Галактический вор: Пустотная сигнатура

      Ворс стоял в полумраке у техдвери, которую мало кто замечал — слишком неприметная, слишком «внутренняя». Узкая полоска интерфейса на запястье сливалась с кожей, как старая татуировка, как память, которую не стереть. Он провёл пальцем по сенсору. Протокол проверки помещений активировался мгновенно — привычное дело, полурефлекс. Просто убедиться, что вор снова не полез туда, куда не сто́ит. Что не лезет в систему или не прихватил с собой то, что плохо лежит.       Картинка вспыхнула перед глазами.       Медотсек. Мягкий свет. Открытая панель. Врач — без халата. Без штанов.       И Зейн. На кушетке. С этим телом, с этой кожей, с этим движением, в котором было всё сразу: соблазн, вызов, знакомое до мурашек «смотри на меня».       Как раньше.       Как тогда.       Пальцы Ворса непроизвольно сжались, придавив интерфейс. На панели мигнуло оранжевое — мягкое предупреждение. Он не заметил. Смотрел.       Почти не дыша.       Губы сжались в тонкую линию. Во взгляде — не просто раздражение. Там что-то всплыло на миг, прежде чем утонуть.       — Вот же ты… — выдохнул он тихо. Без ярости. Слишком ровно, чтобы это не казалось личным. — Ты со всеми такой, да…       Маска вернулась быстро. Холод. Контроль. Чёткая последовательность действий: канал — отключён, корпус — развёрнут, шаг — сделан.       Но шаг стал мягче.       Взгляд — ниже, внимательнее, почти инстинктивный. Как у охотника, который помнит повадки добычи слишком хорошо.       Он знал, что Зейн копает, ищет информацию, выход.       И теперь он знал, насколько далеко тот готов пойти.       И это начинало раздражать.

***

      Дверь в медотсек мягко заскользила в стену за его спиной. Зейн остановился в коридоре на секунду, глубоко вдохнул не столько воздух, сколько само ощущение свободы, удовлетворения и… триумфа. Уголки губ расползлись в ленивую, почти самодовольную улыбку. Тело отзывалось приятным, тёплым эхом недавней близости, а в кармане уютно лежал крошечный инструмент, один из тех, что, по мнению местного врача, «не стоит трогать без перчаток и допуска».       Зейн, конечно, не спрашивал. Обернулся через плечо. Никого. Ни тени, ни шагов, ни характерной тяжести Ворса, которую он уже научился чувствовать ещё до появления самого хода. Что ж… прогулка.       Он неспешно пошёл по коридору, запрокинув руки за голову. На вид просто расслабленный заключённый, у которого выдалась редкая минута безнадзорной свободы. На деле глаза бегали: камеры, датчики, точки крепления. Всё привычно. Но слишком чисто. Слишком новое. Слишком модульно.       Скоро он заметил неприметную дверь, сливавшуюся с панелью стены. Технический отсек. Ох, красота. Замок сенсорный, с плоской пластиной на стене. Зейн пригляделся, достал украденный инструмент, провернул его в пальцах, будто играя, и с ловкостью, что приходит только с годами практики, обошёл защиту. Лёгкий щелчок. Дверь бесшумно втянулась в стену.       Внутри пахло озоном, металлом и перегретой проводкой. Родное. Сердце корабля. Место, где всё настоящее. Не командиры, не камеры, не допросы. А провода, муфты, силовые контуры. Он шагнул внутрь, медленно проводя ладонью по стенке, как по боку спящего зверя. Сразу заметил: силовой тоннель не типовой. Уровень интеграции чужой, не просто модернизация. Судно когда-то было стандартным, но его кость переломали, а плоть перешили.       — Хм… — Зейн присел у панели, взглянул на конфигурацию привода. — Родная, ты точно не с завода. Обожаю таких.       Шорох в глубине. Он прищурился, скользнул вдоль кабелей и наткнулся на фигуру. Мужчина, крепкий, с широкими плечами и суровым лицом. Работал молча, сосредоточенно, будто мир вокруг не существует. Веракс. Он смотрел на провода как хирург на вскрытый организм.       Зейн улыбнулся — совсем иначе, чем врачу. Здесь — другая игра.       — Эй, железяка, — бросил он мягко, с весёлым вызовом. — Ты чего тут такого интересного вскрываешь без меня?       Веракс дёрнул головой, взглянул хмуро.       — Ты что тут делаешь?       — Экскурсия. Разрешили прогуляться. Случайно дверь нашёл. Очень случайно, — подмигнул Зейн. — Решил зайти. Я к технике неравнодушен. Особенно когда она… так интересно переделана.       Он провёл рукой по стенке и притворился, будто не замечает, как мужчина напрягся.       Зейн знал, что Веракс тот, кто может сболтнуть чего ненароком. И даже не поймёт, что сказал слишком много.       И мужчина уже точно не собирался упускать такой шанс.       Веракс выпрямился, бросив на Зейна тяжёлый, немного усталый взгляд. На его лице не было страха, как у многих на корабле, но и тепла тоже. Скорее раздражение: будто кто-то вторгся в его священное пространство в грязных ботинках.       — Тут тебе делать нечего, — бросил он коротко. — Закрытая зона.       Зейн сделал шаг вперёд, раскинув руки, будто показывая, что пришёл с миром.       — Ну да, ну да… Но ты же не собираешься кричать и вызывать охрану, правда? А то я так и не успел полюбоваться твоими руками в действии,— он скользнул взглядом по крепким пальцам мужчины, занятым сейчас кабелем.       — Мне плевать, чем ты там «любовался». Это служебный отсек. Уходи.       — Слушай, ну неужели тебе не интересно, что я тут делаю? — Зейн, не дожидаясь ответа, подошёл ближе и присел рядом с консолью. — Просто не мог пройти мимо. Видел подключение к импульсному ядру. Но это не стандартная компоновка. Судно, судя по разводке, точно не с гражданского склада. И точно не новое.       Веракс скривил губу, как будто хотел что-то сказать и передумал. Но Зейн уже чувствовал: интерес есть.       — Ты, кстати, хорошо всё держишь. Стабильно. Даже перегрева почти нет, — Зейн кивнул на теплоотвод. — Ты сам это настраивал? Или до тебя кто-то уже копался в её нутрах?       — Я всё настраивал, — буркнул техник, всё-таки не удержавшись. — До меня здесь был хаос. Даже композитный щит не выводили нормально.       — Композитный, говоришь? — Зейн прищурился, играя голосом, как кот хвостом. — Это ж дорого. И редко. Такую обшивку ставят на… ну, например, на транспортники, которые не хотят, чтобы их вообще видели в пространстве.       — …Это не транспортник, — вырвалось у Веракса, и он осёкся, сразу нахмурившись.       — А-а, — протянул Громов, улыбаясь. — Значит, что-то поинтереснее. Ты, конечно, ничего не говорил. Это я сам додумал. Чисто гипотетически.       Веракс мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху, и вернулся к инструментам.       — Проваливай, Зейн.       — Я уйду, уйду. Обязательно. Как только скажешь, какого класса здесь силовой привод. Просто… я ведь всё равно разберусь. Ты ж понимаешь.       Тот молчал. Работал. Но угол его губ дёрнулся.       И Зейн понял: он выиграл. Вор понял, что корабль переделанный военный и скорее всего даже экспериментальный. А Веракс крепкий орешек, но не из стали. Скорее из алюминия. Легко греется. Особенно, если знать, куда дуть.       — Знаешь, Веракс, — добавил он напоследок, отступая к выходу, — ты бываешь груб, но у тебя добрые… провода. Мы ещё поболтаем. Я это чувствую.       Он подмигнул и, не дожидаясь ответа, скользнул обратно в коридор, довольный, как кот, утащивший трофей со стола. За спиной тихо щёлкнула дверь, снова запирая тайны корабля. Но Зейн уже открыл одну из них.       Коридор был почти пуст. Мужчина шёл медленно, покручивая в пальцах «трофей» из медотсека — маленькое устройство, на первый взгляд не представлявший особой ценности, но при ближайшем рассмотрении — универсальный интерфейс-переходник. Такие не выдают просто так. А уж в медицинском отсеке и подавно. Он был доволен.       Он чувствовал себя как дома, как в старые времена, когда в одиночку распотрошил три списанных шаттла, чтобы собрать себе планер. Пальцы помнили ритм металла, взгляд читал разводку, как ноты. Он почти слышал, как этот корабль «говорит» с ним — старыми стыками, нештатными блоками, заплатками поверх заплаток.       — Переделка. Причём грубая, — пробормотал Зейн, оглядываясь. — Значит, изначально не для этого. Не исследователь и точно не связной… крейсер, десантный.       Корабль прятал своё прошлое, но слишком громко молчал.       А ещё Веракс. Упертый, грубый, но не робот. Сболтнул. Что военное, засекреченное… Возможно, даже не одна модель в серии. И раз держат всё в таком секрете значит, где-то здесь есть и сердце всего. Центр. Или тот, кто им управляет. Он хотел было свернуть к своей каюте, когда услышал шаги. Ритм узнаваемый, размеренный. Сталь в каждом ударе подошвы.       Ворс.       И действительно, через пару шагов из бокового коридора вышел он. Как всегда — собранный, будто вырезанный из бронестали, с тем самым выражением на лице, где подозрение всегда на шаг впереди терпения.       Они остановились напротив друг друга.       — Ты что-то ищешь, защитник-хранитель? — Зейн чуть склонил голову, как будто увидев старого друга. Или старого врага, у него это часто было неразличимо. — Или по мне скучал?       Ворс скользнул по нему взглядом. Медленно. Слишком внимательно.       — Тебя не было в каюте. Датчик показал движение в технической зоне. Где тебя не должно быть, — его голос был ровным, но под ним Зейн уловил странное напряжение. Оно не было злым. Скорее… личным.       — Ну, ты же знаешь меня, — Громов ухмыльнулся. — Увижу закрытую дверь и умираю от любопытства. А внутри техника мечты, сварка на швах почти интимная. Как тут удержаться?       — Ты не должен туда заходить, — отчеканил Ворс. Он шагнул ближе, стремительно сокращая дистанцию между ними.       Зейн чуть приподнял подбородок, глядя в глаза.       — Но я ведь уже зашёл.       Возникла вязкая, неуютная тишина. Ворс внимательно всматривался в лицо вора, пытаясь что-то рассмотреть, а тот, закусив губу, спокойно выдерживал его пронзительный взгляд.       — Что, правда так беспокоишься? Или тебе просто не нравится, что я трачу внимание не на тебя?       Ворс молчал. Только рука едва заметно сжалась у бедра. Не в угрозе. В попытке сдержаться.       — Скажи честно, — продолжил Зейн мягче, — ты ищешь, кого контролировать… Или кого спасти?       Ответа не последовало сразу. Только тишина, в которой оба что-то слышали. Себя. Друг друга. Или что-то между.       Зейн сделал шаг в сторону.       — Ладно. Я был паинькой. Почти. Даже не украл ничего. Ну… кроме пары взглядов.       Он улыбнулся и пошёл дальше, не оборачиваясь, оставив после себя лёгкий запах озорства и мысль, которую Ворс, возможно, хотел бы выкинуть, но не мог.       Зейн был непредсказуем.       И потому — опасен.