Für dich, für immer

Среди сотни глаз только твои смогли пленить меня.

🩸

      Утро начинается спокойно. За завтраком Чонгук, как всегда, сдержан, каждое его движение выверено. Он не смотрит прямо на Тэхёна, только коротко бросает слова, будто между прочим:       — Я вернусь до обеда. Будь готов. Одежду можешь выбрать из моего гардероба. К часу мы должны быть на месте.       Тэхён, размазывая варенье по куску хлеба, не удерживается. Поднимает голову, улыбается во весь рот — улыбкой, которая в этом аду звучит как насмешка.       — Слушаюсь, командир, — протягивает он сладким голосом. — Ещё указания будут? Мне сидеть здесь? Или ожидать вас у входа?       Чонгук закатывает глаза так выразительно, что воздух будто дрожит от этого движения. Он допивает кофе одним глотком, встаёт.       — Спасибо, няня, — кивает женщине, уже подносящей ему шинель. Взгляд скользит по Тэхёну — быстрый, острый, как укол, оценивающий его готовность или просто напоминающий о своём присутствии. — Не болтай лишнего.       И выходит, не оглядываясь, хлопнув дверью.       Эти часы пролетают быстро. Тэхён не относится к тем, кто тревожится наперёд. Он не мучает себя вопросами о том, как всё сложится, — всегда верит, что сориентируется в нужный момент. Но всё же, лёжа в кресле, несколько раз прокручивает свою легенду в голове: имена, города, акценты, даты. Мелкие нюансы, которые могут спасти жизнь. И к обеду он уже готов, ухватив себе из гардероба Чонгука бежевый пиджак, такие же брюки и белую рубашку. Смотря на себя в зеркало, Тэхён думает, что он весьма неплох и этот стиль ему очень подходит.       И окончательно убеждается в этом, когда взгляд Чонгука на мгновение застывает на нём, стоит ему подойти к машине, ожидающей у ворот. Едва дверь за ним захлопывается, автомобиль трогается. Чонгук сидит рядом, взгляд отводит в окно. Он явно просчитывает варианты, планы. Тэхён спокойно следит за улицами. Район постепенно меняется: меньше разрухи, больше ухоженных домов.       Чонгук заговаривает внезапно, низким настойчивым голосом:       — Запомни. Когда тебя что-нибудь спросят, отвечай кратко и без своих острот. А в некоторых случаях вообще молчи, иначе твой язык до добра не доведёт.       Тэхён поворачивает к нему голову, брови взлетают вверх.       — Молчать? Командир, ты же знаешь: мой язык — это не недостаток, это как раз ключ к успеху. Растопить лёд, расположить к себе…       Чонгук резко обрывает. В глазах вспыхивают раздражение и угроза.       — Ключ? — его голос становится опасным шёпотом. — Твой язык, доктор Ким, это не ключ. Это отмычка, которая однажды откроет не ту дверь. А за ней будет яма.       Тэхён улыбается дерзко.       — Снова угрозы. Это уже твоя визитная карточка, как я погляжу. Или ты просто не умеешь говорить иначе?       — Я умею действовать иначе, — шипит Чонгук, пространство между ними заряжается током. — Одно неверное слово — тебя рассекретят. И я просто оставлю тебя.       — Ага, оставишь кузена, которого ты сам сюда привёз? — парирует Тэхён. — Блестяще. Самоубийственно, но блестяще. Прямо как игнорировать сепсис, — и кивает в сторону его раны.       Их водитель краем глаза смотрит на них через зеркало. Особенно на Тэхёна. В его взгляде — тревога или…       — Хватит, — отрезает Чонгук. — Ты получил инструкции. Нарушишь — последствия будут на твоей голове.       Он снова утыкается в окно. Разговор окончен.       Тэхён откидывается на спинку сиденья и думает про себя, что с этим человеком невыносимо тяжело. Он даже сожалеет Нане, которая находится с ним с самого детства.       Машина замедляет ход. Впереди — внушительное здание с латунной вывеской «Zum Silberkranz». Сквозь окна видно белые скатерти, хрусталь, фигуры в дорогих костюмах и униформах. Оазис довоенной роскоши среди военного мрака.       — Молчи и иди за мной, — произносит Чонгук, открывая дверь. — И, ради всего святого, не называй меня командиром.       Тэхён выходит следом. Поправляет чёрное пальто ниже колен, вдыхает воздух, встречает взгляд Чонгука — тревожный, настороженный, но уже не ледяной. И шагает вперёд, в опасное логово роскоши.       Внутри ресторана свет мягко отражается от хрусталя и полированных поверхностей. Зал шумит негромким гулом разговоров, в воздухе витает смесь табака, вина и соуса. Зрелище, непередаваемое словами. Чонгук идёт уверенно, не сбавляя шага, Тэхён — чуть позади.       Они движутся сквозь полумрак зала, освещённого тёплым светом из окон. Столы расставлены с щедрыми промежутками, создавая ощущение приватности. И вот, когда они проходят мимо одного из столов, мужчина лет пятидесяти с лишним, с седеющими висками и умными, наблюдательными глазами, замечает их. Увидев Чонгука, он резко приподнимает брови, а затем его лицо озаряется широкой улыбкой узнавания.       — Чонгук! — его голос, чуть хрипловатый от возраста, звучит громче, чем нужно в этом месте. — Какая неожиданность! — он окидывает взглядом Чонгука и стоящего за ним Тэхёна, торопливо вытирая уголки рта льняной салфеткой.       Чонгук подходит к столу, его собственная улыбка появляется на лице — вежливая, чуть сдержанная.       — А вы, как я смотрю, не изменяете своим привычкам, — он кивает на тарелку с почти доеденным стейком и со следами густого соуса по краям.       Мужчина пожимает плечами, чуть разводя руки в лёгком самоироничном жесте. На его запястье мелькают дорогие, но не кричащие часы.       — Что поделаешь? Моя дочь не разрешает мне экспериментировать с холестерином слишком часто, — он усмехается. — А кто этот молодой человек? — его внимание переключается на Тэхёна. — Я раньше никогда его не видел. Ваш новый протеже?       Чонгук делает едва заметный шаг в сторону, представляя Тэхёна:       — Это мой кузен, Ким Тэхён, — он поворачивается к Тэхёну, его тон становится чуть более формальным: — Тэхён, это доктор Вернер. Очень уважаемый человек в своей области.       Тэхён, моментально включая свой режим обаяния, натягивает ту самую лучезарную, чуть хищную улыбку, которая, он уверен, так раздражает Чонгука, и протягивает руку.       — Очень приятно, доктор Вернер. Так, выходит, мы коллеги? — его голос звучит легко, непринуждённо.       Доктор Вернер, пожимая протянутую руку крепким, но не демонстративным хватом, с интересом приподнимает бровь.       — Коллеги? А кем вы работаете, мистер Ким? — глаза Вернера скользят по Тэхёну, оценивая.       Тэхён ловит этот взгляд, и его глаза игриво блестят в ответ. Он бросает быстрый взгляд на Чонгука, словно проверяя реакцию, прежде чем вернуться к Вернеру.       — Я хирург, доктор. Специализируюсь на том, чтобы ковыряться во внутренностях человека, — Тэхён делает небольшую паузу для эффекта, его улыбка становится чуть заговорщицкой: — Должен сказать, занятие весьма… увлекательное. Никогда не знаешь, что найдёшь под следующим слоем.       Доктор Вернер издаёт короткий хриплый смешок.       — Занимательное? Большинство ваших коллег сказали бы «жуткое». Но, видимо, это и отличает вас от других, — он отодвигает свою тарелку и делает широкий жест рукой к свободным стульям за своим столом: — Присаживайтесь же, присаживайтесь! Моя дочь задерживается, а ждать в одиночестве — скучнейшее занятие. Выпьем чего-нибудь, пока она не пришла?       Чонгук делает вид, что колеблется, его вежливая маска идеальна.       — Мы бы не хотели вам мешать. Наш столик как раз… — он бросает беглый взгляд вглубь зала, будто ищет.       Но Вернер уже трясёт рукой, отмахиваясь от сомнений.       — Пустяки, Чонгук! Места здесь хватит на всех. А ваш столик подождёт. Я настаиваю! — его тон дружелюбен, но в нём слышится привычная властность человека, чьи просьбы редко игнорируют. — Раз уж мы так неожиданно встретились, нельзя упускать возможность. К тому же ваш кузен меня заинтриговал, — он переводит взгляд на Тэхёна: — Расскажите, мистер Ким, какие «внутренности» вас особенно увлекают?       Тэхён, не дожидаясь окончательного согласия Чонгука, уже делает шаг к свободному стулу напротив Вернера. Его движение плавное, уверенное.       — С огромным удовольствием присоединюсь, доктор Вернер, — говорит он, его голос звучит тепло и убедительно. Тэхён опускается на стул, откидываясь на спинку с непринуждённостью, граничащей с фамильярностью. — И с радостью поговорю о чём-то, помимо войны и прочей… рутины. Иногда хочется просто поговорить о жизни. Или о смерти в нашем случае, — он снова улыбается и переводит глаза на Чонгука.       Чонгук, поймав этот взгляд, в котором читается и вызов, и «я же говорил», делает почти незаметный вдох и с вежливым кивком занимает стул рядом.       — Отлично! — доктор довольным жестом подзывает официанта. Его внимание полностью приковано к Тэхёну. — Мистер Ким, расскажите мне о самом необычном случае в вашей практике? А я, пожалуй, закажу нам бутылочку красного, — он подмигивает Тэхёну, явно заинтригованный и расположенный к беседе.       Они делают заказ, и, когда официант уходит, доктор Вернер смотрит на Тэхёна в ожидании интересующих ответов.       — Я работаю в Испытательном центре на Вильгельм-Кайзер-Штрассе в Бремене.       Доктор Вернер, только что непринуждённо отхлёбывающий вино, замирает. Бокал застывает на полпути ко рту. Его добродушная улыбка исчезает, сменяясь выражением острого, почти хищного интереса. Умные глаза сужаются, впиваясь в Тэхёна с новой, пристальной интенсивностью. Он медленно ставит бокал на скатерть.       — Испытательный центр… на Вильгельм-Кайзер-Штрассе? — голос мужчины становится тише, но приобретает металлический оттенок       Тэхён сохраняет спокойствие. Он слегка наклоняет голову, подтверждая, и его улыбка становится тоньше, загадочнее.       — Тот самый, доктор Вернер. Не самое весёлое место, конечно. Холодные коридоры, стерильный воздух и постоянное ожидание.       Тэхён делает глоток воды, давая информации осесть. Чонгук, сидящий рядом, кажется высеченным из камня. Только движение пальцев по краю скатерти выдаёт напряжение.       — Вы работали… над чем именно? — спрашивает Вернер, окончательно отодвигая тарелку. Его вид ясно говорит: всё внимание приковано к этому молодому человеку.       — Первоначально — над усовершенствованием методик малоинвазивной нейрохирургии, — отвечает Тэхён, его тон становится профессиональным, слегка отстранённым. Слова он подбирает из современности, чтобы доктор Вернер не понимал: — Потом проект сместился. Упор пошёл на изучение реакции центральной нервной системы на экстремальные нагрузки и фармакологические агенты в условиях моделируемого стресса. Цель — повышение резистентности и когнитивных функций в критических ситуациях, — он говорит без лишних терминов, но достаточно, чтобы зацепить специалиста. — Много теории, много протоколов. А потом… ну, вы знаете, доктор, как это бывает. Финансирование, политика. Центр свернул ряд программ.       Тэхён разводит руками с лёгким жестом разочарования, но в глазах есть намёк на большее — на знание того, что действительно происходило за закрытыми дверями.       Доктор Вернер не сводит с него взгляда. Он медленно кивает. В его глазах мелькает узнавание — не личное, а профессиональное.       — Фасцинирующе, — произносит мужчина тихо и наконец переводит взгляд на Чонгука, будто проверяя связь. — И крайне… специфический опыт, мистер Ким. Немногие могут похвастать работой в таком эпицентре прикладных исследований, — Вернер облокачивается на стол. Его голос теперь доверительный, почти заговорщический: — Знаете, мистер Ким, ваш опыт… Он пересекается с тем, над чем работает моя группа. Те самые нюансы устойчивости, пороги восприятия… Теоретические модели — это одно. А практические данные… — замолкает, постукивая пальцами по скатерти. — Мой график завтра безумный, но… — он смотрит прямо на Тэхёна, словно Чонгука больше не существует, — не могли бы вы оказать мне честь отужинать завтра вечером? — его взгляд скользит к Чонгуку, вежливо, но однозначно исключая того из приглашения. — В спокойной обстановке мы могли бы обсудить эти… интересующие вопросы подробнее. Я знаю тихое место, где нам никто не помешает, — а потом, будто опомнившись, добавляет: — Если вы свободны, конечно.       Чонгук едва слышно втягивает воздух рядом с ним. Но Тэхён держит лицо непроницаемым. Внутри он ликует: крючок проглочен.       — Доктор Вернер, — его голос звучит ровно, с оттенком уважения, — я польщён. Обмен мнениями с человеком вашего уровня — редкая возможность. Тем более на столь узкую тему, — он специально не уточняет, оставляя тему в тумане. — Завтра вечером мне вполне удобно.       — Превосходно! — лицо Вернера озаряется довольной улыбкой. Он достаёт кожаное портмоне, вынимает строгую визитку. — Мой домашний номер на всякий случай. Давайте завтра, скажем… около шести встретимся в кафе «Бечтель». Чонгук знает, где это, он вам объяснит, — мужчина протягивает карточку.       Тэхён бережно принимает её и прячет в карман пиджака.       — Шесть часов — идеально.       — Я рад, — Вернер кивает, и уже видно — мысленно он в завтрашнем вечере, а не здесь.       Чонгук, до этого молчавший, наконец вмешивается. Его голос ровный, холодный:       — Доктор Вернер, мы не хотели бы вас и дальше отвлекать. Ваша дочь скоро подойдёт. И, кажется, наш столик готов.       — Разумеется-разумеется, Чонгук. — Вернер машет рукой, явно удовлетворённый. — До завтра, мистер Ким. Буду ждать вас.       Они обмениваются короткими рукопожатиями. Когда отходят к своему столику, Чонгук идёт рядом вплотную, почти касаясь плеча Тэхёна. Они останавливаются у одного свободного столика, и видно, что Чонгук хочет что-то сказать, но его взгляд скользит к окну, и в ту же секунду он резко толкает Тэхёна в бок, тихо, но жёстко шепнув:       — Быстро иди в туалет.       Толчок в спину не оставляет выбора. Тэхён сразу понимает: произошло что-то серьёзное. Чтобы не привлечь внимания, он идёт медленным, неторопливым шагом, словно его интересует только собственный комфорт, и уходит в сторону туалета.       Туалет — смесь прохладной тишины после шумного зала. Тэхён стоит у раковины, ждёт. Считает секунды в голове. Пять минут тянутся как пятнадцать. Шаги за дверью, приглушённые голоса официантов. И вот — резкий, быстрый шаг. Дверь туалета распахивается, показывая Чонгука. В одной руке он держит своё скомканное пальто, в другой — чёрное пальто Тэхёна. Лицо словно высечено из гранита, глаза сканируют помещение, убеждаясь, что кроме них никого нет.       — Уходим.       Тэхён ловит пальто на лету, набрасывает его на плечи одним движением. Никаких вопросов. Он следует за Чонгуком по коридору, к выходу на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо. Их машина ждёт там же. Они садятся внутрь, дверь захлопывается, двигатель оживает. Чонгук коротко бросает водителю на немецком:       — Wir gehen nach Hause.       Только когда здание ресторана скрывается из вида за поворотом, Тэхён откидывается на кожаном сиденье, поворачивается к Чонгуку.       — Что случилось?       Чонгук смотрит в боковое окно, его профиль резок и напряжён. Голос низкий, без эмоций:       — Туда приехал Риттель, — отвечает он ровно, не оборачиваясь. — Лишних встреч с ним лучше избегать.       — Понятно, — кивает Тэхён, устраиваясь удобнее.       Чонгук, будто вспомнив что-то, разворачивается к нему. Взгляд хмурый, жёсткий.       — Ты что там наговорил Вернеру? — шипит он, стараясь не повышать голос при водителе, но каждая буква звенит сталью. — Совсем спятил? Ты хоть понимаешь, что натворил?       Тэхён медленно поворачивает к нему голову, высокомерно вскидывая одну бровь. Его поза расслаблена, но глаза внимательны.       — А что я такого наговорил? Констатация фактов.       — Фактов? — Чонгук чуть не фыркает от бешенства. — Он же не дурак. У него связи и возможности. Он может начать проверять. И если он узнает, что ты втирал ему чушь… — мужчина делает резкий вдох, его пальцы впиваются в кожу сиденья. — Знаешь, что тогда будет?       Тэхён смотрит на него несколько секунд, а потом его губы растягиваются в той самой, уверенной, почти надменной, улыбке. Видимо, это командир много чего не знает.       — Ничего не будет, — произносит он чётко, с ледяным спокойствием. — Потому что никакого обмана нет.       Чонгук прищуривается, не понимая:       — Объясни.       — Центр на Вильгельм-Кайзер-Штрассе существует. Действительно существует. Вот только, — Тэхён делает театральную паузу, наслаждаясь, — работают там под глубоким прикрытием. Ни лиц, ни имён никто не знает. Только кодовые обозначения и уровни доступа. Фактически для внешнего мира его как бы нет. Даже если твой дражайший доктор Вернер захочет проверить «Ким Тэхёна», он упрётся в стену. Потому что не может быть такого человека в открытых базах. Вот. И. Всё, — он разводит руками в лёгком жесте, как будто объясняет очевидное.       Тэхён откидывается на сиденье, довольный собой, и улыбается. Чонгук смотрит на него. В его глазах смешаны подозрение, раздражение и странная, упрямая гордость.       — Кем ты был? — спрашивает он наконец.       Тэхён фыркает.       — Так бы я тебе и рассказал.       — С чего бы нет?       — С того бы нет, — Тэхён чуть наклоняется к нему, в голосе звучит насмешка: — Я тебе, между прочим, не доверяю, командир.       Чонгук скалится короткой усмешкой.       — Смешно. Ты рядом со мной именно потому, что это я тебе не доверяю.       — Вот как? — Тэхён наигранно округляет глаза. — А я думал, ты держишь меня рядом потому, что без меня твоя жизнь стала бы слишком скучной.       — Скучной? — Чонгук хмурится. — Не льсти себе.       — Кто сказал, что я льщу? — спокойно парирует Тэхён, откидываясь и закрывая глаза, словно разговор уже закончен.       Чонгук продолжает сверлить его взглядом. Тэхён чувствует. Не сложно догадаться, что челюсть того стиснута, пальцы нервно постукивают по колену — всё в нём говорит, что он ещё не закончил.       Наконец Чонгук выдыхает и роняет тихое:       — С тобой свихнуться можно.       Глаза Тэхёна тут же открываются. Он поворачивает голову, смотрит на Чонгука с ленивым интересом.       — В плохом смысле?       — В любом, — отрезает Чонгук. Его голос хрипловат, будто слова вырвались помимо воли.       — Вот и прекрасно, — глядя в отражение заднего зеркала, улыбается Тэхён, но замечает, как глаза водителя вновь мельком скользят по нему: холодно, почти с неприязнью. — Почему твой водитель всё время косится на меня, будто я его личный враг? — и переводит взгляд на Чонгука, точно зная, что их разговор на английском водитель не понимает, а значит остаётся единственный вариант: — Ты что, рассказал ему что-то обо мне?       Чонгук недовольно смотрит на него, морщась.       — Ты думаешь, я похож на идиота вроде тебя?       Тэхён фыркает и откидывается назад.       — А можно без оскорблений?       — Это не оскорбления, а диагноз, — отрезает Чонгук, голос ровный, но в нём слышится раздражение.       — Тогда у тебя явно проблемы с их идентификацией.       Мгновение — и воздух в машине натянут. Водитель снова бросает взгляд в зеркало, но быстро отводит испуганно, встретившись с глазами Чонгука.       Он сжимает подлокотник и цедит:       — Ты невыносим.       — А ты неисправим, — ухмыляется Тэхён и, повернувшись к нему, говорит: — Неужели так сложно признать, что я гений в неком роде?       — Гений? — Чонгук усмехается, но смех холодный. — Нет. Вот проблема — это вполне.       — Тогда тебе немерено повезло, — Тэхён разворачивается к окну, как будто ставя точку. — Без этой проблемы ты бы бездыханно валялся в лесу.       В салоне становится так тихо, что слышно только двигатель. Чонгук отворачивается к окну, чтобы скрыть выражение лица, но мышцы на его челюсти дёргаются.       Машина движется плавно, гул мотора заполняет пространство. До самого дома никто не нарушает молчания. Когда автомобиль останавливается у входа, они почти одновременно открывают двери, не обменявшись даже взглядами. Входная дверь хлопает за их спинами с сухим эхом.       Чонгук первым поднимается по лестнице, быстрый шаг выдаёт желание поскорее скрыться. Тэхён не спеша переступает ступени и направляется в другую сторону, идя словно специально вразнобой.       В тот вечер они больше не встречаются. Ни за ужином, ни в коридоре. Каждый запирается в своей комнате, оставляя день завершиться в молчании. Дом, вечером обычно полный шорохов и шагов, будто вымирает, поглощённый их взаимным упрямым отсутствием.       Следующий день начинается для Тэхёна поздно и лениво. Свет уже давно заливает его комнату, когда он наконец спускается вниз. Дом пуст и тих. Чонгука не видно — уехал рано, как всегда.       Завтрак накрыт на кухне. Свежие румяные булочки с хрустящей корочкой и сладковатым ароматом ванили. Женщина возится у раковины.       — Спасибо, Нана, — говорит Тэхён, отламывая кусочек ещё тёплой выпечки: — Они волшебные.       Женщина оборачивается, и её лицо расплывается в улыбке.       — Кушай на здоровье, мальчик мой.       Решив размяться, Тэхён ненадолго выходит за ворота. Он не уходит далеко. Оглядывается. Редкие основательные дома, утопающие в больших садовых землях, а за ними — поля, уходящие к линии горизонта. Воздух чистый и свежий, пахнет холодом.       Возвращаясь, Тэхён замечает в саду, недалеко от крыльца, два новеньких хилых саженца, неуверенно торчащих из земли. Он усмехается про себя. Это наверняка работа Наны — её тихая, упрямая попытка дать чему-то жизнь в этом странном временном доме.       «Вряд ли приживутся», — думает Тэхён.       Но сам жест трогателен.       Большую часть дня он коротает в библиотеке. Сегодня Тэхён находит пару книг на французском. Ничего примечательного — обычный роман, как он понял. Вот только на страницах пометки непонятным почерком, сделанные, скорее всего, давно, так как чернила уже осветлились. Как Тэхён ни старается, не может разобрать ни слова. Вместо этого он берёт очередную книгу и утопает в глубоком кресле, но книгу так и не читает, а просто листает, размышляя о предстоящем вечере.       Перед уходом Нана заглядывает в дверь, в руках у неё плетёная корзинка.       — Тэхён, я ухожу в ларёк, куплю продукты, — говорит женщина, её взгляд становится серьёзным, почти строгим. — Ты будь дома, хорошо? Никуда не уходи.       — Конечно, — кивает он с наигранной серьёзностью. — Никуда не уйду, буду сидеть здесь же.       Тэхён прекрасно понимает, чьё это веление. «Упрямый баран», — мысленно бросает он в адрес Чонгука. Больше слов для него не находит.       Под вечер Тэхён снова поднимается в свою комнату и облачается в очередной костюм из предоставленного Чонгуком гардероба — серого строгого покроя, идеально сидящий по фигуре. Ткань дорогая, швы безупречны. Ему всё больше нравится, как он выглядит в этой одежде. Вкус у Чонгука, что бы Тэхён о нём ни думал, — безупречен. И этот вкус ему нравится, как бы прискорбно это не было.       Машина, как всегда по негласному указу, уже ждёт во дворе. Водитель Чонгука сидит с каменным, ничего не выражающим лицом. Когда Тэхён садится, парень бросает на него короткий, быстрый взгляд через зеркало — оценивающий, скептичный. Этот парень был таким с самого начала — холодным, отстранённым, отвечающим сухо и односложно на любые попытки заговорить. Тэхён давно перестал пытаться понять, в чём дело. Ему всё равно. У него впереди важная встреча, та самая, что должна наконец запустить в ход его собственный, выверенный план.       А план заурядно простой: втереться в доверие, попасть в дом доктора. А оттуда и в его лабораторию, если на то пошло.       Его доставляют по указанному адресу быстро — уютное, не пафосное кафе в тихом переулке. Прежде чем выйти, он говорит водителю:       — Можешь ехать домой. Приезжай… примерно через два часа.       Тот лишь молча кивает, даже не оборачиваясь. Его плечи выдают лёгкое напряжение.       В кафе царит приятная, спокойная атмосфера. Тихо играет джаз, пахнет свежесваренным кофе и шоколадом. Народа немного. Доктора Вернера замечает сразу — тот сидит за столиком у окна, и его лицо освещается улыбкой, когда он видит Тэхёна. Рядом с ним — молодая девушка лет двадцати пяти, с тёмными, уложенными в аккуратную причёску волосами.       Он улыбается в ответ и направляется к их столику.       — Доктор Вернер, добрый вечер. Прошу прощения за задержку, — Тэхён произносит тепло, пожимая руку мужчине. Затем его взгляд обращается к девушке. Он делает небольшой, изящный полупоклон и берёт её ладонь, совсем легонько, кончиками пальцев. – Я не знал, что к нам присоединится такая прекрасная леди, — говорит Тэхён, и его голос становится мягче, интимнее, но без панибратства. Он смотрит ей прямо в лицо, задерживая взгляд на её зеленоватых глазах.       Девушка смущённо опускает ресницы, и на её щеках проступает лёгкий румянец. Она не отдёргивает руку.       — Элиза, — представляется девушка, и голос у неё тихий, но уверенный.       — Тэхён, — отвечает он, наконец отпуская её пальцы и занимая свободный стул. — Очень приятно.       — Элиза заглянула ко мне в офис и не захотела отпускать одного, — с лёгкой отеческой гордостью объясняет Вернер. — Говорит, я слишком много работаю.       — Кто, если не я, о тебе позаботится, — парирует Элиза, но смотрит при этом на Тэхёна, словно проверяя его реакцию.       — Безусловно, — соглашается Тэхён, его улыбка становится теплее, искреннее. — Это редкое и прекрасное качество — внимание к своим близким. Многие забывают о нём в суете. Вы, я смотрю, не из таких.       — О, мой отец как раз из таких, забывающих, — подхватывает Элиза, играя блестящей вилочкой для торта. — Если бы не я, он бы питался одними сэндвичами и кофе.       — Она преувеличивает, — фыркает Вернер, но явно довольно.       — Я бы поспорил, но, боюсь, проиграю, — смеётся Тэхён. — У меня есть няня, которая следит за тем, чтобы я не забывал поесть. Так что я понимаю вашу заботу, Элиза. Иногда мы, мужчины, слишком увлекаемся своими… проектами, — он делает лёгкую паузу, позволяя намёку повиснуть в воздухе, но тут же уводит разговор в сторону: — Вы тоже связаны с медициной? Или ваше призвание в другом?       — Боже упаси! — Элиза забавно вздрагивает. — Два фанатика в одной семье — это слишком. Я искусствовед. Специализируюсь на современной скульптуре.       — О! — глаза Тэхёна загораются интересом. — Это куда более тонкая материя, чем человеческое тело. Тело подчиняется законам биологии, а искусство… Оно рождается из хаоса чувств. Гораздо сложнее.       — Вы так думаете? — она наклоняет голову, явно заинтригованная.       — Я уверен в этом. Скальпель режет по понятным линиям. А вот понять, что хотел сказать художник куском бронзы или камня — это уже магия.       Они говорят ещё несколько минут о выставках, музыке, новых книгах. Тэхён ловко балансирует между ними, вовлекая в разговор и Вернера, который смотрит на дочь с обожанием, и саму Элизу, всё больше расправляющую крылья от его внимания. Он остроумен, лёгок и совершенно очарователен. Никаких намёков на вчерашние темы, никакого подтекста. Только светская интеллигентная беседа.       Когда официант приносит десерт, Вернер наклоняется к Тэхёну, понижая голос уже до делового:       — Ну, а теперь, мистер Ким, пока моя дочь наслаждается этим кусочком шоколадного торта… может, обсудим и наши более скучные дела?       Тэхён кивает, его лицо становится чуть более серьёзным, собранным.       — Конечно, доктор Вернер. Я весь внимание, — он бросает Элизе короткую, извиняющуюся улыбку, словно говоря: «Дела, ничего не поделаешь». Девушка в ответ улыбается ему, и в её зеленоватых глазах читается понимание и… лёгкое сожаление, что приятная беседа прервана.       Время в уютном кафе протекает незаметно, растворяясь в потоке беседы, десерте и кофе. Тэхён виртуозно балансирует, давая ровно столько информации, чтобы поддерживать интерес Вернера, но не перегружая его. Проходит больше двух часов, прежде чем доктор смотрит на часы и с лёгким сожалением вздыхает.       — Ну, мне кажется, мы засиделись, — говорит он, давая знак официанту принести счёт.       Они выходят на прохладную улицу. Свет из кафе отбрасывает длинные тени. Воздух свеж и пахнет зимой.       Вернер, поправляя пальто, оборачивается к Тэхёну:       — Кстати, скоро в Страсбурге открывается новый кинотеатр премиум-класса. Будет закрытый показ одного очень ожидаемого фильма. Для своего круга, — он делает многозначительную паузу. — Думаю, вам с Чонгуком стоит приехать. Там будет весело. И полезно для установления связей. Я скажу отправить вам пригласительные.       Тэхён слушает, но его взгляд неотрывно держит Элизу, стоящую чуть поодаль и закутывающуюся в шарф. У него на губах играет уверенная и чуть застенчивая улыбка.       — Доктор Вернер, — начинает он, голос звучит мягко и убедительно, — я буду честен. Я приеду лишь в том случае, если там будет присутствовать ваша очаровательная дочь, — Тэхён поворачивается к Элизе, ловя её смущённый, но польщённый взгляд. — Без её улыбки вечер не будет столь ярким.       Он делает изящный шаг, берёт её руку — уже не для формального приветствия, а с лёгкой, задерживающейся нежностью. Тэхён наклоняется и касается губами её костяшек, его глаза при этом прикованы к лицу девушки, не отпуская взгляда. Элиза замирает, румянец заливает её щеки, и она снова отводит глаза, но улыбка не сходит у неё с губ.       — Тогда я буду ждать, — слышит он её тихий, сдавленный голосок.       Они прощаются. Вернер с довольным видом отводит дочь к своей машине. Тэхён провожает их взглядом, а затем поворачивается в поисках знакомой машины.       Она сразу же находится в паре метров дальше по улице. Тэхён направляется к ней. Он без лишних раздумий открывает заднюю дверь и садится внутрь, ожидая увидеть за рулём всё того же угрюмого водителя.       Но его ждёт сюрприз.       На водительском сиденье, смотря на него через зеркало, сидит Чонгук. Его руки лежат на руле, пальцы сжаты. Лицо мужчины освещено тусклым светом, и на нём — нечитаемое, напряжённое выражение. Он смотрит на Тэхёна пристальным, изучающим взглядом, будто пытаясь прочесть итог встречи.       Тэхён замирает на секунду, его брови взлетают вверх. Удивление на лице сменяется лёгкой усмешкой.       — Какие люди, — произносит он, снимая перчатки. — А ты что здесь делаешь?       Чонгук не меняет позы. Его голос ровный, без эмоций, но в салоне он кажется неестественно громким.       — Я проезжал мимо. Решил заехать сам.       Тэхён преувеличенно медленно обводит взглядом тёмную, пустынную улицу, а потом снова смотрит на Чонгука. На его губах появляется та самая улыбка — с острыми, язвительными уголками.       — Не может быть, — растягивает он слова, наслаждаясь моментом. — Неужели великий и непоколебимый командир снизошёл до того, чтобы лично приехать и проверить, всё ли в порядке с его кузеном? Ты что, волновался за меня? Боялся, что что-то произойдёт?       Глаза Чонгука сужаются. Его пальцы чуть сильнее впиваются в кожу руля.       — Я же сказал — проезжал мимо. Дела были неподалёку. Не выдумывай.       — Конечно, — соглашается Тэхён, его тон становится сладковато-ядовитым. — Проезжал мимо и так точно оказался здесь, — он разваливается на сиденье, демонстрируя полное расслабление. — Я просто знаю тебя. Ты не из тех, кто «проезжает мимо». Ты всегда действуешь с точностью швейцарских часов. Если ты здесь, значит, ты хотел здесь быть.       — Хватит, — голос Чонгука срывается на низкую, предупреждающую ноту. В его глазах вспыхивает раздражение, которое он тщетно пытается подавить. — Не приписывай мне свои фантазии. Вечер прошёл хорошо?       Тэхён на секунду замолкает, изучая его лицо, а затем отвечает коротко и ясно, отчеканивая слова:       — Идеально. Он проглотил наживку целиком. Пригласил в Страсбург на закрытый показ фильма. Для «своего круга». Сказал, отправит пригласительные. Думает, что я — его коллега-гений из засекреченного проекта, который может решить его проблемы. Дочь, кстати, оказалась приятным бонусом. Она искусствовед. Милая, — он делает небольшую паузу, чтобы его слова возымели эффект, и добавляет уже с привычной дерзкой ухмылкой: — Доволен, командир?       Лицо Чонгука меняется. Резко и мгновенно. Вся его предыдущая раздражённая напряжённость куда-то уходит, сменяясь каким-то странным, непроницаемым выражением. Взгляд, только что горевший огнём, становится плоским, холодным, как лезвие ножа. Чонгук не хмурится, не злится явно — он будто каменеет изнутри. Его губы плотно сжимаются в тонкую белую полоску.       Тэхён видит эту перемену, но не понимает её. Он лишь пожимает плечами, списывая на очередной приступ контролирующей паранойи.       — Я же просил не называть меня так, — его голос тихий, низкий и совершенно безжизненный.       Тэхён фыркает.       — О, прости, а как тебе угодно, чтобы я к тебе обращался? Великий вождь? Начальник штаба? Выбери вариант, а то я в твоих тонких душевных организациях путаюсь.       Чонгук щурится, голос холоден:       — Иногда мне кажется, что ты специально нарываешься.       — Иногда? Ты явно недооцениваешь мою настойчивость.       Чонгук не отвечает. Он просто выдыхает, прикрыв глаза. Сжимает пальцы на руле, а потом заводит мотор и выезжает на дорогу.       Весь путь до дома они молчат. Тэхён смотрит в окно, чувствуя себя взбешённым. Для него Чонгук — это контроль, план, расчёт. Не эмоции.       Машина въезжает во двор. Едва она останавливается, Тэхён распахивает дверь.       — Спокойной ночи, командир, — бросает он через плечо, и его голос звенит ледяной насмешкой.       Тэхён не ждёт ответа. Он идёт к дому, его шаги громко отдаются на каменных плитах. Входит внутрь, хлопает дверью и поднимается по лестнице прямо к своей комнате. Дверь за ним закрывается.       Подходя к шкафу у кровати, Тэхён кидает взгляд в окно.       Чонгук всё ещё сидит в машине, глядя в пустоту перед собой. Его руки сжаты на руле. Потом он с силой бьёт ладонью по нему один раз, и глухой стон ярости и чего-то ещё, что Тэхён не может определить, вырывается из чужой груди. В этот момент Чонгук резко, будто зло, поднимает голову вверх, встречаясь с ним взглядом. Тэхён замирает, но не выдаёт своей растерянности. Он смотрит на мужчину свысока, словно говоря: «Ну и что теперь?»       Если честно, Тэхён вообще не понимает, почему они оба заводятся с полуслова. Но это происходит. И единственная отговорка — Чонгук просто не привык к чужим людям. А кто захотел бы, чтобы в его доме жил не пойми кто и откуда? Тэхён точно нет. Поэтому он даже сожалеет о своём колючем языке, ведь понимает, что и правда нарывается.       Чонгук наконец опускает взгляд и, поправив волосы, зачесав пятернёй, выходит на холодный ночной воздух, быстро направляясь в дом.       Тэхён ложится спать, предвкушая встречу и своё сближение с доктором.