Яд твоих губ.

Глава 20: Старые тени на паркете Спустя несколько дней, когда первые волны от их «публичного заявления» поутихли, превратившись в фоновый гул пересудов, в спортзале царила привычная предсоревновательная суета. Чемпионат города по баскетболу был не за горами, и тренер Кусана, вечно недовольный и хриплый, выжимал из команды все соки. — Узумаки! — проорал Кусана, просвистывая в свисток. — Твои передачи — как у слона в посудной лавке! Ты что, мяч ненавидишь? Бросаешь его, будто горячую картошку! Наруто, обливаясь потом, молча кивал. Он старался. Выкладывался. Но старая легкость, тот самый азарт, что раньше двигал им на площадке, куда-то испарились. Слишком много мыслей в голове. Слишком много призраков прошлого. — А твои броски! — продолжал громить тренер. — «Теневой клон»? Больше похоже на «теневого уродца»! Траекторию сбил, силу не рассчитал! Совсем расслабился, что ли? В этот момент к Кусане подошел завуч и что-то тихо сказал ему на ухо. Лицо тренера стало еще мрачнее. Он тяжело вздохнул и снова поднес свисток к губам. — Внимание! Мне завтра утром на конференцию уезжать. На два дня. Тренировки срывать нельзя. — Его взгляд, выцветший и колючий, медленно обвел команду и остановился на двух фигурах. — Учиха! Ты остаешься за старшего. И займешься Узумаки. Его коронный бросок разваливается на глазах. Приведи его в чувство. Чтобы к моему возвращению он мог хотя бы в щит попадать, а не в потолок. Воздух в зале застыл. Даже звук отскакивающего мяча замер. Все застыли, глядя на тренера, потом на Наруто, потом на Саске. Это была шутка? Жестокая шутка? Саске, стоявший у стены, медленно поднял голову. Его лицо было бесстрастным, но в темных глазах вспыхнули и погасли какие-то быстрые, черные искры. Он молча кивнул. Один раз. Коротко. Наруто почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его бросило в жар, потом в холод. Тренироваться с Саске? Один на один? После всего? Это был кошмар. Самый настоящий кошмар, вывернутый наизнанку. — Тренер, я... — начал он, но Кусана резко оборвал его. — Без разговоров, Узумаки! Или хочешь на скамейке запасных просидеть весь чемпионат? Учиха — лучший игрок в команде. Учись, пока есть у кого. Свисток пронзительно взвился, ознаменовывая конец тренировки. Команда медленно, в гробовом молчании, потянулась в раздевалки. Наруто стоял как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. Он чувствовал на себе взгляд. Холодный, тяжелый, как свинцовое покрывало. Он знал, чей это взгляд, не оборачиваясь. Гаара подошел к нему, его лицо было напряженным. —Наруто... — Все в порядке, — быстро, с фальшивой бодростью сказал Наруто. — Ничего страшного. Просто тренировка. Но он сам не верил в свои слова. Это была не просто тренировка. Это была ловушка. Ловушка, расставленная самой судьбой, чтобы проверить, насколько прочны его новые стены. На следующий день, после уроков, Наруто с тяжелым сердцем побрел в спортзал. Он был пуст. Только далекий эхо их шагов и запах старого дерева и пота. И он. Саске. Он уже ждал его в центре паркета, безмятежно подбрасывая баскетбольный мяч с руки на руку. Его черная спортивная форма казалась пятном ночи в залитом вечерним солнцем зале. — Я начала думать, ты не придешь, — произнес Саске, не глядя на него. Его голос был ровным, безразличным. — Я сказал, что приду, — хрипло ответил Наруто, останавливаясь в паре метров от него. Саске наконец поднял на него глаза. Его взгляд скользнул по его лицу, по его шее, где засос уже побледнел, но все еще был заметен. —Начнем с твоего «Теневого клона». Покажи, что у тебя осталось. Если вообще что-то осталось. Это была первая колкость. Прямая и точная. Наруто почувствовал знакомый укол в сердце, но сдержался. Он поймал брошенный ему мяч и вышел на позицию для броска. Он сосредоточился, вспомнил все, чему учился у Гаары — дышать, чувствовать, не торопиться. Он прыгнул и выпустил мяч. Мяч описал дугу, но она была неровной, сбитой. Он ударился о край кольца и отскочил. — Жалко, — констатировал Саске. Он подошел ближе. Слишком близко. Наруто почувствовал его запах — тот самый, холодный и горький, что преследовал его неделями. — Совсем разучился. Забил себе голову всяким хламом и забыл, как играть. — Не лезь ко мне в голову, — сквозь зубы процедил Наруто. — А что там есть, кроме хлама? — Саске усмехнулся. Он сделал шаг, окружив Наруто, как тогда, в раздевалке. — Твои мысли сейчас там, с ним, да? Гаарой. Думаешь, как бы поскорее отсюда смыться к своему новому... другу. Наруто сжал мяч, его пальцы впились в кожу. —Заткнись, Учиха. — Или что? — Саске наклонился чуть ближе, его шепот был ядовитым и обжигающим. — Он придет тебя защищать? Прижмет тебя к своей тощей груди и скажет, что все будет хорошо? Это твой план? Прятаться за чужой спиной? Ярость, черная и слепая, затопила Наруто. Старые демоны проснулись и завыли в его крови. Его рука сама потянулась, чтобы схватить Саске за майку, оттолкнуть, ударить... Но он остановился. Он увидел себя со стороны. Увидел того старого Наруто, которого так легко было вывести из себя. Увидел того Наруто, которым Саске умел управлять, как марионеткой. И этот образ был так отвратителен, что ярость мгновенно сменилась леденящим спокойствием. Он медленно опустил руку. Его дыхание, сбившееся было от гнева, выровнялось. — Нет, — тихо сказал он. — Мой план — стать лучше. Как игрок. И как человек. А твои слова... — он посмотрел Саске прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страха, ни ненависти, — ... они больше на меня не действуют. Ты просто... шум. Он видел, как в темных глазах Саске что-то дрогнуло. Что-то вроде изумления, быстро сменившегося холодной, безразличной маской. Но Наруто поймал этот миг. Миг, когда контроль дал трещину. — Продолжаем тренировку, — сказал Наруто, отступая на свою позицию. — Ты должен научить меня бросать. Так что учи. Или ты не справляешься с приказом тренера? Он бросил вызов. Спокойный, уверенный. Он больше не был щенком, которого можно загнать в угол. Он был игроком. Равным. Саске смотрел на него несколько секунд, его лицо было нечитаемым. Затем он медленно кивнул. — Как скажешь, Узумаки. Готовься к боли. Глава 21: Паркет как поле боя Слова Наруто — «ты просто шум» — повисли в воздухе спортзала, раскаленными углями, обжигающими ледяное высокомерие Саске. И в этой тишине, последовавшей за ними, что-то щелкнуло. Треснула та самая, безупречная маска контроля. И из-под нее выглянуло нечто настоящее. Не холодное безразличие, а яростная, кипящая злоба. — Как скажешь, — повторил Саске, и его голос обрел новую, опасную окраску. Тихий, почти ласковый, но от этого еще более угрожающий. — Готовься к боли. И начался ад. Это не была тренировка. Это была церемония наказания. Саске выжимал из Наруто все соки с методичной, безжалостной жестокостью. — Снова! — его голос хлестал, как бич, после каждого неудачного броска Наруто. — Ты что, сегодня уже кончился в постели и сил не осталось? Экономишь на мяче? Наруто, обливаясь потом, с трудом переводя дыхание, молча подбирал мяч. Каждое слово Саске вонзалось в него, но он стискивал зубы. Он не реагировал. Он просто делал. Бросок за броском. Падение за падением. — Колени согни! — Саске подошел сзади и грубо надавил ему на плечи, заставляя присесть ниже. Его прикосновение было обжигающим и оскверняющим. — Тебя же так научили? Согнуться и подчиниться? Ты ведь уже привык. Наруто вздрогнул, но не оттолкнул его. Он зажмурился, представляя себе лицо Гаары. Его спокойные глаза. Его тихую поддержку. Это был его щит. — Неужели он того стоил? — прошипел Саске прямо у его уха, пока Наруто, дрожа от напряжения, снова целился. — Эта бледная, безжизненная тень? Ты променял баскетбол, свою славу, на это? На то, чтобы быть его... утешителем? Мяч сорвался с дрожащих пальцев Наруто и пролетел мимо щита, с грохотом ударившись о стену. — Слабо, Узумаки, — с насмешкой констатировал Саске. — Очень слабо. И в постели, и на площадке. Он хотя бы притворяется, что тебе нравится? Или просто лежит, как бревно, думая о чем-то своем, пока ты там... — ЗАТКНИСЬ! — крик вырвался у Наруто прежде, чем он успел подумать. Он развернулся, его грудь тяжело вздымалась, глаза пылали. Это была та самая, старая, знакомая ярость. Ярость, которую он так старался подавить. Саске улыбнулся. Холодной, торжествующей улыбкой. Он снова добился своего. Снова нашел кнопку. —А что? Правда глаза колет? Не нравится, когда твоего новоиспеченного... друга... обсуждают? А самому приятно было его использовать? Как пластырь для своей разбитой самооценки? Наруто бросился на него. Не думая. Рука сама сжалась в кулак и понеслась к этому надменному лицу. Саске парировал удар с легкостью, ловя его запястье и с силой выкручивая руку за спину. Боль пронзила плечо, заставив Наруто ахнуть. — Вот он, настоящий ты, — прошипел Саске, его губы почти касались уха Наруто. — Дикое, неконтролируемое животное. Какой же я был слепой, думая, что из тебя можно что-то сделать. Ты родился помойкой, помойкой и умрешь. И твой Гаара... он просто мусорный бак, который согласился принять твои отбросы. Он с силой толкнул Наруто от себя. Тот отлетел и рухнул на паркет, больно ударившись локтем. — Встать, — приказал Саске, стоя над ним. — Мы еще не закончили. Ты будешь бросать, пока не упадешь. Или пока не признаешь, что он — твоя самая большая ошибка. Наруто лежал, чувствуя, как по его щеке течет что-то горячее. Слезы? Пот? Неважно. Он смотрел на Саске, на этого прекрасного, отравленного ядом собственного превосходства демона, и впервые не видел в нем кумира, соперника или даже врага. Он видел жалкого, одинокого человека, который мог получать удовольствие только от чужой боли. И это зрелище было так отвратительно, что вся ярость внутри него угасла, оставив после себя только леденящую пустоту и... жалость. Он медленно поднялся. Его тело горело, рука пульсировала от боли. Он вытер лицо и подобрал мяч. — Ладно, — тихо сказал он. Его голос был хриплым, но твердым. — Продолжаем. Он больше не смотрел на Саске. Он смотрел на кольцо. Он вышел на позицию. Его мышцы кричали от усталости, разум затуманился от боли и унижений. Но глубоко внутри, под всеми этими слоями агонии, горел крошечный, но устойчивый огонек. Огонек, зажженный Гаарой. Огонек его нового «я». Он прыгнул. Его тело, измученное и обессиленное, двинулось по старой, мышечной памяти. Рука выпрямилась, кисть легла на мяч так, как учил его когда-то Саске, до того, как все пошло наперекосяк. Он не думал о Саске. Не думал о Гааре. Он думал о мяче. О полете. О цели. Мяч покинул его пальцы. Он взмыл в воздух по идеальной, выверенной дуге. Без суеты. Без гнева. С тихим, сосредоточенным изяществом. Свист! Чистейшее погружение. Без единого касания дужки. Тишина. Наруто стоял, тяжело дыша, и смотрел, как мяч бесшумно падает на паркет. Он не чувствовал триумфа. Только опустошение. Он повернулся к Саске. Тот стоял все так же неподвижно, но его лицо... на его лице не было ни злобы, ни насмешки. Было нечто, похожее на шок. Наруто только что совершил невозможное. Он совершил идеальный бросок, находясь на грани физического и эмоционального срыва. И он сделал это, несмотря на него. Вернее, благодаря ему. Его ненависть стала тем горнилом, в котором закалилась воля Наруто. — Урок окончен, — хрипло сказал Наруто. Он не стал ждать ответа. Он развернулся и пошел к выходу, оставляя Саске стоять одного в центре пустого зала, в окружении эха его же собственной, отработанной жестокости. Наруто вышел на улицу. Вечерний воздух обжег его легкие. Он прислонился к стене школы и закрыл глаза, чувствуя, как дрожь пробивает все его тело. Он выиграл эту битву. Но какой ценой? Он снова позволил Саске впустить яд в свою душу. Снова позволил ему говорить о Гааре таким образом. Он посмотрел на свои дрожащие руки. Они пахли чужим потом и болью. И ему вдруг до смерти захотелось домой. Туда, где его ждал Гаара. Где его не будут судить, не будут ломать. Где его любят не за идеальные броски, а просто за то, что он есть. И это осознание было горьким и сладким одновременно. Он выстоял. Но война за его душу была далека от завершения. Глава 22: День рождения и тени Наруто почти бегом добежал до квартиры Гаары. Его тело гудело от пережитого унижения и боли, а в душе была лишь одна мысль — увидеть его. Увидеть того, чье присутствие было единственным противоядием от яда, который Саске влил в него сегодня. Он влетел в квартиру, захлопнув дверь, и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Гаара вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Его спокойные глаза сразу же прочитали состояние Наруто. — Что случилось? — тихо спросил он, подходя ближе. Наруто просто покачал головой, не в силах вымолвить слово. Он шагнул вперед и обнял Гаару, вжавшись лицом в его шею, вдыхая знакомый, успокаивающий запах песка и чего-то домашнего. Он дрожал. — Он... он снова... — голос Наруто прервался. — Я знаю, — Гаара обнял его крепче, его руки легли на напряженную спину Наруто. — Ничего. Ты здесь. Ты в безопасности. Они стояли так несколько минут, пока дрожь не стала утихать. И в этот момент в тишине прозвучал вибросигнал телефона Наруто. Он нехотя отпустил Гаару и достал его из кармана. Сообщение в общем чате класса от Ино. «ВНИМАНИЕ! Завтра у нашей дорогой Сакуры-тян ДР! Вечером всем собираемся у торгового центра, выбираем подарок! Явка строго обязательна! Особенно ты, Наруто, не вздумай слиться!» Наруто застонал. Последнее, чего ему хотелось сейчас — это толчея в торговом центре с одноклассниками. — Что? — спросил Гаара, видя его выражение лица. — У Сакуры завтра день рождения, — вздохнул Наруто. — Вечером все идут выбирать подарок. — Он посмотрел на Гаару. — Пойдем со мной. Гаара покачал головой, его лицо снова стало отстраненным. —Нет. — Почему? — в голосе Наруто послышалась нотка обиды. — Там будут все. И... — он сглотнул, — ... и Саске, наверное, будет. Мне не хочется идти одному. — Я не пойду, — повторил Гаара, и в его голосе не было места для дискуссий. — Но почему?! — Наруто не понимал. После всего, что случилось, он нуждался в его поддержке. — Ты же мой... мы же... — он не нашел слов. Гаара посмотрел на него, и в его зеленых глазах читалась непроницаемая глубина. —Я просто не хочу. Мне не нужны эти тусовки. Эти взгляды. Эти разговоры. Ты иди. Проведешь время с друзьями. — Друзьями? — Наруто горько рассмеялся. — После всего, что было? После сегодняшнего? Гаара, я не могу... — Ты можешь, — мягко, но твердо сказал Гаара. — Ты должен. Ты не можешь прятаться от всего мира. Иди. Наруто хотел спорить, но увидел в его глазах что-то, что остановило его. Какую-то старую, глубокую усталость. Он понял — это не каприз. Это граница. Та самая, которую Гаара выстроил за годы одиночества и которую не был готов разрушить даже ради него. — Ладно, — сдался Наруто. — Я схожу. Ненадолго. --- Вечером Наруто, чувствуя себя предателем, ушел в торговый центр. Гаара остался дома, погрузившись в тишину своей квартиры, которая вдруг снова показалась ему слишком большой и пустой. --- Утро дня рождения началось для Наруто с того, что он проснулся раньше Гаары. Солнечный свет заливал комнату. Он лежал и смотрел на спящее лицо Гаары — безмятежное, с длинными темными ресницами, отбрасывающими тени на щеки. В его душе было странное смятение — предстоящая вечеринка, воспоминания о вчерашней тренировке, и это хрупкое счастье здесь, в этой постели. Он наклонился и нежно поцеловал Гаару в губы, разбудив его. Потом его губы скользнули вниз, по шее, и он оставил там свежий, темно-багровый засос. Знак. Напоминание. «Ты мой, и я твой, даже когда меня нет рядом». Гаара проснулся, его глаза были мутными от сна. Он почувствовал легкую боль на шее и прикоснулся к тому месту. Потом его взгляд упал на Наруто, и в его глазах вспыхнул тот самый, редкий огонек, что появлялся только в самые интимные моменты. Он молча откинул одеяло и опустился с кровати на колени. Его руки потянулись к поясу боксеров Наруто. Он смотрел на него снизу вверх, его зеленые глаза были темными, полными немого вопроса и обещания. Наруто замер, его дыхание перехватило. Это было... неожиданно. Властно. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Гаара освободил его от одежды, и его губы, обычно такие сжатые, прикоснулись к нему. Нежно. Искусно. Словно пытаясь стереть всю вчерашнюю грязь, всю боль, которую причинил ему Саске. Это был не акт подчинения, а ритуал очищения. Владение через самоотдачу. Потом был душ. Горячие струи воды, скользящие по их телам, смывая пот и следы страсти. Молчаливые прикосновения. Поцелуй под душем, соленый на вкус от воды и чего-то еще — прощания? Нет, не прощания. Но чего-то очень хрупкого. --- Вечеринка у Сакуры была именно такой, какую Наруто и представлял — громкой, душной и невыносимой. Музыка оглушала, смех казался фальшивым. Он стоял у стола с закусками, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Его взгляд упал на угол комнаты. Там, в кресле, отгороженный от всех невидимой стеной, сидел Саске. Он держал в руке стакан с темно-янтарной жидкостью — явно не лимонад. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен в одну точку на полу, а лицо выражало то самое, ледяное отчуждение, которое когда-то сводило Наруто с ума. Но сейчас он видел в этом лишь пустоту. Потом были игры. Глупые, пошлые игры на выпивку. Наруто старался держаться в стороне, но его втянули. Потом — танцы. Сакура, сияющая от внимания, пыталась затащить на медленный танец Саске, но он лишь отстранился с таким видом, будто ее прикосновение было ядовитым. Тогда она, немного выпившая, потянула за руку Наруто. — Ну же, Наруто, не упрямься! — она кричала ему прямо в ухо, чтобы перекрыть музыку. Они закружились в центре комнаты. Наруто чувствовал себя неловко. Он видел, как Хината, стоявшая рядом, смотрела на них с таким обреченным выражением, что у него заныло сердце. Он всегда знал о ее чувствах, но сейчас, когда его сердце было занято другим, ее взгляд казался ему особенно горьким. После танца, чувствуя, что задыхается, Наруто пробрался через толпу гостей в ванную. Он заперся, включил воду и умыл лицо, глядя на свое отражение в зеркале. Он видел усталость в своих глазах. И засос на шее, который он оставил Гааре. Он прикоснулся к нему. Внезапно дверь в ванную открылась без стука. В отражении зеркала Наруто увидел его. Саске. Он стоял на пороге, его лицо было бледным, а в темных глазах плясали черные демоны алкоголя и чего-то еще... более опасного. — Веселишься, Узумаки? — его голос был низким и хриплым. — Нашел, наконец, свое место в стае? Глава 23: Метка врага Наруто замер, его пальцы все еще касались собственного засоса. В отражении он видел, как Саске медленно закрывает дверь ванной, щелкая замком. Звук был оглушительно громким в маленьком помещении. — Убирайся, Учиха, — сквозь зубы процедил Наруто, не оборачиваясь. Его сердце заколотилось, прилив адреналина смешался с отвращением. — Что, не рад гостю? — Саске шагнул ближе. Его дыхание, с примесью дорогого виски, окутало Наруто. — Или твой новый хозяин запретил тебе общаться с бывшими? — Я сказал, убирайся, — Наруто резко повернулся, намереваясь пройти сквозь него, но Саске был быстрее. Он не просто преградил ему путь. Он двинулся вперед, заставляя Наруто отступить и упереться спиной в раковину. — Я видел, как ты танцевал, — прошипел Саске, его глаза пылали мрачным огнем. — Такой старательный. Такой... послушный. Пытаешься всем понравиться, да? После того, как опозорился со своим... выбором. — Молчи о нем, — голос Наруто дрогнул от ярости. — А что? Правда болит? — Саске наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Не нравится, когда твою новую игрушку называют своим именем? Игрушку, которую ты подобрал из жалости, потому что настоящие люди тебе не по карману. Это было слишком. Наруто рванулся, пытаясь оттолкнуть его, но Саске поймал его запястье и с силой прижал к стене над головой. Вторая рука Саске молниеносно взметнулась и вцепилась ему в шею. Не чтобы задушить, а чтобы утвердить власть. Его пальцы сжали горло, пережимая дыхание. — Вот он, настоящий ты, — Саске смотрел на него с холодным, клиническим интересом. — Без своих дружков, без своего... Гаары. Просто жалкое, слабое ничто. Наруто пытался вырваться, но хватка была стальной. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. И из сдавленного горла, против его воли, вырвался хриплый, беспомощный стон. Стон унижения и ярости. Услышав этот звук, Саске улыбнулся. Это была не улыбка радости, а оскал хищника, добивающего добычу. — Так-то лучше, — прошептал он. И он наклонился. Его губы прикоснулись к шее Наруто, к тому самому месту, где несколько часов назад губы Гаары оставили знак любви. Но прикосновение Саске не было нежным. Оно было... хищным. Он впился зубами в кожу, с такой силой, что Наруто вскрикнул от внезапной, острой боли. Саске оторвался, оставив на шее Наруто кровавый след от зубов, быстро наполняющийся багрово-синим цветом. Новый засос. Уродливый. Болезненный. Метка врага, наложенная поверх метки любви. — Не... смей... — хрипел Наруто, пытаясь вырваться. — А что ты сделаешь? — Саске усмехнулся и снова впился зубами, чуть ниже, оставляя второй синяк. Боль была пронзительной, унизительной. — Побежишь жаловаться ему? Расскажешь, как другой мужчина оставил на тебе свои следы? Он отступил на шаг, его глаза с наслаждением рассматривали свою работу. Два свежих, темных засоса ярко выделялись на загорелой шее Наруто, споря с более светлым, нежным следом от Гаары. — Носи с гордостью, Узумаки, — с презрением бросил Саске. — Это все, что ты от меня когда-либо получишь. Он разблокировал дверь и вышел из ванной, оставив Наруто одного. Тот стоял, прислонившись к раковине, его грудь тяжело вздымалась, а по щеке текла слеза бессильной ярости. Он поднял глаза на свое отражение. Его шея была испещрена синяками — свидетельствами двух полярных сил, разрывавших его на части. Любви Гаары и больной, извращенной одержимости Саске. Он с силой провел рукой по лицу, смахивая слезу. Дрожь в коленях постепенно утихла, сменилась леденящим спокойствием. Он посмотрел на свои засосы. На следы Саске. И понял, что это не победа Учихи. Это было его поражение. Он опустился до уровня дикого зверя, помечая свою «добычу», потому что больше не мог контролировать ее иначе. Наруто выпрямился. Боль еще была, но ярость улеглась. Ее место заняла решимость. Он вышел из ванной и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Ему нужно было домой. К Гааре. К тому, чьи метки на его коже несли в себе не боль, а исцеление. А эти новые... они были просто шрамами. Напоминанием о битве, которую он выиграл, даже не подозревая об этом. Глава 24: Несвободный тост Наруто уже почти добрался до прихожей, его рука тянулась к ручке двери, когда чья-то цепкая хватка схватила его за локоть. — Куда это ты собрался, Наруто? — голос Ино прозвучал весело, но в нем слышалась стальная нотка. Она дернула его назад, в гулкую гостиную. — Никаких побегов! Сейчас самое главное — тост в честь именинницы! Она силой развернула его лицом к центру комнаты. Все гости столпились вокруг Сакуры, которая, сияя от счастья и шампанского, стояла с бокалом в руке. Ино сунула в руку Наруто полный стакан какого-то сладкого коктейля. — Не позорь нас! — прошипела она ему на ухо, улыбаясь во все лицо остальным. Наруто стоял как вкопанный, чувствуя, как все взгляды устремляются на него. Он пытался втянуть голову в плечи, спрятать шею, но было поздно. Он видел, как глаза Сакуры на мгновение остановились на его шее, и ее улыбка дрогнула, сменившись легким недоумением и брезгливостью. Он видел, как Шикамару поднял бровь, а Тэн-Тэн быстро отвела взгляд. И тогда его взгляд сам нашел Саске. Тот стоял в стороне, прислонившись к косяку двери в гостиную, с новым бокалом в руке. И он смотрел. Прямо на Наруто. На его шею. И на его лице была та самая, самодовольная, ядовитая ухмылка, что сводила Наруто с ума. Он поднял свой бокал в немом приветствии, его глаза говорили яснее любых слов: «Смотри-ка, а бежать-то не получилось. Теперь ты мой пленник. И все видят мои метки на тебе». Кровь ударила в голову Наруто. Он сжал стакан так, что пальцы побелели. Ему хотелось швырнуть его в это надменное лицо, кричать, срывать с себя эту одежду, на которой невидимо висел отпечаток Саске. — Ну же, Наруто! — крикнул кто-то из толпы. — Говори что-нибудь! — Да не стесняйся! — подхватил другой. Он был в ловушке. Зажат между ожиданием толпы и насмешливым взглядом своего мучителя. Он стоял с поднятым бокалом, а в горле стоял ком. Он не мог вымолвить ни слова. Он мог только чувствовать жгучую боль на шее и ненависть, направленную на того, кто превратил его в это жалкое зрелище. Саске наблюдал за его мучениями, и его улыбка становилась все шире. Он наслаждался этим. Наслаждался его беспомощностью, его унижением. Это было сладчайшей местью за его «шум», за его неподчинение, за его Гаару. В конце концов, тост за Сакуру поднял Кибa, что-то громко и неразборчиво прокричав. Внимание толпы переключилось на него. Наруто опустил свой нетронутый бокал на ближайший стол и, пользуясь моментом, почти бегом ринулся к выходу. На этот раз его никто не остановил. Он выскочил на улицу, и холодный ночной воздух обжег его легкие, как благословение. Он бежал, не разбирая дороги, пока огни и музыка вечеринки не остались далеко позади. Он бежал от стыда, от гнева, от этого взгляда. Он добежал до дома Гаары и, тяжело дыша, прислонился к двери. Он боялся войти. Боялся, что Гаара увидит эти новые синяки. Боялся объяснений. Но больше всего он боялся остаться наедине с собой и с этим чувством осквернения. Он медленно открыл дверь и вошел. В квартире было тихо и темно. Гаара, должно быть, уже спал. Наруто прошел в ванную, заперся и включил свет. Он снова посмотрел в зеркало. Два багровых, уродливых засоса на его шее казались теперь еще ярче, еще отвратительнее. Они были не просто следами боли. Они были клеймом. Доказательством того, что Саске все еще имел над ним власть. Все еще мог дотронуться до него, причинить ему боль, унизить его. Он с силой сжал край раковины, его плечи затряслись. Он проиграл. Не на площадке, а здесь, в ванной на дне рождения, он снова позволил Саске вломиться в свою жизнь и оставить свои грязные следы. И самое ужасное было то, что завтра ему снова придется идти в школу. И все увидят. Все увидят эти метки. И будут шептаться. И Саске будет смотреть на него с тем же самодовольным выражением. А Гаара... что он скажет Гааре? Наруто опустил голову. Война была далеко не окончена. Она только что перешла на новую, куда более грязную и личную территорию. Глава 25: Сообщение Наруто стоял в ванной, глядя на свое искаженное отражение, когда в тишине прозвучал тихий, но отчетливый вибросигнал его телефона. Сердце его бешено заколотилось, предчувствуя недоброе. С дрожащими руками он достал телефон из кармана. Экран светился холодным синим светом. Одно новое сообщение. Отправитель: Саске Учиха. Наруто почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его палец повис над экраном, прежде чем он набрался смелости и открыл его. Сообщение было коротким. Без приветствия. Без подписи. Всего одна строчка, но от нее кровь застыла в жилах Наруто. «Они тебе идут. Напоминают, кому ты принадлежишь.» Прикрепленного фото не было. Оно и не требовалось. Наруто знал, о чем речь. О тех самых, свежих засосах на его шее, что пылали сейчас огнем стыда и боли. Это было не просто сообщение. Это был выстрел. Точный, расчетливый, добивающий. Саске не просто пометил его, как животное. Он теперь напоминал ему об этом. Наслаждался его унижением на расстоянии. Показывал, что даже когда его нет рядом, его контроль, его тень, нависает над Наруто. Ярость, горячая и слепая, захлестнула Наруто с новой силой. Он занес руку, чтобы швырнуть телефон в стену, но вовремя остановился. Вместо этого он с силой сжал его в ладони, так что корпус затрещал. Он хотел ответить. Хотел написать что-то ядовитое, унизительное, что вонзилось бы в Саске так же глубоко. Но слова застревали в горле, превращаясь в бессильный ком. Любые слова были бы проявлением слабости. Признанием, что это сообщение достигло цели. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к холодной кафельной стене, и спрятал лицо в коленях. Сообщение горело в его кармане, как раскаленный уголь. Оно было хуже, чем сами засосы. Оно было психологическим пыткой. Постоянным напоминанием. Он сидел так несколько минут, пытаясь совладать с дрожью и найти в себе точку опоры. Ему нужен был Гаара. Но как он посмотрит ему в глаза? Как объяснит эти синяки и это сообщение? Он поднялся, его ноги были ватными. Он вышел из ванной и медленно прошел в спальню. Гаара спал, его лицо на подушке было спокойным и безмятежным. Лунный свет, пробивавшийся сквозь шторы, выхватывал из темноты его черты. Наруто остановился в дверях, не решаясь подойти ближе. Он чувствовал себя грязным. Оскверненным. Он принес в их убежище, в их хрупкий мир, отраву Саске. И теперь эта отрава была не только на его коже, но и в его телефоне, в его голове. Он тихо подошел к кровати и сел на край. Он смотрел на спящего Гаару, и его сердце сжималось от любви и стыда. Он хотел прикоснуться к нему, почувствовать его тепло, но боялся, что его прикосновение теперь будет нести на себе отпечаток другого. Гаара пошевелился и открыл глаза. Его взгляд был мутным от сна, но он сразу же прочитал что-то неладное в позе Наруто. —Наруто? — его голос был тихим и хриплым. — Что случилось? Ты вернулся рано. Наруто не ответил. Он просто покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза наполнились слезами. Гаара приподнялся на локте. Его взгляд скользнул по его лицу, по его напряженным плечам, и затем опустился на его шею. В полумраке комнаты свежие засосы были видны не так отчетливо, но Гаара, знавший каждую пядь его кожи, не мог не заметить новых, темных пятен. Он не спросил. Он просто протянул руку и очень нежно, кончиками пальцев, коснулся одного из синяков. Наруто вздрогнул и отпрянул. —Не надо... — прошептал он. — Я... я грязный. — Нет, — тихо, но твердо сказал Гаара. — Это он грязный. А ты... ты просто попал под обстрел. Он не стал требовать объяснений. Не стал читать нотации. Он просто открыл одеяло. —Ложись. Наруто, повинуясь, лег рядом с ним. Гаара обнял его, прижал к себе, игнорируя его первоначальное сопротивление. Он прижал его голову к своей груди, и его рука легла на его затылок, удерживая его в безопасности. — Он написал мне, — выдохнул Наруто в его пижаму, его голос был сдавленным от слез. — Прислал сообщение. Сказал... что они мне идут. Гаара замер. Его объятие стало чуть крепче. —Покажи. Наруто молча достал телефон и протянул ему. Гаара посмотрел на экран, на эту единственную, ядовитую строчку. Его лицо оставалось бесстрастным, но Наруто почувствовал, как напряглись мышцы его руки. — Он боится, — наконец, тихо произнес Гаара, возвращая телефон. —Чего? — не понял Наруто. —Того, что ты ускользаешь. Что ты нашел что-то настоящее. И он пытается вернуть тебя в ту реальность, где он — центр твоего мира. Любой ценой. Даже ценой такого... дешевого трюка. Он говорил это спокойно, аналитически, но в его голосе слышалось холодное презрение. — Но он ведь прав, — с горькой усмешкой сказал Наруто. — Они на мне. И все их увидят. — И что? — Гаара отодвинулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Пусть видят. Пусть все видят, до чего он может опуститься. Ты — не эти синяки, Наруто. Ты — тот, кто сейчас здесь, со мной. А он... он просто призрак, который не может смириться с тем, что его игнорируют. Он наклонился и очень нежно, своими губами, коснулся самого свежего, самого болезненного засоса. Это было не поцелуем, а жестом. Жестом очищения. Отрицания. — Завтра, — сказал Гаара, — ты пойдешь в школу с высоко поднятой головой. И если кто-то что-то спросит... просто скажи правду. Скажи, что Учиха не умеет проигрывать. И что он кусается, как испуганная собака. Наруто смотрел на него, и слезы наконец потекли по его щекам. Но это были не слезы боли или стыда. Это были слезы облегчения. Потому что в глазах Гаары он не видел осуждения. Он видел понимание. И любовь. Такую сильную, что она была способна смыть любую грязь, оставленную Саске. Он прижался к нему, и впервые за весь вечер его тело наконец расслабилось. Сообщение Саске все еще было в его телефоне. Но теперь оно казалось ему не угрозой, а жалкой, отчаянной попыткой удержать то, что уже навсегда ушло. И он, Наруто, был тем, кто ушел. И он не собирался возвращаться. Саске Тишина в моей квартире была абсолютной. Глухой, гулкой, как в склепе. Я стоял у панорамного окна, глядя на огни города, но не видел их. Передо мной стоял образ. Образ его шеи. Искаженной болью, покрасневшей от ярости, усеянной свежими, багровыми отметинами. Моими отметинами. Уведомление о прочтении так и не пришло. Я сжал стакан в руке. Виски, темное и выдержанное, обжигало горло, но не приносило желаемого забвения. Лишь подпитывало черное, кипящее варево внутри. «Они тебе идут.» Я отправил это сообщение в порыве ярости. Увидев, как он убегает с той жалкой вечеринки, сгорбленный, как побитая собака. Я хотел добить его. Напомнить. Снова почувствовать ту власть, что была у меня в ванной, когда он хрипел под моей хваткой, беспомощный и сломленный. Но теперь, в тишине, яростный подъем сменился леденящей пустотой. Он не ответил. Он проигнорировал меня. Снова. Как он посмел? Я провел пальцами по холодному стеклу. Он был ничем. Громким, навязчивым, неотесанным щенком. Я взял его в оборот из скуки. Из любопытства. Чтобы посмотреть, как далеко можно зайти, ломая такое примитивное создание. Он должен был сломаться. Должен был ползать у моих ног, вымаливая крупицу внимания, как все остальные. Вместо этого он нашел себе нового хозяина. Этого бледного, молчаливого урода. Гаару. Мысль о них вместе вызывала во рту привкус желчи. Это было неправильно. Не по плану. Он был моим. Моим проектом. Моей игрушкой. И никто не имел права забирать мои вещи. Особенно не такая никчемная тень, как этот Гаара. Я вспомнил его взгляд сегодня в спортзале. Не ярость. Не ненависть. Не страх. Сожаление. Он смотрел на меня с сожалением, как на что-то жалкое. Я отшвырнул стакан. Он с грохотом разбился о каменный пол, оставив темное пятно. Дыхание мое участилось. Он думает, что выиграл? Что нашел что-то лучшее? Он ошибается. Все, что у него есть с этим Гаарой — это суррогат. Подделка. Он бежит от своей истинной природы, от той боли, что я в нем пробудил. Потому что боль, которую я ему причинял, была самой честной вещью в его жизни. Она была реальной. А это... это просто побег. Он притворяется, что счастлив. Притворяется, что нашел покой. Но я знаю правду. Я видел это в его глазах, когда кусал его. Глубоко внутри, под всей этой показной бравадой, все еще живет тот самый испуганный, одинокий мальчишка, который нуждается во мне. Который жаждет моей боли, потому что это единственное, что заставляет его чувствовать себя живым. Он вернется. Он должен вернуться. Потому что без меня он — ничто. Просто пустая, оранжевая оболочка, кричащая в пустоту в тщетной попытке доказать, что он существует. А я... я буду ждать. Я буду смотреть, как он пытается строить свою жалкую пародию на жизнь с этим молчаливым призраком. И когда он окончательно запутается и поймет всю глубину своей ошибки... когда эта фальшивая идиллия рухнет ему на голову... Он приползет обратно. И на этот раз я буду менее снисходителен. Я посмотрел на осколки стекла на полу, на темное пятно виски. Беспорядок. Как и он. Как и все в этом мире. Но я наведу порядок. Я всегда навожу порядок. Он думает, что может убежать. Но он не понимает — самые прочные цепи невидимы. И я сковал его по рукам и ногам. Его болью. Его страхом. Его потребностью. Он мой. Даже если он этого еще не понял. Я повернулся от окна и направился в спальню. Пустота вокруг сгущалась, но она была мне привычна. Она была моей единственной верной спутницей. Завтра будет новый день. И я снова увижу его. Увижу эти синяки на его шее. И, возможно, оставлю новые. Игра еще далеко не окончена. Она только начинается. И на этот раз я не остановлюсь, пока не разобью его вдребезги. И не соберу заново. Так, как нужно мне. Он принадлежит мне. И я заберу свое. Глава 26: Шерсть и сталь Следующее утро Наруто встретил, выбрав из шкафа самую высокую темную водолазку, какую только смог найти. Грубая шерсть скрывала шею, кожа под ней все еще ныла, напоминая о вчерашнем унижении. Каждый взгляд в зеркало заставлял его сжиматься — он видел не свое отражение, а тень Саске, его ухмылку, его пальцы на своей коже. Гаара молча наблюдал, как он одевается. Его взгляд был тяжелым и понимающим. —Ты не должен прятаться, — тихо сказал он, когда Наруто застегивал последнюю пуговицу у самого подбородка. — Должен, — резко ответил Наруто, не глядя на него. — Я не хочу... я не хочу, чтобы это видели. Чтобы он видел, что это меня задело. Он солгал. Отчасти. Он боялся не только взглядов. Он боялся самого себя. Боялся, что при виде Саске его новая, хрупкая уверенность рассыплется в прах. В школе он чувствовал себя в водолазке как в душном коконе. Шерсть колола кожу, воротник казался удавкой. Он прошел в класс, стараясь не смотреть по сторонам, и опустился на свое место рядом с Гаарой. Он чувствовал его взгляд, но не отвечал на него, уставившись в учебник. Саске вошел в класс своим обычным, безразличным шагом. Его взгляд скользнул по Наруто, задержался на высоком воротнике водолазки, и тонкие губы тронула та самая, самодовольная ухмылка, что сводила Наруто с ума. Он прошел на свое место, не сказав ни слова, но его молчание было красноречивее любых насмешек. «Боишься, Узумаки? Прячешься? Я все равно знаю, что там». Весь урок Наруто сидел, напряженный как струна, чувствуя жгучий взгляд Саске на своей спине. Он представлял, как тот мысленно срывает с него эту водолазку, обнажая его слабость, его стыд. Каждое движение Саске за его спиной — шелест страницы, скрип пера — заставляло его вздрагивать. На большой перемене он не выдержал. Ему нужно было уйти. Уйти от этих глаз, от этого давящего присутствия. Он пробормотал Гааре что-то о том, что ему нужно в библиотеку, и почти выбежал из класса. Он свернул в пустой коридор на третьем этаже, где обычно не было ни души, прислонился лбом к прохладному стеклу окна и закрыл глаза, пытаясь перевести дух. Всего несколько минут. Всего несколько минут тишины и одиночества. Шаги позади него были бесшумными. Он почувствовал присутствие раньше, чем услышал что-либо. Холодная волна пробежала по его спине. Он резко обернулся. Саске стоял в двух шагах от него. Его лицо было спокойным, но в глазах бушевала знакомая черная буря. — Бежишь, Узумаки? — его голос был тихим, почти ласковым. — От меня? Или от правды? — Отстань, Учиха, — сквозь зубы процедил Наруто, делая шаг назад, но его спина уже уткнулась в стену. — А что под твоим... капюшоном? — Саске сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Его пальцы молниеносно взметнулись и вцепились в волосы Наруто у самого затылка, резко запрокидывая его голову назад. Боль, острая и унизительная, заставила Наруто ахнуть. — Покажи. Покажи всем, какие я оставил на тебе следы. — Отпусти! — Наруто попытался вырваться, но хватка была стальной. Он ударил ладонями в грудь Саске, но тот даже не пошатнулся. Вместо этого он с силой прижал его к стене, всем телом, обездвижив. — Ты думал, спрячешься? — прошипел Саске, его лицо было в сантиметрах от Наруто. Его дыхание пахло мятой и чем-то металлическим — яростью. — Думал, твой новый хозяин защитит тебя? Где он сейчас, твой молчаливый страж? Он дернул за волосы сильнее, заставляя Наруто выгнуться, и его свободная рука потянулась к воротнику водолазки. — Нет! — крикнул Наруто, отчаянно пытаясь помешать ему, но его руки были прижаты. Саске с силой дернул воротник вниз. Грубая шерсть врезалась в кожу, но не порвалась. Он издал раздраженный звук и снова дернул, сильнее. Послышался неприятный звук рвущейся ткани. Воротник поддался, обнажив шею. И там, на бледной коже, все еще ярко проступали два багровых засоса. Следы его зубов. Его власти. Саске замер, его взгляд с наслаждением скользнул по своим творениям. Он улыбнулся. Холодной, безрадостной улыбкой. — Вот и все, — прошептал он. — Вот он, настоящий ты. Помеченный. Мой. Он все еще держал его за волосы, прижимая к стене. Его тело было твердым и неподвижным, как скала. Наруто мог чувствовать каждую его мышцу, каждое биение его сердца. Это была не просто агрессия. Это была демонстрация владения. Актер утверждения своего права на него. — Я не твой, — выдохнул Наруто, его голос дрожал от ярости и боли. — Ошибаешься, — Саске наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Наруто. — Ты всегда был моим. Ты просто на время об этом забыл. Но я помогу тебе вспомнить. Он отпустил его волосы так же резко, как и схватил. Наруто едва удержался на ногах, его голова кружилась. — Носи свою водолазку, Узумаки, — с презрением бросил Саске, окидывая его взглядом с головы до ног. — Прячься. Беги. Это все, что ты умеешь. Но помни — от себя не убежишь. И от меня — тем более. Он развернулся и ушел, оставив Наруто одного в пустом коридоре, с разорванным воротником, с болью в коже головы и с огнем стыда, пылающим на его шее на всеобщее обозрение. Наруто медленно сполз по стене на пол. Он сидел, сжавшись в комок, и смотрел в пустоту. Разорванная водолазка висела на нем, как саван. Он пытался спрятаться, построить защиту, а Саске одним движением разрушил ее, снова выставив его голым и уязвимым. Он провел рукой по шее, по синякам. Они горели. Но не так сильно, как горело его сердце. Горело от ненависти. К Саске. И к самому себе, за свою слабость, за свой страх. Он поднял голову. В конце коридора мелькнула знакомая фигура. Гаара. Он стоял и смотрел на него. Его лицо было бледным, а в зеленых глазах бушевала буря. Он все видел. И в этот момент Наруто понял, что прятаться бесполезно. Бегство бесполезно. Пока Саске дышит, он не оставит его в покое. Единственный выход — встретиться с ним лицом к лицу. И либо сломаться окончательно, либо... либо найти в себе силы сломать его. Он медленно поднялся на ноги, его кулаки сжались. Разорванный воротник болтался, но он уже не пытался его поправить. Пусть видят. Пусть все видят. Война была объявлена. И на этот раз он будет сражаться до конца. Глава 28: Тактильный голод и точка разрыва Воздух в тренажерном зале на следующий день был густым и недвижимым, словно выжидание. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие пыльные окна, казались тяжелыми, как свинец. Наруто стоял в центре паркета, мяч в его руках был холодным и чужим. Он дышал ровно, методично, как учил его Гаара, выстраивая внутри себя стену спокойствия. Вчерашняя ярость, стыд и боль были тщательно упрятаны в самый дальний угол его сознания, заперты на тяжелый замок. Сегодня он будет невозмутим. Как скала. Он не даст Саске ни единой зацепки. Саске вошел беззвучно, как тень. Его черная спортивная форма сливалась с полумраком зала. Он остановился напротив Наруто, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользнул по нему с ног до головы. Он искал трещины. Искал следы вчерашнего унижения, страха, слабости. Но Наруто был пуст. Его лицо было маской отрешенности. Даже синяки на его шее, теперь уже желто-зеленые, казались лишь деталью, а не криком о помощи. — Начинаем, — голос Саске прозвучал ровно, без привычной язвительности. Но в его глубине таилось что-то новое. Нетерпение. Они начали с бросков. Наруто работал молча, механически. Его движения были выверенными, техничными, но в них не было души. Не было той самой огненной энергии, что всегда делала его игру уникальной. Он был идеальным солдатом, выполняющим приказ. Саске наблюдал. Сначала со своей обычной холодной отстраненностью. Но минута за минутой его молчаливое наблюдение стало приобретать иное качество. Он подходил ближе, чем того требовала необходимость. Его рука, поправляющая локоть Наруто, задерживалась на его коже на секунду дольше. Его дыхание, когда он что-то объяснял, касалось его виска. Это были микроскопические, почти неосязаемые нарушения личного пространства. Но Наруто чувствовал каждое из них, как легкий удар тока. Это был тактильный голод. Голод хищника, который видел добычу, но не мог к ней прикоснуться так, как хотел. Раньше ему было достаточно слов, взглядов, психологических уколов. Теперь, когда Наруто закрылся от него, построил защиту, Саске инстинктивно искал другой путь. Физический контакт. Последний оплот его власти. — Ты деревянный, Узумаки, — наконец, произнес Саске, его голос был низким и приглушенным. Они стояли близко, он только что снова «поправил» его стойку, и его пальцы все еще лежали на его предплечье. — Как будто тебя выпилили по шаблону. Где твой огонь? Тот самый, что был раньше? Наруто не ответил. Он просто посмотрел куда-то в пространство за его головой. — Он тебя придушил, да? — Саске приблизил свое лицо, его шепот был обжигающе тихим. — Твой... Гаара. Своей тишиной. Своей холодностью. Он выжег из тебя все, что делало тебя живым. Оставил только послушную оболочку. Наруто почувствовал, как что-то дрогнуло внутри его стены. Крошечная трещина. Он сделал шаг назад, разрывая контакт. —Продолжаем тренировку. Саске улыбнулся. Не насмешливо, а с каким-то странным, почти одержимым удовлетворением. Он нашел слабое место. Не ярость. Не страх. А эту новую, хрупкую идентичность Наруто, связанную с Гаарой. Он стал еще более навязчивым. Теперь он не просто касался его, чтобы поправить. Он будто случайно задевал его плечом, проходя мимо. Его рука скользила по его спине, когда тот поднимал мяч. Каждое прикосновение было иглой, впрыскивающей под кожу раздражение, напоминание о его присутствии, о его праве нарушать границы. — Он ведь даже не смотрит на тебя по-настоящему, да? — снова заговорил Саске, они отрабатывали передачу в движении, и его тело на мгновение прижалось к спине Наруто, горячее и твердое. — Он смотрит сквозь тебя. На того мальчика, каким он тебя представляет. На свою фантазию. Ты для него — просто проект. Более успешный, чем я, но суть та же. — Заткнись, — сквозь зубы процедил Наруто, его первый срыв за сегодня. Его стена дала первую видимую трещину. Саске замер, и в его глазах вспыхнул азарт. Он подошел вплотную, загораживая ему свет. —Почему? Боишься правды? Ты думаешь, то, что у вас там есть — это любовь? Это взаимовыгодное соглашение. Ты получил свою няньку, свою защиту от меня. А он... он получил то, о чем мечтал все эти годы. Доступ к тебе. К солнцу. Разве это не цинично? — ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! — крикнул Наруто, отскакивая от него. Его грудь тяжело вздымалась, маска спокойствия треснула и поползла вниз. — Ты не знаешь его! Ты не знаешь, что между нами! — А что между вами? — Саске не отступал, он наступал, его голос стал громче, резче, он вонзался, как нож. — Нежность? Страсть? Или просто удобство? Два одиночества, которые сошлись, потому что других вариантов не было? Скажи мне, он целует тебя так, как будто ты единственный в мире? Или как будто отрабатываетTechnique? Ярость, черная и слепая, затопила Наруто. Все его обещания самому себе, все медитации Гаары — все это испарилось в один миг. Этот человек, этот демон, касался самого святого, что у него было. Его убежища. Его любви. — ЗАТКНИСЬ! — он рванулся вперед, его кулак понесся к лицу Саске. Тот парировал удар с легкостью, но на этот раз не отступил. Он ответил. Жестко, точно, по-уличному. Его удар пришелся в ребра Наруто, заставив того ахнуть. Они сцепились в центре зала, не как спортсмены, а как враги. Дыша друг другу в лица, с рыками и хрипами, обмениваясь грубыми, яростными ударами. Это была не драка. Это было продолжение их диалога. Языком боли и гнева. Саске был сильнее. Техничнее. Он ловко блокировал атаки Наруто, его удары были точными и болезненными. Он загнал его к стене, к той самой, где вчера происходило их предыдущее столкновение. — Вот он! — кричал Саске, прижимая его к шкафчикам, его лицо было искажено нечеловеческой яростью и... триумфом. — Вот тот, кого я знал! Дикий! Грязный! Примитивный! Где твой Гаара сейчас? Где твое спокойствие? СМОТРИ НА МЕНЯ! Он вцепился ему в волосы и с силой ударил его головой о металл. Мир поплыл перед глазами Наруто. Боль, унижение, ярость — все смешалось в один огненный шар. — Он... он... не придет... — хрипел Наруто, пытаясь вырваться. — Он... дал мне... силу... — КАКУЮ СИЛУ?! — Саске вогнал колено ему в живот, и Наруто сложился пополам, теряя воздух. — СИЛУ ПРЯТАТЬСЯ? СИЛУ БЕЖАТЬ? ОН СДЕЛАЛ ИЗ ТЕБЯ ТРУСА! И в этот момент, сквозь боль и туман, в сознании Наруто что-то перещелкнулось. Не сломалась его воля. Сломалась его вера. Вера в тот новый путь, что ему предлагал Гаара. Путь спокойствия, прощения, ухода. Этот путь не работал. Он только делал его мишенью. Он размягчал его. Делал уязвимым. Саске был прав. Гаара не был здесь. Он не мог защитить его от этой боли. Его философия была бесполезна против первобытной, животной ярости Саске. И тогда, в этом аду боли и гнева, родилось новое, уродливое понимание. Чтобы победить зверя, нужно самому стать зверем. Чтобы остановить Саске, нужно говорить с ним на его языке. Языке силы. Языке боли. Языке обладания. Саске снова прижал его к стене, его тело было горячим и влажным, его дыхание — частым и прерывистым. Он смотрел на Наруто, и в его глазах, помимо ярости, читалось что-то еще... голод. Тактильный, эмоциональный, духовный голод. — Он не даст тебе того, что даю я, — прошипел Саске, его губы были в сантиметре от губ Наруто. — Он не заставит тебя чувствовать себя так... живым. И Наруто, с разбитой губой, с головой, раскалывающейся от боли, с душой, растерзанной в клочья, посмотрел в эти темные, пылающие глаза. И он увидел в них не врага. Он увидел свое отражение. Такого же израненного. Такого же одинокого. Такого же... голодного. Его рука, которая только что пыталась нанести удар, медленно поднялась. Но не для того, чтобы ударить. Она дрожащей ладонью легла на щеку Саске. Прикосновение было шероховатым, неуверенным, полным противоречий. Саске замер. Его ярость исчезла, сменившись шоком. Его хватка ослабла. — Хватит... — прошептал Наруто, и в его голосе не было ни просьбы, ни мольбы. Это была констатация. — Хватит слов. И он сам закрыл оставшееся расстояние. Его губы грубо, почти жестоко, прижались к губам Саске. Это не был поцелуй любви. Это был поцелуй-капитуляция. Поцелуй-отчаяние. Поцелуй-месть. Месть Гааре за его бессилие. Месть самому себе за свою слабость. Месть Саске... за то, что он оказался прав. Это был акт разрушения. Разрушения всего, что он пытался построить с Гаарой. Всего, во что он пытался верить. Саске ответил ему. Сначала с ошеломлением, затем с жадностью, с тем самым, ненасытным голодом, что пожирал его изнутри. Его руки впились в спину Наруто, прижимая его к себе так, что тому стало трудно дышать. Это было не объятие. Это было поглощение. Они стояли, прижавшись к стене, два врага, соединенные в этом уродливом, отчаянном акте саморазрушения. Наруто плакал. Тихими, беззвучными слезами, которые текли по его щекам и смешивались со вкусом крови и чужих губ. Он предал Гаару. Он предал себя. Но в этот момент это казалось единственно возможным выходом. Единственным способом остановить боль. Единственным способом... почувствовать что-то, кроме этой всепоглощающей пустоты. А Саске... Саске наконец получил то, чего хотел. Не просто тело. Не просто подчинение. А душу. Сломленную, растерзанную, но его. Только его. И в этой победе была горькая, ядовитая пустота, но он предпочел бы ее, чем то невыносимое чувство потери, что терзало его все эти недели. Он победил. Но поле битвы было усеяно трупами. В том числе — и его собственным. Глава 29: Акт капитуляции Поцелуй не закончился. Он перешел в нечто иное. Нечто уродливое и неизбежное, как падение в пропасть. Когда губы Саске оторвались от его губ, они не отдалились. Они скользнули по его щеке, по его шее, к тому месту, где все еще виднелись следы его зубов. И снова впились в плоть. Боль была острой, пронзительной, но Наруто уже не сопротивлялся. Он стоял, обмякший, прислонившись к холодному металлу шкафчиков, и смотрел в потолок, по которому бежали трещины. В его душе было то же самое — паутина трещин, готовых рассыпаться в прах. Руки Саске были повсюду. Грубые, требовательные, лишенные какой-либо нежности. Они стаскивали с него майку, и ткань порвалась с неприятным звуком. Холодный воздух ударил по оголенной коже, но его тело быстро согрелось от прикосновений Саске. От его жара. От его ненависти, которая ощущалась так же физически, как и его пальцы. Наруто не помнил, как они оказались на полу. Пыльный, липкий от пота паркет впивался в его спину. Саске был над ним, его колени сдавливали его бедра, его тень поглощала его. Он не смотрел ему в глаза. Его взгляд был прикован к его телу, которое он изучал с видом хирурга, вскрывающего труп. — Вот ты какой, — прошептал он, его пальцы провели по его груди, по животу, оставляя на коже красные полосы. — Изнутри. Без его... защиты. Наруто закрыл глаза. Он пытался представить Гаару. Его спокойное лицо. Его тихий голос. Но образ был размытым, далеким, как сон. Его вытесняла реальность. Реальность веса Саске на себе. Реальность его дыхания. Реальность его рук. Он был пассивен. Как бревно. Как тот самый труп, которым он себя чувствовал. Его собственная воля была парализована. Не страхом. Не физической слабостью. А полным, тотальным эмоциональным истощением. Он сражался так долго. Против одиночества. Против насмешек. Против Саске. И теперь, в этом акте капитуляции, была странная, извращенная свобода. Свобода от борьбы. Свобода от выбора. Он просто был. Объект. Вещь. Саске, казалось, не нуждался в его участии. Его движения были резкими, практичными, лишенными какой-либо страсти, кроме страсти обладания. Он не готовил его. Не было поцелуев, не было ласк. Было лишь механическое, целенаправленное движение к цели. Когда боль пронзила его, Наруто издал сдавленный, горловой звук. Его глаза широко распахнулись, но он не видел потолка. Он видел пустоту. Это была не та боль, что он чувствовал в заброшенном здании с Гаарой. Та боль была следствием чего-то нового, хрупкого, что рождалось. Эта... эта боль была концом. Разрушением. Стиранием. Он лежал неподвижно, его руки были раскинуты в стороны, ладонями вверх, как у распятого. Он чувствовал каждое движение внутри себя, каждое грубое толкание. Это было насилием. Но он принял его. Позволил ему случиться. Потому что в этом насилии была своя, чудовищная правда. Правда о нем. О Саске. О мире, в котором они существовали. Саске не говорил. Он тяжело дышал, его пот капал на грудь Наруто. Его лицо было искажено не удовольствием, а концентрацией. Концентрацией властителя, вновь утверждающего свой контроль над мятежной территорией. Его пальцы впились в бедра Наруто, оставляя синяки. Новые метки. Поверх старых. Наруто смотрел в потолок, и по его щекам беззвучно текли слезы. Он не плакал от боли. Он плакал по себе. По тому Наруто, который верил, что может измениться. Который думал, что любовь Гаары спасет его. Этот Наруто умирал здесь, на грязном полу спортзала, под телом своего мучителя. Он чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Какая-то последняя нить, связывающая его с надеждой. Свет гас. Оставалась только тьма. И в этой тьме было лишь одно знакомое присутствие. Присутствие Саске. Его боль. Его власть. Его сущность. Когда Саске достиг пика, его тело напряглось, и он издал низкий, сдавленный стон. Он не обнимал Наруто. Он просто рухнул на него, всем своим весом, пригвоздив его к полу. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Было слышно только их тяжелое, неровное дыхание. Наруто лежал под ним, не в силах пошевелиться. Он чувствовал липкость между ног, боль во всем теле и леденящую пустоту в душе. Саске медленно поднялся. Он не смотрел на Наруто. Он поправил одежду, его движения были выверенными и спокойными, как будто он только что завершил сложную, но необходимую работу. Затем он посмотрел вниз. Наруто лежал в той же позе, его глаза были открыты и смотрели в никуда. — Вставай, — сказал Саске. Его голос был ровным, безразличным. — Тренировка окончена. Наруто не двигался. Он не мог. Он был пустой оболочкой. Саске нахмурился. Он наклонился, схватил его за руку и с силой поднял на ноги. Наруто пошатнулся, его ноги подкосились. Он бы упал, если бы Саске не держал его. — Соберись, Узумаки, — прошипел он, его лицо было близко. В его глазах не было ни удовлетворения, ни сожаления. Лишь холодное ожидание. — Или ты сломался окончательно? Наруто посмотрел на него. И в его пустых глазах что-то мелькнуло. Не ярость. Не ненависть. Не боль. Нечто более страшное. Признание. Признание того, что Саске был прав. Что это — его истинная природа. Быть вещью. Быть территорией. Быть ничем. Он медленно выпрямился, отстранился от Саске и, шатаясь, пошел к своим вещам. Он оделся механически, не глядя на себя, не чувствуя своего тела. Оно больше не принадлежало ему. Оно было просто контейнером для боли и пустоты. Он вышел из спортзала, не оглядываясь. Саске не остановил его. Он стоял и смотрел ему вслед, и на его лице наконец появилось выражение. Не триумфа. А чего-то сложного, почти недоуменного. Как будто он достиг цели, но не нашел в этом того, что искал. Наруто шел по улице, и солнце слепило его. Но он не чувствовал его тепла. Он был холодным изнутри. Он предал Гаару. Он предал себя. И теперь ему некуда было идти. Потому что дом, который он начал строить с Гаарой, был разрушен. И виновником был не Саске. Он сам. Своими руками. Своей слабостью. Он остановился посреди тротуара, не зная, куда повернуть. Направо — к дому Гаары. Налево — в никуда. Он выбрал никуда. Потому что он больше не заслуживал убежища. Он был тем, кем всегда должен был быть. Тенью. Отражением Саске. И теперь ему предстояло жить с этим знанием.

***

Наруто стоял на пустынном тротуаре, разрываемый на части. Физическая боль была ничтожной по сравнению с ледяной пустотой внутри. Он был испачкан, разорван, опустошен. Мысль о том, чтобы пойти к Гааре, казалась кощунственной. Он осквернил все, чего они коснулись. Принести эту грязь в его чистый, тихий дом? Нет. Он этого не заслуживал. В кармане завибрировал телефон. Наруто вздрогнул, как от удара током. Он не хотел смотреть. Боялся, что это Саске. Новое унижение. Но привычка оказалась сильнее. Он механически достал телефон. Сообщение было от Гаары. «Ты где? Уже поздно. Все в порядке?» Просто. Без упреков. Без паники. Такая забота, такая обыденная вера в то, что Наруто просто задержался, а не лежал на грязном полу, позволяя своему мучителю... Слезы снова подступили к глазам Наруто, но на этот раз они были горячими и живыми, в отличие от тех ледяных струй отчаяния в спортзале. Это сообщение было маяком в кромешной тьме, в которую он погрузился. Оно напомнило ему, что где-то там все еще существует другой мир. Мир, где его ждут. Где о нем беспокоятся. Он не ответил. Он не мог подобрать слов. Но его ноги, будто сами по себе, развернулись и понесли его в знакомом направлении. Он не думал. Он просто шел, как раненый зверь, инстинктивно тянущийся к своему логову. Дорога заняла вечность и мгновение одновременно. Он поднялся по лестнице и остановился перед дверью. Его рука дрожала, когда он поднес ключ, который Гаара дал ему неделю назад с тихим: «На всякий случай». Он вошел в квартиру. Воздух пахло борщом и свежестью. Было чисто, уютно и тихо. Гаара вышел из гостиной. Он был в своих домашних мягких штанах и простой футболке. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало легкую тревогу. — Ты не отвечал, я начал волноваться... — он начал, но замолчал, его взгляд скользнул по Наруто, и все остальные слова застряли у него в горле. Он увидел все. Разорванный воротник водолазки, ссадину на виске, запекшуюся кровь на разбитой губе. И главное — глаза. Пустые, выжженные глаза, в которых плавала тень, которую Гаара узнал бы из тысячи. Гаара замер. Его собственное лицо стало маской. Но не холодной, а... собранной. Как у врача, видящего тяжелейшую травму. — Наруто, — его имя на устах Гаары прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Факта катастрофы. Наруто стоял на пороге, не в силах сделать шаг внутрь. Он чувствовал, как его грязь может запачкать этот чистый пол. — Я... я не могу... — его голос сорвался в хриплый шепот. Гаара не стал задавать глупых вопросов. «Что случилось?» Было и так очевидно. «Кто это сделал?» Ответ был написан на лице Наруто, выжжен в его глазах. Вместо этого Гаара сделал два шага вперед. Медленно, давая тому время отпрянуть. Но Наруто не двигался. Он был парализован стыдом. Гаара поднял руку и очень осторожно, кончиками пальцев, коснулся его разбитой губы. — Больно? — тихо спросил он. Это простое слово, этот жест заботы, сломили последние преграды. Наруто закачался, и Гаара поймал его, обняв, не обращая внимания на пыль и пот на его одежде. Наруто уткнулся лицом в его плечо, и его тело содрогнулось от беззвучных, раздирающих рыданий. Это были не слезы ребенка, а тяжелые, горловые спазмы взрослого мужчины, у которого отняли все. Гаара молча держал его. Его руки были крепкими и надежными. Он не говорил «все пройдет» или «я тебя прощаю». Он просто был там. Принимал его вес. Его боль. Его позор. Когда рыдания стали стихать, Гаара мягко отвел его в ванную. Он посадил Наруто на крышку унитаза, сам встал на колени перед ним и принялся снимать с него грязную, разорванную одежду. Его движения были методичными, почти медицинскими, лишенными какого-либо смущения или страсти. Он делал то, что должно было быть сделано. Наруто сидел покорно, как кукла. Он смотрел, как Гаара снимает с него водолазку, как его пальцы расстегивают пряжку пояса. Он видел, как взгляд Гаары скользнул по его телу, выискивая новые повреждения. И он видел, как тот замер, увидев темные, свежие отпечатки пальцев на его бедрах. Новые синяки. Более страшные, чем те, что были на шее. Гаара на секунду закрыл глаза. Его челюсть напряглась. Он сглотнул, но когда открыл глаза, в них снова было лишь спокойное сосредоточение. — Встань, — тихо сказал он. Наруто повиновался. Гаара помог ему снять оставшуюся одежду и подвел под душ. Он включил воду, отрегулировал температуру и направил струи на его тело. Горячая вода обожгла ссадины, но Наруто почти не чувствовал этого. Он стоял, опустив голову, пока Гаара брал мыло и мочалку и начинал смывать с него пыль спортзала, пот и... все остальное. Он тер его кожу, как будто пытаясь стереть не только грязь, но и память, и боль, и прикосновения другого человека. Это не было лаской. Это был ритуал очищения. Суровый и безжалостный. Он мыл его спину, его грудь, его ноги. И когда он добрался до самых интимных мест, его движения не стали нежнее. Они стали... тщательнее. Он смывал с него Саске. Смывал следы насилия. Смывал чувство осквернения. Каждое движение мочалки было словно говорило: «Это мое. Ты — мой. И я возвращаю тебя себе. Чистым». Наруто стоял и плакал. Тихими, бессильными слезами, которые смывались водой. Он чувствовал, как с его кожи сходит скверна, но внутри пустота оставалась. Когда Гаара закончил, он вытер его большим, мягким полотенцем, тем самым, что всегда висел на нагревателе. Затем он отвел его в спальню и уложил в свою кровать. Простыни пахли свежестью и легким, едва уловимым ароматом песка — запахом Гаары. Гаара развернулся, чтобы уйти, но Наруто слабо схватил его за руку. — Не уходи, — прошептал он, и в его голосе слышалась детская мольба. — Пожалуйста. Гаара посмотрел на него. Затем кивнул. Он снял свою футболку и штаны и лег рядом с ним, накрыв их обоих одеялом. Он не обнял его. Он просто лег очень близко, спиной к нему, создавая своим телом защитный барьер между Наруто и остальным миром. Они лежали в тишине. Наруто прижался лбом к его спине, чувствуя тепло его кожи, слушая его ровное дыхание. Физическая близость Гаары была иной. Она не требовала, не владела, не оскверняла. Она просто... была. Она защищала. — Он... он сказал... — начал Наруто, его голос был глухим в темноте. — Что ты... что я для тебя просто проект. Как он. Гаара не ответил сразу. Он перевернулся на другой бок, чтобы смотреть на него. В полумраке его глаза были двумя темными озерами. — Он лжет, — тихо и очень четко сказал Гаара. — Потому что не знает, что такое любить. Для него люди — либо инструменты, либо враги. Он не понимает, что можно просто... быть. Рядом. Он поднял руку и снова, с той же бесконечной осторожностью, коснулся его разбитой губы. — Я не могу стереть то, что он сделал. И не могу сражаться с его демонами вместо тебя. — Его голос был твердым, как сталь. — Но я могу быть здесь. Когда тебе будет больно. И я могу напоминать тебе, кто ты на самом деле. Не его отражение. Не его вещь. А Наруто Узумаки. Человека, которого я люблю. Эти слова, такие простые и такие бездонные, достигли самой сердцевины ледяной пустоты внутри Наруто. Они не заполнили ее сразу, но они растопили маленький кусочек льда. Дали крошечный лучик тепла. Наруто закрыл глаза. Он не чувствовал себя прощенным. Он не чувствовал себя чистым. Но он чувствовал... что он не один. Что его битва — не только его. И что пока Гаара был рядом, у тьмы Саске не было окончательной победы. Он придвинулся ближе, и на этот раз Гаара обнял его. Крепко. По-настоящему. — Я останусь, — прошептал Гаара ему в волосы. — Сколько потребуется. И впервые за весь этот бесконечный день Наруто почувствовал, что может дышать. Не глубоко. Не свободно. Но достаточно, чтобы дожить до утра.

***

Следующее утро пришло с серым, бесцветным светом, пробивавшимся сквозь шторы. Наруто проснулся раньше Гаары. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал пустоту — не острую, как вчера, а тяжелую, вязкую, как смола. Физическая боль утихла, оставив после себя лишь тупую ломоту в мышцах и свежие синяки на душе. Он чувствовал тепло Гаары рядом, его ровное, спокойное дыхание. Это тепло было одновременно спасением и упреком. Вчерашняя ночь показала ему пропасть между ними. Гаара был чистым, цельным, сильным. А он... он был сломанным, испачканным, нецельным. Он принес в их постель тень другого человека, и эта тень легла между ними тяжелым, невидимым покрывалом. Гаара пошевелился и открыл глаза. Его взгляд сразу же нашел Наруто, и в нем читалась та же сосредоточенная забота, что и вчера. — Как ты? — тихо спросил он. Этот простой вопрос стал последней каплей. Наруто медленно сел на кровати, отодвинувшись, создавая дистанцию. Он не мог больше принимать эту заботу, не дав ничего взамен. Не мог больше пользоваться его силой, будучи таким слабым. — Гаара, — его голос прозвучал хрипло и непривычно для него самого. — Нам нужно поговорить. Гаара тоже сел, прислонившись спиной к изголовью. Его лицо стало внимательным, закрытым. Он видел напряжение в плечах Наруто, отстраненность в его глазах. — Я слушаю, — просто сказал он. Наруто сглотнул, собираясь с мыслями. Слова давались ему с невероятным трудом. — Вчера... то, что произошло... это не просто синяки, — он начал, глядя на свои руки, сжатые в кулаки на одеяле. — Это... я... я сломался там, Гаара. Внутри. Он не просто избил меня. Он... он заставил меня сдаться. Не физически. Я мог бы драться дальше. Но я сдался внутри. Потому что устал. Устал бороться. Он поднял на Гаару глаза, и в них была бездонная усталость. — И когда я делаю это... когда я позволяю ему... я... я не могу быть с тобой. Потому что то, что у нас есть... оно чистое. Настоящее. А я... после этого... я чувствую себя грязным. Недостойным. Как будто я приношу его сюда, в нашу постель, в нашу жизнь. И я... я не хочу его здесь. Я не хочу, чтобы он касался того, что между нами. Гаара молчал, его лицо было каменной маской, но глаза были живыми и очень внимательными. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Нет, ты не понимаешь! — голос Наруто дрогнул. — Я не просто чувствую себя виноватым! Я... я не могу быть тем парнем, который тебе нужен. Ты заслуживаешь кого-то цельного. Сильного. А не того, кого можно сломать одним нажатием. Я... я не уверен, что смогу снова стать тем, кем был до всего этого. И я не могу просить тебя ждать, пока я... пока я починюсь. Если я вообще починюсь. Он сделал глубокий вдох, готовясь произнести самое тяжелое. — Так что... я пойму, если ты... если ты захочешь остановиться. Пока не стало еще больнее. Если ты скажешь, что это слишком... что я слишком поврежденный... что ты не хочешь иметь со мной дела... я пойму. И я уйду. Он выдохнул и замолчал, его сердце бешено колотилось. Он только что поставил на кон все, что у него оставалось. Он дал Гааре выход. Чистый, ясный выход из хаоса, которым он стал. Тишина в комнате повисла густая и тягучая. Гаара не двигался. Он смотрел на Наруто, и его взгляд был таким интенсивным, что тому захотелось отвернуться. — Ты закончил? — наконец, спросил Гаара. Его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. Наруто кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Гаара медленно покачал головой. — Тогда теперь слушай меня. Внимательно. Он подвинулся ближе, сокращая дистанцию, которую создал Наруто. — Ты говоришь, что сломался. Что ты не цельный. — Он произнес эти слова без тени сожаления или жалости. — Знаешь что? Мы все в какой-то степени сломаны. Я... я годами был не человеком, а оружием. Пустой скорлупой. Ты был первым, кто увидел за этим человека. Ты не пытался меня «починить». Ты просто... был рядом. Он положил свою руку на сжатый кулак Наруто. — Ты думаешь, я не вижу твоих трещин? Я вижу каждую. И знаешь что? Они — часть тебя. Та часть, что прошла через боль и выжила. Я не хочу того «цельного» парня, которым ты был до Саске. Потому что тот парень не знал себя. Не знал глубины своей силы. И своей боли. Гаара наклонился вперед, заставляя Наруто встретиться с ним взглядом. — Ты спрашиваешь, хочу ли я быть с тобой. Так вот мой ответ. Да. Я хочу. Не despite твои трещины. А со всеми ими. Вместе с ними. Потому что я люблю тебя. Всего. Не проект, который нужно починить. А человека, с которым я хочу идти. Даже если путь будет трудным. Даже если ты будешь падать. Я буду там, чтобы помочь тебе встать. Не потому что ты слабый. А потому что мы сильнее вместе. Он умолк, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и реальные, как обет. Наруто смотрел на него, и его защитные стены, возведенные с таким трудом, начали рушиться под напорством этой безусловной, безжалостной верности. Это была не жалость. Не долг. Это была любовь. Та самая, о которой Саске говорил с таким презрением — любовь, которая не искала выгоды, не стремилась обладать, а просто... была. — Но... я приношу его с собой, — слабо попытался возразить Наруто. — Его тень... — А мы осветим ее, — твердо сказал Гаара. — Вместе. Не отрицая ее. А признавая. Что она есть. И что она — часть твоего прошлого. Но не твоего будущего. Если ты не позволишь. Слезы снова выступили на глазах Наруто, но на этот раз они были иными. Они были слезами облегчения. Принятия. Это был не внезапный выход из тьмы, а первая свеча, зажженная в кромешной темноте, дающая достаточно света, чтобы сделать следующий шаг. — Я... я боюсь, — признался Наруто, и в этом признании не было слабости, а была уязвимость. — Я знаю, — Гаара сжал его руку. — И это нормально. Бояться — это нормально. Главное — не позволить страху решать за тебя. Он помолчал, а затем добавил совсем тихо: — Ты не хочешь, чтобы я ждал, пока ты починишься. Хорошо. Я не буду ждать. Я буду просто идти с тобой. В том темпе, который ты выберешь. Куда бы ты ни решил пойти. Даже если это будет шаг назад. Потому что это твой путь. И я хочу быть на нем. Рядом с тобой. Наруто больше не мог сдерживаться. Он рухнул вперед, и Гаара снова поймал его, прижал к себе, и на этот раз Наруто обнял его в ответ, вцепившись в него, как в единственную твердь в бушующем море. Он не был исцелен. Раны все еще саднили. Пустота все еще зияла внутри. Но впервые он поверил, что она может быть заполнена. Не сразу. Не легко. Но может. Он не знал, как будет выглядеть его будущее. Не знал, как он снова встретится с Саске в школе. Не знал, сколько еще битв ему предстоит выдержать. Но он знал одно. Он не будет сражаться в одиночку. И это знание давало ему не силу, а нечто более важное — надежду. Хрупкую, как первый лед, но настоящую. И пока он сидел, обняв Гаару, слушая стук его сердца, он понял, что их отношения только что прошли через самое страшное испытание. И не сломались. А стали крепче. Потому что были построены не на иллюзиях и совершенстве, а на правде, доверии и готовности принять другого человека со всем его багажом, болью и трещинами. И это было начало нового пути. Не к старому «я», а к новому. Такому, которое могло носить свои шрамы не как клеймо позора, а как свидетельство выживания.