Галактический вор: Пустотная сигнатура

      Ворс задержался на краю. Словно балансировал над бездной, где под ногами пульсировала опасность.       Тепло дыхания Зейна касалось его губ. Щекотало. Манило. Обжигало.       — Ты сволочь, — повторил он, но в словах была уже не угроза, а почти мольба.       Зейн улыбнулся, едва заметно, с тем ленивым вызовом, от которого у Ворса внутри всё сжималось. Он знал эту усмешку. Знал, что она значит. Но всё равно остался.       И в следующую секунду Ворс накрыл губы Громова своими. Резко, жадно, как будто его удерживали годами. Как будто он сам себе не принадлежал.       Поцелуй не был нежным. Скорее это были ярость, потребность, страдание, спрессованные в одно единственное движение. Ладонь Ворса скользнула к затылку Зейна, прижимая ближе. Горячие губы требовательно срывали с него контроль, и с каждой секундой становилось только хуже. Или лучше.       Громов застонал сквозь поцелуй, чуть выгибаясь навстречу, и сомкнул руки на шее, как захлопывается сработавшая ловушка. Горячее, липкое напряжение скручивало тело, в котором не было ни капли стыда — только жажда.       — Наконец-то, защитник-хранитель… — выдохнул он, почти насмешливым, но дрожащим от возбуждения тоном.       Ворс вздрогнул, будто удар пришёлся не по телу, а глубже. Туда, куда он сам боялся заглядывать. На секунду его лицо исказилось от страха, и все же он сорвался, предыдущая эмоция тут же сменилась желанием…       Он вцепился пальцами в плечи Зейна. Слишком крепко, почти с яростью, будто хотел удержать, остановить… Или убедиться, что это всё происходит в настоящем.       — Не называй меня так, — выдохнул он, голос хрипел.       Зейн не ответил, а влажно скользнул губами по его щеке. Ворс навис сверху, взгляд стал тёмным, тяжёлым. Его дыхание сбилось, грудь поднималась резко, будто он прошёл бой.       — Каждый раз, когда ты открываешь рот… — сказал он низко, глядя прямо в глаза. — Я забываю, кто я.       И он вновь накрыл желанные губы долгим, поглощающим поцелуем, как последний вдох перед смертью.       Зейн лежал под ним, распластанный и довольный, как хищник, заманивший добычу. Он чувствовал, как тяжело дышит Ворс, как напрягаются его руки, как дрожит в нём то, что ещё зовётся контролем.       Когда Ворс снова поцеловал его глубоко, почти болезненно, Зейн не остался пассивным. Он застонал, приглушённо, прямо в его рот, с тем характерным оттенком наслаждения.       Его бёдра приподнялись, чуть скользнув навстречу, едва касаясь, лишь чтобы напомнить: «Я здесь и весь горю.»       Руки обвили шею плотнее, будто держались не за человека, а за сам факт того, что он жив, и сломать его не получилось. Ему нужен был этот контакт. Нужен был Ворс, чтобы почувствовать себя собой.       Вор отвечал на поцелуй влажно, с нажимом, исследуя, пробуя, поддразнивая. Губы разомкнулись чуть шире, язык встретил чужой без капли покорности. В его касании была власть, проверка, игра.       Затем Зейн залез руками под форму Ворса и царапнул ногтями по спине, оставляя следы. Почти ласково. Почти.       Его ноги слегка замкнулись на талии Ворса.       — Тебе плохо, — прошептал он с усмешкой, прикусив нижнюю губу Ворса, прежде чем отпустить. — И всё-таки ты тут. Прямо на мне…       Он откинул голову назад, открыто, горло натянулось, грудь поднималась с каждым вдохом, будто он не мог насытиться.       — Давай, — сказал он уже тише. — Сделай что-нибудь или уйди. Но если останешься — не жалей.       Ворс не ушёл. Он замер, как зверь, загнанный в ловушку, которую сам же и построил. Его руки сжимались на теле Зейна, будто пытались найти опору, а вместо этого лишь тонули глубже в этой жаркой, беспощадной близости.       После слов Зейна он плотно зажмурил глаза, на миг. Как от удара, которого ждал, но всё равно не смог принять спокойно.       — Не жалей?.. — выдохнул он. Его голос звучал глухо, хрипло, почти сорванно. Он посмотрел на вора в упор. Как на что-то нужное, опасное и проклятое одновременно. — Ты даже не понимаешь, что говоришь.       Он вновь накрыл Громова, но уже не губами, а телом. Прижал, навалился, медленно, с осторожной жестокостью. Не потому что хотел подчинить, просто больше не мог держать дистанцию. Потому что Зейн его уже сломал.       Ворс провёл ладонью по телу вора, по боку, по рёбрам, по натянутой коже живота. Пальцы сжались резко, грубо, как будто в нём проснулся кто-то другой. Тот, кто слишком долго сдерживал прикосновение, слишком долго не позволял себе быть живым.       Зейн застонал. Тихо, с надрывом.       Не от страсти — от боли.       Под пальцами Ворса оказались отметины, свежие гематомы, следы от тестов и тонких игл. Он узнал их. Он слышал эти стоны раньше в стенах комнаты допросов. Тот же тон, тот же тембр. Боль, превращённая в что-то невыносимо интимное.       Рука Ворса дёрнулась, он резко отпрянул, отдёрнул ладонь, будто обжёгся.       — Прости… — выдохнул он, низко, срываясь, почти неосознанно.       Но Зейн с бледным и напряжённым лицом поймал его руку. Молча. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья, плотно, упрямо. И медленно вернул её обратно на те же рёбра, на ту же боль.       Ворс застыл. Его глаза метнулись к лицу Зейна, словно ища подтверждения, разрешения… ответа.       Во взгляде вора не было страха. Только огонь. На лице появилась хищная улыбка. Он взял другую руку Ворса и положил её на сочащийся член.       Ворс больше не мог скрываться за долгим молчанием, за ролью надсмотрщика, наблюдателя, тени. Всё это рухнуло. Он дышал рвано, будто каждый вдох был борьбой, а каждый выдох поражением. Его пальцы дрожали, и не от страха, а от осознания того, какими усилиями он держался всё это время. Зейн находился под ним — живой, горящий, упрямый. Он был как вызов и приговор одновременно.       Рычание вырвалось из глубины груди, неотфильтрованное, почти животное. Оно несло в себе всю боль бессонных ночей, все сожаления, всё то, что он должен был подавить, но не смог. Это был не просто поцелуй, а акт сдачи, капитуляции перед тем, что невозможно было больше игнорировать.       Он прижимался ближе, крепче, будто хотел не оставить между ними ни пространства, ни выбора. Его лоб коснулся Зейна и остался там. Их дыхания слились, тяжёлые, неровные, как у двух раненных, которые всё же нашли друг друга посреди пожара. Ворс больше не мог уйти. Он уже остался.       Руки Зейна действовали уверенно, легко, с той самой хищной ловкостью, с которой он когда-то вскрывал замки и чужие секреты. Только теперь он раскрывал человека. Не механизм, не дверь — его.       Ткань поддалась, он направил полный желания член в свое нутро. Ворс с тихим рычание резко проник в вора, проникнув до основания. И в ту же секунду Ворс услышал другой стон. Не такой, как раньше. Не сквозь боль, не сквозь сдерживание. Этот был низкий, глубокий наполненный желанием и страсти стон.       Блаженный и тёплый звук, который, казалось, можно ощутить кожей.       Ворс замер. Не от сомнения, а от того, как это прозвучало. Как будто услышал музыку, которая была только для него.       И что-то внутри защёлкнулось. Сломалось. Или наоборот… починилось.       Уголки его губ невольно дрогнули. Слишком долго он не позволял себе этого. Слишком долго держал лицо каменным, тело в узде, а душу в клетке. Но сейчас, среди дыханий, стона, жара под ладонями улыбка всё же прорвалась. Тихая и настоящая.       Он склонился ниже и впился в губы Зейна, сладкие, тёплые, податливые. Не было больше нежности, была жажда. Словно он глотал этот поцелуй, жадно, без остатка, как воду в пустыне. Ворс начал двигаться размашисто, грубо. Проникая до конца и почти полностью вытаскивая член, и вновь вбиваясь в нутро. Его рука осталась на тазе Зейна, крепко сжимая, притягивая всё ближе, как будто боясь, что вор исчезнет, растворится, если хоть на миг ослабить хватку.       Зейн отвечал так, как будто этого и ждал. Как будто он и был этой жаждой. Он улыбался сквозь поцелуй, теряя рассудок от ощущений, которые дарил Ворс.       Их тела больше не делили пространства. Воздух между ними был обжигающим, плотно насыщенным всеми словами, что они не сказали, всеми касаниями, что откладывали.       Ни один из них не мог сказать, где заканчивается боль и начинается наслаждение. Зейн, вздрагивая всем телом, хватая воздух ртом и с громким стоном на устах, спустил семя, обмазав их тела. Он облизал губы и продолжил двигаться навстречу, в желании довести до оргазма мужчину. И буквально через пару толчков Ворс догнал его, почувствовав спазмы оргазма на своём члене. С хриплым ревом он сдался и выпустил сперму внутрь вора. Голова закружилась от экстаза, а перед глазами плясали искры.       — Надеюсь, ты не думаешь, что закончил, — прошептал Зейн с той самой улыбкой, от которой обычно срабатывали замки, краснели офицеры, и глохла связь. Он прижал Ворса к себе крепче, цепко, будто это была не ласка, а арест. Его ноги обвились вокруг, словно плети, держали и не отпускали. Глаза сверкали: хищно, игриво, глубоко. — Не думаешь, что теперь я тебя отпущу, защитник? — прошептал он, проводя губами по щеке Ворса, к уху, оставляя за собой огненный след дыхания.       Ворс снова засмеялся тихо, низко, будто в его голосе был ток, что пускают в вену ради проверки, выдержишь ли. Мужчина снова накрыл губы и тело Зейна, начав двигаться…