Гермиона. Она отнесла вино обратно на кухню и, вернувшись, потянулась к верхнему ящику. - Бери красное, - услышала она голос Рона, - Оно легче. И не будет похмелья. - Надеюсь, оно не отравлено? – с опаской спросила Гермиона, вчитываясь в этикетку. - Нет, - криво усмехнулся Рон. - Закрыто, не поможешь? – Гермиона с невинным видом протянула бутылку Рону. - У меня нет палочки. Но там все просто - проведи пальцем три круга по горлышку. Гермиона послушно повторила эти движения и пробка сама вылетела из бутылки. - Хм, удобно, - пробормотала Гермиона, наливая вино себе в бокал. При этом она отметила, что кое-что уже выяснила. Палочки при Роне нет - значит она в комнате, а у него с собой только ключ. Пора приступать к плану. Он у Гермионы был очень простой, до безумия наивный и шаткий - попытаться напоить Рона до беспамятства, вытащить ключ и завладеть его палочкой. Другого выхода она не видела. А если это не получится сегодня, то хотя бы попытаться наладить с ним отношения и повторить намеченный план в другой день. Она поднесла бокал ко рту и сделала маленький глоток. Вино оказалось настолько вкусным, что она не сдержала восторженный возглас. - Ммм, это вкусно! – удивленно вскинула она брови и сделала еще один глоток, уже побольше. Вино было насыщенного виноградного вкуса с множеством оттенков послевкусия. Гермиона различила фруктовые нотки и что-то цветочное, едва уловимое. - И что тебя заставило снизойти до общения со мной? – делая глоток из своего стакана, спросил Рон. - Мне скучно, - произнесла Гермиона заготовленную фразу. - Хочешь, куплю тебе какие-нибудь книги? – предложил Рон. - Возможно. Я подумаю над списком, - кивнула Гермиона, почти допив бокал. Она планировала только делать вид, что пьет, но вкус вина был настолько приятным, что она не удержалась. - Тебе бы надо как-то поливать зелень в своем саду, - попыталась завести разговор на нейтральную тему Гермиона, наливая себе уже второй бокал. - Через пару месяца здесь будет опять естесственный полив, - откликнулся Рон. - Что случится через два месяца? – попыталась уточнить Гермиона. - Все кончится, - угрюмо ответил Рон, допивая огневиски из своего стакана. Они опять погрузились в ночную тишину и Гермиона отчаянно искала в своей голове тему для разговора. - Зачем ты взял управляющего в свой паб? – наконец заговорила она. - Я и не брал. Мне его... навязали, - слегка поморщившись, мрачно ответил Рон. - Кто? – уточнила Гермиона, хотя она и понимала, кого он имеет в виду. Но он ничего и не ответил. Лишь выразительно посмотрел на нее и налил себе еще один бокал виски. «Давай, Рон, пей» - мысленно взмолилась Гермиона и попыталась продолжить явно болезненную для него тему. - Знаешь, твой управляющий мне показался малоприятным человеком. Когда я пришла, он так отчитывал официантку, что она плакала! - Поэтому я все еще и хожу туда каждый вечер. Мое присутствие его еще хоть немного сдерживает. И он причина, почему из старых работников там никого не осталось. - И от его «услуг» тебе нельзя отказаться? - Нет, - отрезал Рон, давая понять, что закрывает эту тему. Они оба пригубили свои бокалы и опять погрузились в молчание. Рон свой стакан отставил на маленький столик и смотрел немигающим взглядом куда-то вдаль, в черноту ночи. Было заметно, что он глубоко погрузился в свои мысли и, возможно, даже забыл о присутствии Гермионы. Она же, наконец, взглянула на него, отбросив всю злость и ненависть, через призму которых видела его с момента своего возвращения в Англию. За этот год он немного похудел. Темные круги под глазами теперь, видимо, вообще не исчезали с его лица. Отросшие волосы, явно давно не были стрижены, но больше всего изменились его глаза. Раньше, даже в самые тяжелые для него периоды, в них светился огонь – надежды, злости, счастья, печали, любви. Они практически всегда улыбались. Сейчас в них не было ничего. Они были пустые, будто неживые… Что же они с тобой сделали? – пронеслось в голове Гермионы, но она тут же постаралась подавить в себе, начавшее расти чувство жалости. Это был только его выбор, а ей он, напротив, выбора не оставил, запирая здесь. Гермиона сделала еще глоток вина, допивая уже второй бокал. Она так и стояла в паре метров от Рона с бокалом в одной руке и бутылкой в другой. Вино тем временем уже начало свое влияние на ее организм, в который не поступал алкоголь уже больше года. Легкость начинала разливаться по ее телу и нервное напряжение, в котором она находилась все последние дни, постепенно начало спадать. Она наполнила третий бокал, мысленно отмечая, что он уже явно лишний, но вкус этого вина и то, как он действует сейчас на нее, не давали Гермионе остановиться. Мысленно уже махнув рукой на свой план, она просто решила наконец расслабиться. - Почему ты раньше меня им не угощал? – вырвалось у Гермионы, когда она пригубила третий бокал. – Это так вкусно! - Не знаю. Боялся, что тебе будет неприятно пить вино… Мишель, - на этом имени он осекся. - Что с ней случилось? – спросила Гермиона, не успев подумать. - С ней… - Рон замолчал, но через минуту продолжил немного с вызовом. - Ну ты же сама все знаешь. Тебе, наверняка, рассказал Гарри. - То, что сказал Гарри, совсем не похоже на то, что была способна сделать Мишель, - тихо проговорила Гермиона. - Не... не сейчас, ладно? - ответил Рон, опустив голову. И в этот момент в его голосе было столько боли и страдания, что это потрясло Гермиону. А ведь она была рядом, когда он потерял своего брата и отца, но никогда он не был настолько несчастен. Одновременно в душе Гермионы вспыхнуло два чувства. Она абсолютно точно знала, что ни одно из них не должна испытывать, но они были такой силы, что она ни была способна уже справиться с ними. Это были сострадание и ревность. Сострадание к той боли, которую так очевидно сейчас испытывает Рон, и ревность, что эти чувства он испытывает к другой девушке. Гермиона, стремясь заглушить в себе бурю эмоций, залпом допила третий бокал и вновь наполнила его, вылив остатки из бутылки. Она подошла к столику, чтобы поставить пустую бутылку и еще раз взглянула на Рона. Он тоже смотрел на нее взглядом полным муки и скорбная морщинка пролегла между его бровей. В эту минуту желание утешить его поднялось в ней с новой силой, хотя возможно этому способствовало выпитое вино, что она неосознанно протянула руку и, едва касаясь, провела пальцем по затянувшемуся багровому рубцу на его лбу. Рон дернулся от этого прикосновения, будто от удара тока. Он отшатнулся от нее, с испугом глядя снизу вверх. - Прости, - пробормотала Гермиона, тут же отдернув руку и отойдя опять на свое место уже с одним бокалом. Эта его реакция неприятно удивила ее. Гермиона с тоской подумала, что проиграла еще живой Мишель, а перед мертвой у нее, видимо, нет уже вообще никаких шансов. Но это и хорошо. Она ни с кем и не собиралась конкурировать. Гермиона запрокинула голову, устремясь взглядом к миллиону крошечных звездочек, рассыпанных по небу. Теплая летняя ночь ласкала ее кожу легким ветерком. Год назад они также проводили время на этом дворе и как же Гермионе было хорошо тогда! Рон был веселым и сильным, он стал в то время для нее самой настоящей опорой, благодаря которой она смогла пережить произошедшее с ней в пустыне. А сейчас это будто тень того человека. - Прости меня, - неожиданно для самой себя произнесла Гермиона. - За что? – недоуменно вскинул голову Рон. - За это, - Гермиона указала на рану на его лбу. - Не тебе сейчас нужно просить прощения. Я заслужил это, - слегка улыбнувшись одними губами, произнес Рон. - Почему ты всегда считаешь, что ты единственный виноват? - Потому что это правда, - Рон крепко стиснул стакан. - А вот ты никогда не извинялась за подобные вещи. - Видимо, вино на меня так влияет, - ответила с улыбкой Гермиона. Она чувствовала, как приятное тепло алкоголя разливается по ее телу, словно вытесняя из него все негативные эмоции. Правда, все немного плыло перед глазами, но настроение ее намного улучшилось и делать сейчас хотелось только приятные вещи. - Еще спасибо за часы. Они очень красивые, - продолжила Гермиона. - Пожалуйста, - немного удивленно пробормотал Рон. – Хотелось, чтобы у тебя осталось что-нибудь на память обо мне. - Что? – переспросила Гермиона, так как фраза ей абсолютно не понравилось. От нее веяло какой-то безысходностью. - Ну я же тебе практически никогда ничего не дарил, - будто спохватившись ответил Рон. - Мне были не нужны от тебя подарки, - покачала головой Гермиона. – Хотя, если сказать по правде, ты много чего не делал из того, что мог бы. - Это ты о чем? – озадаченно спросил Рон и впервые в его глазах появился хоть какая-то заинтересованность. - Ну, например, ты никогда не приглашал меня на свидания. - Мы же гуляли с Гарри и Джини. - Вот именно. С Гарри и Джини! Никогда не приглашал меня на танец. - Гермиона, ты знаешь, я не умею танцевать. И даже профессор МакКонагалл не смогла мне помочь, - уже широко улыбаясь, ответил Рон. Гермиона тоже улыбнулась, но не от воспоминаний о нелепом танце с их деканом на четвертом курсе, а от того, что в эту минуту Рон стал похож на себя прежнего. - Можем исправить, - Гермиона подошла к нему решительным шагом и, поставив пустой бокал на столик, протянула руку. – Я приглашаю тебя на танец, Рональд Уизли. - Гермиона, ты действительно напилась, - все еще улыбаясь, произнес Рон. - Давай. Если уж решил держать меня в плену, то развлекай меня! - Нет, Гермиона, я не могу, правда… - Рон смотрел на Гермиону молящим взглядом. Возможно, он блюдет траур по Мишель, пронзила Гермиону внезапная догадка и все ее хорошее настроение тут же улетучилось. - Хорошо, тогда я пойду спать, - сухо бросила она и, немного качнувшись, направилась к двери. Рон тоже поднялся и пошел вслед за ней. Он шел буквально в нескольких дюймах и на середине лестницы она не выдержала. - Почему ты идешь за мной? – зло спросила она, повернувшись к нему лицом. – Боишься, что я свалюсь с лестницы? - Нет, просто страхую, на всякий случай, - замер на одну ступеньку ниже от нее Рон. Сейчас их лица были на одном уровне и Гермиона опять окунулась в его полные боли глаза и злость ее мгновенно угасла. - Не так уж я и пьяна, - пробормотала она и продолжила подниматься. На площадке между дверьми их комнат, Гермиона услышала голос Рона у себя за спиной: - Гермиона, ты не пленница и не заключенная. Я, правда, пытаюсь помочь. Хочешь, я вообще уйду отсюда? - Ты предлагаешь, мне остаться здесь одной? – повернулась к нему Гермиона. - Нет, продукты я буду привозить. Но тебе же не нравится мое присутствие. Ты избегала меня все эти дни. - Может это тебе неприятно находится со мной в одном доме? - Нет. Мне...приятно... – хрипло ответил Рон. - Оно и видно. А ты помнишь, как ты меня встретил? - Я так тебя встретил, потому что испугался… - Меня? - За тебя… - Я ничего не понимаю, - тихо проговорила Гермиона скорее себе, чем Рону. - Что? – переспросил Рон то ли не расслышав ее, то ли прося пояснить сказанное. - Я тебя не понимаю, - подняла на него глаза Гермиона. – В твоих поступках отсутствует логика. Если тебе нужна помощь, то просто попроси. Гарри готов помочь! - Никто уже не сможет, - горько усмехнулся Рон. - Рон, это не так! – воскликнула Гермиона. Она хотела добавить, что тоже готова помочь, но остановила себя. - Ты меня жалеешь. Гермиона, ты же знаешь, что я ненавижу, когда меня жалеют! – раздраженно ответил Рон. - Твоя гордость не дает тебе попросить о помощи? - Свою гордость я уже давно засунул… Все намного сложнее. А твой приезд только все усложнил еще больше. Вот зачем ты приехала? У Гермионы не было на это ответа. Это был просто порыв, даже более нелогичный, чем поступки Рона. - Я не знаю, - честно ответила она, глядя ему в глаза. - А вообще я рад, что в твой жизни есть любимый человек. Если тебе нужно позвонить ему, то ты не стесняйся - звони, - каким-то чужим тоном произнес Рон. - Не нужно, - неопределенно ответила Гермиона. Это предложение даже почему-то оскорбило ее. Она с тоской посмотрела на Рона. Ее всегда ранила его ревность, но безразличие оказалось больнее. Было время, когда в его любви она была уверена, как в непреложной истине, а сейчас он добровольно отдает ее другому мужчине. Как будто сама мысль о ней больше не имела для него никакой ценности. Как будто все, что было между ними, - годы дружбы, война, любовь и даже боль развеялось без следа. И в тот момент, когда в ее голове окончательно укрепилась мысль, что в душе Рона не осталось ни капли любви к ней, он ее поцеловал. Гермиона даже не успела понять, что происходит, когда его ладони обхватили ее лицо, а губы вдруг прижались к ее губам - жадно, почти отчаянно. Поцелуй был внезапным и в то же время таким ожидаемым, словно они оба давно к этому стремились. Но удивление длилось лишь мгновение. Уже в следующий миг ее руки сами потянулись к нему, обвили его шею, притянули ближе, требуя большего. Словно ее тело помнило каждую линию его спины, изгиб плеч, словно оно никогда не забывало, каково это - быть рядом с ним. Время исчезло. Не было ни прошлого, ни будущего - только он и она, только этот момент, который горел так ярко, что хотелось остаться в нем навсегда. Когда Рон наконец отстранился, ей показалось, что сердце вот-вот разорвется от пустоты. Она не хотела отпускать его ни на миллиметр, ни на секунду. Ей было мучительно мало. И слишком много чувств одновременно. - Кажется, мы и правда напились, - задыхаясь, произнес он, прижимаясь лбом к ее лбу. - Плевать, - прошептала Гермиона, опять потянувшись к его губам. Было ли дело в вине или в силе возбуждения, но Гермиона даже на мгновения будто растворялась в ощущениях, теряя связь с реальностью. Она не помнила, как они оказались в ее комнате. Вот они стоят у ее двери, а уже в следующее минуту, она спешно стягивает с Рона футболку в своей спальне, желая прикоснуться к его телу. А еще через мгновение, она осознала себя лежащей на кровати, а Рон нависал над ней с горящими глазами. - А знаешь, что еще я не делал? – прошептал Рон, в миллиметре от губ Гермионы. - Что? – сбивчиво и тяжело дыша, спросила она. Но Рон ничего не ответил. Вместо этого он провел рукой по ее ноге, задирая сарафан, а сам начал опускаться вниз. Он целовал ее тело через ткань и места, где касались его губы, начинали гореть огнем. Шея, грудь, живот и вот уже его губы находятся у ее бедер. Он проложил обжигающую дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра и опять вернулся к животу, целуя сквозь ткань трусов его низ. Лишь в этот момент понимание происходящего в полной мере пришло к Гермионе. Губы Рона сейчас безошибочно угадывали расположение шрама на ее животе, оставленного магловскими акушерами. От него уже осталась лишь тоненькая полоска, и мазь, которую применяла Гермиона, в будущем должна была бесследно удалить его с ее тела, но пока он все еще был заметен. Гермиона испугалась, что Рон может тоже его увидеть и начать задавать вопросы, но осознав, что темнота комнаты не позволит ему этого сделать, она расслабилась и отдалась во власть ощущений. Тем временем Рон стянул с нее белье и нежно, почти благоговейно прильнул к нежной коже между ее бедер. Гермиона ахнула, ощутив столь откровенное прикосновение, но уже после первого движения его языка, ее рука сама потянулась к его голове, погружаясь пальцами в густые волосы. Она больше не понимала, где заканчивается он и начинается она - все слилось в один безумный, опьяняющий порыв. Казалось, что никогда еще она не теряла так оголтело над собой контроль. Яркие фейерверки наслаждений взрывались внутри нее и каждая вспышка поднимала ее все выше и выше к пику наслаждения. Кажется, она несколько раз выкрикнула его имя, достигая кульминации. Рон, как на зов, поднялся к лицу и накрыл ее рот глубоким поцелуем. Когда он наконец отстранился, в комнате все еще было темно. Гермиона не видела его лица, но его глаза сверкали в предрассветной мгле. Он молча провел большим пальцем по ее нижней губе, словно проверяя, не исчезла ли она. А потом резко отстранился, словно обжегшись, и, не говоря ни слова, направился к двери. - Рон, не уходи! – моляще вскрикнула Гермиона, будто испугавшись его ухода. - Гермиона, мы не должны… - с какой-то ноткой отчаянности произнес Рон, осекаясь. - Пожалуйста… Рон постоял еще мгновение, вырисовываясь светлым силуэтом в густых сумерках, а затем кинулся опять к Гермионе. Он расстегнул на ходу ширинку и не снимая джинс, бросился в ее объятья, сминая длинный сарафан, стремясь скорее соединиться с ней. Гермиона сама подалась ему навстречу, раздвигая ноги. Металлическая молния его джинс больно царапала ее бедро при каждом толчке, но даже эта боль ей сейчас приносила удовольствие.

***

Когда, застегивая ширинку и тяжело дыша, Рон откатился на вторую половину кровати, Гермиона тут же потянулась к нему, положив голову ему на грудь. Она даже не подозревала, как сильно, оказывается, соскучилась по его ласкам. Они лежали, не говоря ни слова друг другу, но опять Гермиону окутало ощущение безмятежного блаженства. И почему-то вернулась непоколебимая вера в его любовь к ней. Это чувство шло не от головы, а будто из самой глубины души, и ей сейчас казалось невероятным, что год назад она так легко поверила в их разрыв. Но потом пришло воспоминание о Мишель. Рон страдает по ней, это очевидно. А что же было между ними сейчас? Просто порыв, вызванный одиночеством и вином? Гермиона прижималась к нему, но внутри ее душа болела. Любовь не исчезла. Но доверие - оно было разрушено, как стекло, которое уже невозможно собрать обратно. Грудная клетка Рона под ее головой начала опускаться и подниматься равномерно и Гермиона поняла, что он заснул. Ее и саму тянуло отдаться во власть беззаботного сна, но разум начал настойчиво напоминать о плане. Сейчас она была близка к его осуществлению, как никогда. Гермиона полежала еще минут десять, борясь со слипающимися глазами, и, наконец решилась действовать. Она знала, что Рон обычно крепко спит, по крайней мере, раньше так и было. Очень медленно она начала осторожно перемещать руку с его живота вниз, к карману джинсов. Рон глубоко вздохнул, повернул голову в сторону и на мгновение замер, но не проснулся. Гермиона продолжила, аккуратно и почти бесшумно двигаясь. Двумя пальцами она скользнула в правый карман - тот, в который Рон обычно привычно прятал всякие мелочи, и стала нащупывать ключ. В тот момент, когда под ее пальцами ощутился холодный металл, она буквально перестала дышать. Несколько секунд она лежала неподвижно, прислушиваясь к ровному дыханию Рона. Убедившись, что он все еще спит, Гермиона зажала ключ между указательным и средним пальцами и начала медленно вытаскивать его. От напряжения лоб покрылся испариной, а сердце билось так сильно, словно хотело вырваться из груди. С трудом сдерживая частое, прерывистое дыхание, она старалась не потревожить его сон. Наконец ключ оказался у нее в руке. Она еще немного полежала неподвижно, давая своему пульсу немного успокоиться. Половина плана успешно выполнена. Осталось попасть в его комнату. Все, что она делала, делалось скорее по инерции. И Гермиона абсолютно точно осознавала, что, если бы не внутренний голос, который ей постоянно твердил о дочери, она бы сейчас сладко спала в объятьях Рона. Но страх за дочь подстегивал ее двигаться дальше. Хоть перед ее глазами все еще немного плыло, Гермиона постаралась как можно аккуратнее отодвинуться от него. Она решила, что скажет ему, что идет в душ, если тот проснется, но Рон продолжал крепко спать. Немного качнувшись, Гермиона встала с кровати. Буквально на цыпочках она начала пробираться к выходу, слегка придерживаясь за стену. Потянув за ручку двери, она еще раз бросила встревоженный взгляд на кровать - Рон спал, не замечая ее побега. Выскользнув из комнаты, Гермиона на секунду привалилась к стене, прижав руки к груди, в которой сейчас неистово колотилось сердце. Но времени приходить в себя у нее не было, поэтому уже через мгновение, она шагнула к двери комнаты Рона и вставила ключ в замочную скважину. Она опасалась, что на его спальню может быть наложено еще какое-то заклинание, но дверь с легкостью поддалась и беспрепятственно распахнулась перед Гермионой. Год назад, она даже в самых ужасных кошмарах не могла предположить, что попадет сюда тайком, с целью кражи палочки Рона, но жизнь оказалась слишком непредсказуемой. Гермииона щелкнула выключателем и на потолке загорелась небольшая круглая люстра. Комната была такой же, как у Гермионы, только более захламленная. На кресле валялись скомканные вещи Рона, поверхность комода была полностью завалена какими-то бумажками, здесь же стояла начатая бутылка огневиски и несколько немытых стаканов, постель была не заправлена и одеяло на ней лежало бесформенным комком. Гермиона метнулась к комоду, ища глазами палочку среди вороха вещей, но ее там не было. Она дернула за верхний ящик комода - в нем лежали только вещи Рона. Гермиона, не церемонясь, перетрусила их все, вываливая на пол. Затем та же участь постигла второй и третий ящики, но палочки в них тоже не было. Гермиона крутанулась вокруг, лихорадочно окидывая взглядом комнату, и внезапно наткнулась на свое отражение в зеркале, весящем на двери, и в первое мгновение даже не узнала себя. Растрепанные волосы спускались пышной каштановой лавиной до поясницы, ярко красные вспухшие губы, полностью измятый сарафан и большие глаза, горящие каким-то диким огнем. Она с трудом оторвала взгляд от своего отражения и кинулась к постели Рона, переворачивая белье на ней. Постель тоже оказалась пустой и Гермиону уже начала накрывать легкая паника. Она еще раз перевернула все предметы на комоде, перетрусила вещи на кресле и, когда ей уже показалось, что она ничего не найдет, ее взгляд упал на подоконник, на котором в углу лежала одинокая палочка Рона. Шумно выдохнув, Гермиона бросилась к ней. Она была готова, к тому что палочка будет плохо ее слушаться, но едва ее пальцы сомкнулись на знакомом дереве, произошло нечто необъяснимое - она не встретила ни малейшего сопротивления. Напротив, в ладонь влилось теплое, почти родное дуновение силы, словно палочка сама откликнулась на прикосновение. Словно признала ее. Словно всегда знала, что это она. Это ощущение было до боли знакомым, слишком похожим на ту связь, которая всегда существовала между ней и ее собственной палочкой. И в этот миг Гермиона даже на секунду забыла, зачем пришла сюда. Палочка Рона лежала в ее руке не как трофей, не как инструмент побега, а как часть чего-то большего, невидимого целого, к которому они оба когда-то принадлежали. Неважно. Гермиона жестко прогнала нахлынувшее чувство. Ей хотелось, как можно скорее применить отрезвляющее заклятие, потому что только алкоголь мог заставить ее вести и чувствовать себя так с Роном. Она быстро применила нужное заклинание и поняла, что Рон ее не обманул - похмелье действительно не наступило. Но и ненависть к нему не вернулась. Гермиона тщетно пыталась сейчас возродить в своей душе злобу по отношению к нему, но не могла. Ее сердце продолжало испытывать глубокое сочувствие и желание спасти его, может быть даже от самого себя. Она уверенно направилась обратно в свою комнату, крепко сжимая в руке волшебную палочку. Каждый шаг отдавался в груди глухим напоминанием о том, что она вот-вот переступит черту, за которой не будет возврата. Гермиона тихо открыла дверь и на мгновение замерла. Рон лежал в постели, погруженный в безмятежный сон. Он прикрыл глаза тыльной стороной ладони, пытаясь защититься от первых лучей рассветного солнца. На его губах играла едва заметная улыбка, как будто ему снилось что-то хорошее. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Все ее существо восставало против того, что она собиралась сделать. Против предательства доверия. Против разрушения чего-то важного. Но выбора не было. Только так она сможет уйти и вернуться к дочери. Рон, словно почувствовав ее взгляд, слегка поерзал, потянувшись рукой к пустой половине кровати. Пальцы нащупали лишь холодное полотно простыни, и он медленно открыл глаза. Их взгляды встретились. Сначала на его лице появилась улыбка - прежняя, широкая и беззаботная, как будто он снова стал тем самым ее Роном. Но в следующую секунду его взгляд скользнул ниже, к руке Гермионы, в которой она сжимала палочку. Улыбка мгновенно исчезла, как будто ее и не было. В его глазах мелькнул сначала страх, а потом осознание предательства. Он резко сел, инстинктивно напрягаясь, и хрипло произнес: - Ты не сделаешь этого, Гермиона! - Сделаю, Рон… - произнесла она. И, грустно усмехнувшись, добавила. - Но потрахались классно… Она помедлила, собираясь с силами, но уже через мгновение решительно направила палочку в грудь Рона. - Петрификус тоталус, - произнесла Гермиона. Палочка выбросила струю света мгновенно, без малейшего колебания, так же послушно, как если бы заклинание произносил сам Рон. И в этот последний миг перед тем, как тело Рона закостенело, Гермиону пронзила страшная мысль - палочка слушалась ее не потому, что она ее вырвала силой, а потому что все еще видела в ней часть своего хозяина. Часть того единства, которое она сейчас разрушала. Гермиона быстро стянула через голову сарафан и, бросив его на пол рядом с футболкой Рона, переоделась в вещи, в которых попала сюда. Затем сняла часы и аккуратно положила их на комод, на последок нежно проведя пальцем по циферблату. Словно откликаясь на это движение, камень блеснул кровавым отблеском в лучах восходящего солнца. Гермиона в последний раз взглянула на неподвижное тело Рона, но тут же отвернулась, не в силах выдержать это зрелище, и бросилась из комнаты.

***

В этот ранний час улица была совершенно пустая и это играло Гермионе на руку - ей не были нужны свидетели. Она нащупала мягкую преграду и, направив палочку на нее, произнесла: - Бомбарда. Ничего не произошло, но Гермиона и не возлагала больших надежд на это довольно простое заклятие. - Бомбарда максима! Здесь уже по невидимой стене пошла небольшая рябь, искривляя дома на противоположной стороне улицы, но защита устояла. -Депримо! Редукто! Магикус экстримус бамбарда максима! – безуспешно перебирала заклинания Гермиона. Что ж, нужно переходить к темной магии, поняла она. Насколько все было бы проще, если бы на Рона можно было наложить Империус и просто заставить вывести ее отсюда! Хорошо, что Гарри ее предупредил о этой его новой суперспособности! Но у нее был еще один козырь в рукаве. Эта мысль витала в ее мозгу еще с первого дня заточения. Адский огонь - древнее заклинание, темное и почти запрещённое. После событий в Выручай-комнате, произошедших в разгар битвы за Хогвартс, Гермиона не могла выбросить из головы то самое заклятье. Она много читала о нем - о его природе, последствиях и ужасной силе. Это было поистине кошмарное заклинание, способное в неумелых руках стереть с лица земли всё живое вокруг. И всё же именно оно стало причиной гибели одного из крестражей. Когда война только закончилась, а сердце ещё не успело остыть от боли, Гермиона подумала - было бы неплохо научиться владеть им. Не для разрушения. Не для мести. А ради понимания, как контролировать то, что может уничтожить мир одним словом. В свой последний учебный год в школе она нашла все доступные книги, в которых хоть вскользь упоминалось это заклинание. Оно оказалось удивительно простым в исполнении - всего лишь точное движение палочкой и четкое произнесение имени древнего пламени. Но в этой простоте скрывалась сокрушительная и беспощадная сила. Гермиона тренировалась в Выручай-комнате, которая вопреки опасениям, впустила ее и даже создала безопасное пространство для тренировки такой рискованной магии. Пол превратился в огромное озеро с маленьким клочком суши посередине, а над ним нависло дождевое облако, готовое пролиться в любой момент на пламя. Гермиона потратила не мало часов на тренировку и добилась, чтобы огонь из палочки выходил тоненькой горящей лентой. В таком виде ничего не стоило его погасить, но при этом, он не терял своих разрушительных свойств. Гермиона сейчас опасалась лишь, что чужая палочка может помешать ей выполнить это заклинание правильно и тогда это может обернуться гибелью не только для нее и Рона, но и всей улицы. Постояв несколько минут в раздумьях, она всё же приняла решение рискнуть. Гермиона осторожно произнесла несколько сложных заклинаний, чтобы убедиться, что палочка действительно слушается ее. И когда она поняла, что это не просто послушание, а почти магическая гармония, ее уверенность окрепла. Она глубоко вздохнула, сосредоточилась и, направив палочку на невидимую преграду, прошептала древнее заклинание. То самое, которое хранила в памяти с тех пор, как впервые прочитала о нем в потайных книгах Хогвартской библиотеки. Тонкая струя огня медленно поползла к защитному куполу и, наткнувшись на прозрачное препятствие, сначала расползлось огненным пятном по невидимой стене, но затем стало въедаться в нее, ломаясь и изгибаясь, словно ища выход из лабиринта. А потом раздался оглушительный хлопок, будто лопнул огромный резиновый шар, и поток огня устремился вперед, уже ничем не сдерживаемый. Гермиона быстро произнесла контр заклятье и огненная струя втянулась обратно в палочку. Она тут же бросилась подальше от дома, защиту которого только что разрушила, и трансгрессировала под громкий вой сигнализаций, сработавших на припаркованных автомобилях. Сначала она переместилась к своему старому дому, где жили ее родители до переезда, но быстро осознав, что здесь ей делать точно нечего, вновь трансгрессировала уже на площадь Гримо. Холодный воздух Лондона ударил в лицо, будто напоминая, что она свободна. Но почему же свобода казалась такой пустой? Но ей некогда было копаться в чувствах. Сейчас нужны только действия. Гермиона понимала, что время для визитов слишком раннее, но больше ей негде было получить помощь. Она быстро пересекла улицу, мысленно произнося адрес дома Гарри, и, оказавшись на пороге, решительно постучала в дверь. Защелкали сотни замков и в приоткрывшейся двери показалось сонное лицо Кикимера. - Чем можем помочь? – ворчливо спросил он. - Кикимер, Гарри дома? – взволнованно произнесла Гермиона. - Кто его спрашивает? – грубо вопрошал эльф. - Гермиона Грейнджер, ты же меня знаешь! – уже не менее раздраженно ответила она. - Мисс Грейнджер, а известно ли вам, что приходить в столь ранний час не принято в приличном обществе? - Кикимер, позови своего хозяина! – рявкнула Гермиона. Нотации по правилам приличия от домового эльфа были сейчас последним, что она хотела бы слышать. - Гермиона, что ты здесь делаешь? – показалось заспанное лицо Гарри в проеме и Кикимер попятился, пропуская его к выходу. - Гарри, слава Богу ты дома! – облегченно выдохнула Гермиона и бросилась к нему на шею. Гарри поспешно обнял ее в ответ. - Гермиона, что-то случилось? Когда ты прилетела? - Я никуда не улетала, Гарри. Рон держал меня у себя в квартире все это время. А в Австралию тогда улетел кто-то в моем обличье под оборотным зельем. - Подожди, что?!! – Гарри отстранил от себя Гермиону, внимательно всматриваясь потрясенным взглядом в ее лицо. - Да, но мне удалось сбежать. Я выкрала его палочку. Гарри, нам, наверно, нужно куда-то переместиться. Не хочу подвергать опасности Джини и вашего ребенка. - Прости, проходи в дом, - Гарри отступил, пропуская вперед Гермиону. – Не волнуйся, Джини и Джеймс у миссис Уизли … ночуют сегодня. Я дома один. И в тот момент, когда они практически уже зашли в дом и Гарри собрался захлопнуть дверь, над порогом особняка показалась крупная сова, которая сбросила небольшую коробку, перевязанную веревкой крест-накрест. Гарри быстро нагнулся, чтобы поднять почту. - Гарри Поттеру от Рундила Уозлика, - прочитал вслух он, а затем перевел совершенно растерянный взгляд на Гермиону. – Это же от Рона… Он поспешно захлопнул дверь и быстрым шагом прошел в гостиную, взмахом руки зовя Гермиону с собой. - Гарри, а вдруг это какая-то ловушка, - испуганно прошептала она, следуя на ним. - Думаешь, он будет мне как-то вредить? Он и с тобой что-то … сделал? – встревоженно спросил Гарри. - Нет, ничего … такого, - ответила Гермиона, отводя взгляд, и едва не добавив «чего бы я сама не хотела». - А как тогда он объяснил твое похищение? – допытывался хозяин особняка. - Хотел меня спрятать от кого-то. Видимо, от своих «собратьев». - Я же говорил! – воскликнул Гарри и начал торопливо открывать посылку. Гермиона с тревогой следила за его действиями и пыталась осознать происходящее. - Подожди, но как он мог тебе что-то послать, если я его оставила парализованным тоталусом? – произнесла она, нахмурив брови. Но Гарри не остановили эти слова. Он содрал коричневую бумагу, под которой оказалась маленькая коробочка. Гарри потянул за крышку, но та не поддалась, а на ее поверхности проступили слова: «О ком мы искали информацию половину первого курса?» - Николас Фламель, - хором ответили Гарри с Гермионой и крышка сама слетела с коробки. Внутри оказалось свернутый листок бумаги и несколько колб, наполненных клубящимися завитками, похожими на светящийся плотный туман. Гарри отложил коробку с колбами на стол и быстро развернул небольшой листок, исписанный кривоватым подчерком Рона. Быстро пробежав глазами послание, Гарри поднял на Гермиону потерянный взгляд. - Я не понимаю… - потерянно пробормотал он. - Что там? – потянулась к письму она. Гарри немного замялся перед ее протянутой рукой. - Это письмо адресовано только мне, - глухо произнес он. - Что там, Гарри? - уже требовательно спросила Гермиона. - Возможно тебе он отправил другое письмо, - немного сконфуженно пробормотал Гарри, но по его глазам Гермиона видела, что он и сам не верит в это. - Что там написано? - в третий раз спросила Гермиона, уже потеряв надежду получить ответ. - Так, где он тебя держал? – вопросом на вопрос ответил Гарри. - В той же квартире, где он жил раньше, - обреченно ответила Гермиона. – Она была скрыта и защищена какими-то чарами. Я их разрушила адским пламенем. Гарри ошарашенно посмотрел на подругу: - Ты рискнула применить адское пламя?! - Гарри, выбора не было, - обреченно произнесла Гермиона. Гарри потребовалось не меньше минуты, чтобы переварить услышанное. Затем, справившись с шоком, он быстро заговорил: - Я отправлюсь туда, возможно, тоталус позволит мне приблизиться к нему. Он схватил мантию-невидимку, лежащую на подлокотнике кресла, а затем, немного поколебавшись, все же протянул Гермионе письмо. - Жди меня здесь, Гермиона, - с этими словами он выскочил за дверь своего особняка. Гермиона в смятении проводила его взглядом и лишь спустя пару минут после его ухода, наконец, начала читать: Гарри, Отправляю тебе эту хрень. Я исчезну. Скоро. Может, уже когда ты это прочтешь. В коробке вся дрянь, что накопал про этих ублюдков из братства. Всякое дерьмо, что видел. И в чем участвовал. Ты умный, разберешься, в каком порядке смотреть. Не лезь сюда. Серьезно. Тут ад. Полный пиздец. Посвящение мое назначено на 1 октября. Говорят, после него узнаешь все. Но я лучше сдохну, чем стану одним из них. Их не победить. Так что забей. Забей на это братство, на меня, на все. И никого больше в это не втягивай. P.S. Гермионе ни слова. Она не должна знать. Ни про это письмо, ни про то, что со мной. Оставь ее в покое. И иди ты к чёрту, Поттер.

Рон.

Гермиона подняла ошеломленный взгляд от письма. - Что значит «я исчезну»? – испуганно произнесла она в пустоту, забыв на мгновение, что осталась одна. Затем она вновь судорожно перечитала письмо, но никаких новых смыслов обнаружить так и не смогла. Она даже рванула к выходу, тоже намереваясь вернуться в квартиру Рона, но остановила себя на полпути, напомнив , что не для того оттуда сбегала. Гермиона опять вернулась в гостиную и, присев на краешек дивана, в третий раз перечитала письмо. «Гермионе не слова» - эта строчка ранила ее не меньше, чем та, что Рона больше нет. Но в первое высказывание она совершенно не верила. Как может не быть человека, чьи поцелуи все еще горели на ее коже?! Скорее всего, это письмо было заготовлено заранее, а снятие защиты с его квартиры запустило отправку письма. Так пыталась себя успокоить Гермиона. Она встала с дивана и, тихо ступая, направилась в столовую в надежде встретить там Кикимера и попросить воды. Войдя внутрь, Гермиона заметила полупустую бутылку огневиски на столе и одинокий стакан. И этот туда же! – с тоской подумала она. - Не желаете ли чего-нибудь выпить? – будто прочитав ее мысли, возник в столовой Кикимер. - Да, пожалуйста, воды, - устало попросила Гермиона. Она тяжело опустилась на стул в изголовье стола, ожидая напиток. Через мгновение стакан с водой завис перед лицом Гермионы и лишь когда она взяла его в руки, то поняла, как они у нее сейчас дрожат. Стекло стучало по зубам, когда она пила, отдаваясь жалобным звяканьем в тишине особняка. Гарри появился через пару минут. Он быстро прошел в столовую, стягивая мантию на ходу. - Его там нет, - взволнованно проговорил он, подходя к Гермионе. - Как нет? – испуганно спросила она. - Дом был открыт. Я беспрепятственно попал во внутрь. Но там никого. Только в его комнате все перевернуто. - Это я искала палочку, - тихо призналась Гермиона. - А где Рон был, когда ты ушла? - На постели в моей комнате… То есть, в гостевой комнате, - быстро поправилась Гермиона. - Там тоже никого. Я все проверил, - встревоженно проговорил Гарри. - Но куда он мог деться? Не мог же он исчезнуть от уничтожения защиты? – почти прокричала Гермиона. - Вряд ли, - медленно сказал Гарри, явно о чем-то размышляя. - Нужно его найти! – Гермиона вскочила со своего места. Страх в ее душе заставлял ее действовать, хоть она еще и не знала, что можно предпринять. - Так. У нас его воспоминания. Пойдем в министерство, там мы сможем их просмотреть, - решительно произнес Гарри. – Ты пойдешь под мантией. Они поспешно вышли из дома и тут же трансгрессировали ко входу в министерство.