Любимые во мраке

Прошло пять лет, как отгремела война. Как мы закончили обучение в Хогвартсе. Потерянный седьмой курс так и повис в воздухе. Мы не вернулись в Хогвартс. Все благополучно решили закрыть на это глаза. Нам и так все дороги были открыты — спасибо нашему героическому прошлому. Тьфу! Не хочу об этом вспоминать. На самом деле, я просто плыл по течению. Пригласили в Академию при Аврорате? Почему бы нет! Разве ж покорный Гарри Поттер откажет? Эх, знали бы они — доблестные власть имущие, что Гарри Поттеру просто всё равно. Меня даже приняли без вступительных, уверенные, что я мастер в боевом магическом искусстве. Может быть, так и есть, только вот я уже навоевался. Просто не видел других перспектив для себя. И вот, спустя пять лет Гавейн Робардс уходит в отставку. И другого приемника, кроме меня, на своё место он не видит. Так что я вступаю в новую должность — глава Аврората. Мне бы впору отметить это грандиозное событие, но… Да, сегодня я сижу с бутылкой… Только повод совсем не радостный. Я уже и забыл о своём чертовом повышении, богарт его задери! И нет, я не сливочное пиво пью. И не огневиски даже. Просто знаю, что это не поможет мне. Я отправился в магловский мир и купил себе бутылку водки. И мне абсолютно безразлично, как я теперь выгляжу — когда бутылка опустела, когда мой верный эльф сокрушается и вздыхает рядом со своим нерадивым хозяином. А нерадивому хозяину оказалось мало. Недостаточно, чтобы заглушить зверя, что рвется изнутри. Что готов идти и крушить всё на своём пути. Сейчас этот зверь жалобно скулит, потому что его не выпускают. Сидит внутри и причиняет боль. Чтобы заглушить его, надо ещё принять — чтобы прямо до беспамятства. Меня сейчас не волнует мой моральный облик. Меня вообще ничего не волнует, кроме проклятой статьи в Пророке.

***

Когда это началось? Я даже и не вспомню. Просто постепенно нарастало. Сначала мы все выдохнули. Строили мир на руинах и пепелище. Поднимали страну с колен. И когда мы только стали обретать покой, она ко мне пришла. Сначала совсем ненадолго. Тихим мерцанием проскользнула в сердце, я ощутил ее лишь на мгновение. И она исчезла. Потом стала задерживаться. С каждым разом всё дольше. Окутывала своими крепкими объятиями. И покидала уже очень редко, оставляя липкий осадок. Чтобы снова вернуться. Тоска. Я не понимал причины. Почему мне тоскливо, почему я грущу? Друзья стали замечать, что со мной что-то не так. Рон всё чаще звал меня на посиделки в баре, на квиддичные матчи. А однажды заявился ко мне с метлой и предложил вспомнить былые времена. Меня захлестнула ностальгия! Я думал — это то, что мне нужно сейчас. То, что развеет мою постоянную теперь спутницу — тоску. Ветер свистел в волосах, тело парило в невесомости. Я снова стал лёгким, свободным! Золотистый отблеск мелькнул в бескрайней вышине под кристально чистым небом. Мы с Роном перестали бесцельно парить и рванули за ним. Вот только не было под нами родного поля, не возвышались трибуны с флагами факультетов. Не мелькала рядом такая привычная платиновая макушка. Никто не улыбался ехидно, не произносил протяжно, с ухмылочкой, как может только один единственный человек: «учишься балету, Поттер?». И вдруг она вернулась. Разом нахлынула в одно мгновение. Я уже не мог летать, не хотел гоняться за снитчем. Дождался, пока Рон взглянет на меня, и жестом показал, что снижаюсь. Друг настиг меня уже на земле: — Дружище, ты чего? — на лице его растерянность постепенно сменялась пониманием, все краски схлынули, — Опять?! Слушай, Гарри, если тебе и это не помогло, то, может быть, уже стоит обратиться в Мунго? Вдруг тебя проклял кто! У нас же доброжелателей хватает, сам знаешь. — Рон невесело усмехнулся. — Один Малфой чего стоит. Ты его трусливую шкуру спас, а он!.. Хотя, эта хорёчья морда пропала со всех радаров, все эти годы о нём не слышно. И слава Мерлину! Мой верный друг рассуждал, пытаясь, видимо, меня подбодрить. Но я уже не мог его слушать. Внимание уплывало в какие-то глубокие недра памяти. Где тусклым сиянием факелов освещались коридоры Хогвартса. Где в этих коридорах, мимо проходя, меня могли толкнуть и прошипеть сквозь зубы: «Смотри, куда прёшь, шрамоголовый!». Где два разгорячённых тела катались по полу, норовя ударить противника побольнее. Где яростные соперники никогда не могли пройти спокойно мимо друг друга. Где я был живым и горячим — наполненным жаждой жизни. — Эй! Гарри! Гарри, ты чего завис? — мощная ладонь на моём плече вырвала меня из пучины воспоминаний. — Рон, как ты думаешь — может быть нам стоит навестить Хогвартс? Макгонагалл обрадуется. Мы же так ни разу у неё и не были. Нехорошо как-то. — Ну если тебе это поможет, я только рад буду. Гермиону с собой возьмём. Джинни. — при упоминании этого имени внутри неприятно кольнуло. Но я ничем не выдал себя, поэтому Рон как ни в чём не бывало продолжал, — Кстати, ты бы как-то побыстрее разобрался уже со своей депрессией. Моя сестра, конечно, всё понимает и ждёт тебя. Но время идёт. И когда-нибудь ей надоест ждать своего героя. А на её сердце претендентов много. Что-то во всём этом было не так. Но у меня не было сил думать ещё и об отношениях с Джинни. Они меня почему-то напрягали. Тяжёлым грузом лежали на плечах. И я не знал, что с этим делать. Совсем не хотелось портить отношения с семьёй Уизли. А если я сделаю Джинни больно, то это непременно произойдет.

***

Хогвартс мы так и не навестили. Сначала из-за моего повышения и всей волокиты, связанной с этим. А потом... В один из вечеров в моём окне раздался стук. Сычик Рона, который за это время подрос и превратился в красивого могучего филина, сидел на карнизе. Смотрел на меня своими пронзительными жёлтыми глазами. Я улыбнулся, впустил птицу внутрь, угостил печеньем. Забрал небрежно оторванный клочок пергамента и сегодняшний выпуск Ежедневного пророка. Я вообще не читал прессу. Не видел смысла тратить на это время. На своём опыте убедился, как создаются новости и какая там доля правды. А вымыслы журналистов мне были неинтересны. Поэтому сейчас я откровенно недоумевал, зачем же Рон мне прислал эту продажную лживую газету. Развернул клочок пергамента и стал вчитываться в кривоватый почерк друга.

Дружище!

Совсем недавно вспоминали с тобой Хорька, будь он неладен! Так вот, в этой статье и разгадка, почему о нём ничего не было слышно. А теперь эта морда вернулась, представляешь! Вот, видимо, не к добру мы его вспоминали. Лучше бы и дальше ошивался в своей Франции и не мозолил никому здесь глаза! Кстати, когда мы уже, наконец, отметим твоё повышение?

Текст прервался, а я не сразу осознал, как у меня колотится сердце. Дрожащими руками развернул газету. И где-то ближе к середине наткнулся на фотографию. Почему-то стало нехорошо. С фотографии с лёгкой улыбкой смотрел на длинноволосый красавец. Платиновые локоны струились, очаровывая своей лёгкой небрежностью. В серых глазах больше нет надменности. Лишь какая-то лёгкая, еле уловимая грусть. Всё бы было хорошо, если бы ни ослепительная блондиночка, держащая его за руку. Хищный взгляд девушки словно заявлял всему миру: он только мой! Дерзко, смело, уверенно держалась эта особа. Я не смог сдержать себя и отпустил взгляд ниже. Ох, лучше бы я этого не делал! Возвращение из тени: Драко Малфой и Астория Гринграсс — союз, о котором заговорит весь магический мир. Пять лет. Пять долгих лет о наследнике древнейшего рода Малфоев не было ни слуху, ни духу. После окончания Хогвартса — ни одного интервью, ни одного появления на балах, ни даже упоминания в колонках «Пророка». Казалось, Драко Малфой растворился в собственной тени, унеся с собой все загадки юности, шрамы войны и славу юного аристократа, о котором шептал весь волшебный Лондон. И вот теперь — гром среди ясного неба. Драко Люциус Малфой возвращается. И не просто так. Он женится. Избранница — Астория Гринграсс, представительница одной из самых уважаемых и… самых скрытных чистокровных семей. Девушка с безупречными манерами, лёгкой ироничной улыбкой и, как говорят завистницы, взглядом, в котором можно утонуть быстрее, чем в омуте памяти. Союз Малфоя и Гринграсс называют «альянсом света и тьмы». После войны эти фамилии предпочитали держаться подальше от громких заявлений, но теперь, кажется, решили вернуться — и сделать это красиво. «Он всегда выбирал путь в одиночестве. Если решил вернуться — значит, у него есть на то причина», — говорит один из бывших профессоров Хогвартса, пожелавший остаться неназванным. По сведениям нашего издания, лорд Малфой долгие годы провёл за границей, восстанавливая старинные связи семьи и… себя самого. А потом, неожиданно, вернулся в Англию. И почти сразу был замечен рядом с мисс Гринграсс. Свидетели утверждают, что впервые видели его улыбающимся. Да-да, того самого холодного Малфоя, для которого эмоции всегда были признаком слабости. «Она греет его, как весеннее солнце — лёд. Он смотрит на неё так, будто в жизни впервые видит свет», — шепчут гости светских приёмов, где появление пары вызывает больше ажиотажа, чем новый выпуск волшебной моды от мадам Малкин. Свадьба состоится завтра в старинном Меноре Малфоев — особняке, в котором когда-то звучали зловещие приказы, а теперь зазвучит музыка. Тьма и свет соединятся под высоким сводом древнего дома, чтобы дать начало новой эпохе — эпохе, где гордость уступает место чувству. Драко Малфой снова на страницах газет. Но теперь — не как скандальная личность, не как поверженный злодей. А как человек, сумевший выйти из тени ради любви. Сознание уплывает, мозг плавится. Я бросаю мерзкую газету в камин. Откуда в то же мгновение раздаётся нечеловеческий вопль визгливого высокого женского голоса, подозрительно напоминающего Риту Скитер. Если сей сомнительный опус — её рук дело, то есть надежда, что большинство из указанного в статье — вымысел. Мерлин, ну что за дешёвый пафос! Он смотрит на неё так, будто в жизни впервые видит свет. Знаю я, как он смотрит, когда видит свет. И смотрел он так вовсе не на какую-то смазливую девицу! А, может, мне просто хочется так думать. Я чувствую, что упускаю что-то важное. Сам не пойму, чего это я так завёлся. Ну женится Малфой и что с того? Все эти годы я не задумывался об этом, не искал его. И вообще не вспоминал. А сейчас… Словно растревожили что-то, до этого момента спящее крепким сном. И я наивно верил, что беспамятство мне поможет. Эх, наивный мальчик. Да, тело моё не слушается, но внутренняя тяжесть никуда не делась. Только теперь она рвётся из совершенно не принадлежащего мне тела. С резким хлопком возвращается мой эльф. Смотрит на меня укоризненно. — Э. Кричер, слыш! Бутылка м-моя где? — язык заплетается. Силуэт маленького существа передо мной расплывается, двоится. — Да простит хозяин старого эльфа. Но хозяину уже хватит. Если хозяин позволит, я отнесу его в спальню. Напою зельем для сна. Я хотел было разозлиться на непокорность слуги. Но вдруг меня осенило. А ведь это мысль! — Давай, Кричер, неси м-меня. И сделай так, чтобы я проснулся завтра свежим и бодрым. Никакого похмелья! Кажется, все мои силы ушли на эту тираду. А заботливые костлявые руки подхватили меня, словно пушинку, и понесли на второй этаж.

***

Утро ясное — даже погода радуется твоему счастливому событию, проклятое ты моё наваждение! Снился мне всю ночь. Сны отрывистые, мутные. Но сейчас, этим солнечным утром, я окончательно понял, почему меня так зацепила эта грязная пафосная статья в газете. В зеркальном отражении в ванной на меня смотрел опухший, осунувшийся неопрятный мужлан с недельной щетиной. Ну и видок! Этим ты несомненно сразишь своего блистательного Малфоя наповал! Да и Мерлин с ним — с внешним видом! Ничего делать не буду. Слишком много чести. Менор сияет. Словно и не было этих пяти лет опустошения. Словно в нём всегда кипела жизнь — сверкающая, громкая. Словно Волдеморт со своими приспешниками никогда не творил здесь леденящие кровь бесчинства. Я стою в отдалении, оглядываюсь. Нахожу алтарь, украшенный цветами и драгоценностями. Недалеко от него Нарцисса Малфой — счастливая, сияющая. Стоит рядом с не менее элегантной и счастливой дамой. Наверное, матерью этой самой Астории. Наконец, хаос прекращается. Голоса стихают. Гости устремляют всё своё внимание на распахнувшиеся ворота особняка. Оттуда уверенной походкой вышагивает статный мужчина. Длинные волосы собраны в аккуратный хвост на затылке, взгляд тяжёлый. Он держит под руку сына. Я даже ахнул от удивления! Драко так разительно отличался от той фотографии в газете. Нет никакой лёгкой улыбки. Уголки губ опущены, взгляд потухший, пустой. Он покорно идёт туда, куда его ведут твёрдой рукой. С другой стороны от алтаря навстречу жениху отец вёл свою блистательную дочь. Счастливую невесту. И через несколько минут произойдет магическое венчание. Она станет женой. Навсегда. Гостей было так много, что я едва видел алтарь. Но когда молодожены взошли на него, моё сердце едва ни вырвалось из груди - прямо туда, где священник, почтенно поклонившись, положил руки на головы новобрачным. Он что-то шептал. А молодые люди, склонив головы, стояли неподвижно. И, когда, наконец, священник отошёл, взял в руки палочку — все затаили дыхание. Казалось, даже лёгкий ветерок в кронах деревьев затих. В этот решающий момент весь мир замер. — Мисс Астория Гринграсс, — голос старого священника звучал глубоко, низко, будто исходил из самых недр Земли, — согласны ли вы связать свою жизнь с жизнью лорда Драко Малфоя? Разделить с ним дни и ночи, свет и тьму, дыхание радости и боль утраты? Согласны ли хранить его имя в своём сердце, как хранится пламя под пеплом — чтобы не погасло даже в бурю времён? Астория подняла глаза на жениха. В её взгляде — сияние, непоколебимое и ясное, как летнее утро. — Да, — произнесла она с мягкой улыбкой, и её голос прозвенел, как тихий колокольчик в пустом храме. — Лорд Драко Малфой, — повернулся священник к стоящему напротив юноше, — согласны ли вы принять эту юную, чистую девушку в свою жизнь, как принимают клятву крови? Согласны ли хранить её, как клянутся хранить тайну рода? Быть рядом, когда свет исчезнет, и оставаться рядом, когда вернётся рассвет? Астория, счастливая, ждала ответа. Она была уверена в том, что услышит. Но тишина затянулась, краски постепенно сходили с красивого нежного личика невесты. И, наконец, этот зверь — тот, кого я сдерживал всё это время, вырвался. Я почувствовал, словно мне разорвали грудную клетку. И ещё немного, и вынут оттуда сердце. Откуда-то появилась недюжинная сила, и я рванул вперёд, расталкивая гостей и совсем не заботясь, каким сейчас перед обществом предстал герой магической Британии. — Драко! Малфой! Чёртов ты ублюдок!!! Удивленный взгляд серых глаз устремился вперёд в поисках. Он блуждал по гостям, пока я яростно пробирался сквозь толпу. И взгляд этот уже не был пустым. Он наполнился жизнью. Такой же жизнью, как в Хогвартсе — в моменты наших столкновений! Я справился, вырвался из толпы. Предстал перед алтарём, запыхавшийся. А взгляд Драко просиял. Он повернулся к священнику, улыбнулся ему и… Сошёл со ступеней вниз. Туда, где я — стою, смотрю на него изумлённо. — Папочка, как же это? — нежный голосок звучит жалобно. Звенит от слёз. — папочка, сделай что-нибудь! Я же должна стать его женой! Я же не могу… Не могу вот так… Остаться. — последнее слово было произнесено практически шепотом. Словно что-то оборвалось внутри. Словно из неё ушла жизнь. Мне стало ужасно жаль эту девушку. Я совсем не хотел её страданий. — Да как ты смеешь, щенок?! — Отец Астории подбежал к Драко, замахнулся. Но я перехватил его руку. — Мистер Гринграсс, во всём виноват я. И мне отвечать. Я готов искупить свою вину перед вашей дочерью. Но не могу ей отдать самое дорогое. Поднявшийся в толпе шёпот стих. Кто-то сдавленно ахнул. А Драко, тепло улыбаясь, смотрит на меня и говорит, медленно, растягивая слова: — Я же думал, что не нужен тебе, грёбаный ты герой. Мне было всё равно, на ком жениться, потому что единственный человек… Я приложил палец к его губам и тихо произнёс: — А сейчас не всё равно? — А сейчас я счастлив, что тугодум всея Британии, наконец, понял, что все эти годы было между нами! — Ну тогда держись! — Я схватил Драко за руку, и мы унеслись в вихре аппарации. А дома, в прихожей старый эльф упал на колени перед моим изумлённым гостем и скрипучим голосом, всхлипывая от счастья, произнёс: — Хозяин осчастливил старого Кикимера! Сейчас, наконец-то, у нас всё будет хорошо.