Seed of the Abyss

Персефона даже почти не удивилась, оказавшись на знакомом поле со странной синей травой, усеянное ржавыми изломанными мечами. Красное небо громыхало и пульсировало, гоняя рваные серые облака. В центре поля торчала скала с прикованным к нему тощим как скелет стариком, пронзенным мечом со скелетной рукоятью. Девушка медленно подошла к нему, старик приоткрыл глаза и мутно посмотрел на фигуру. Перси, понимая, что это бесполезно, все равно попробовала потянуть меч на себя. Он не шелохнулся. – Не для тебя этот меч. – прошелестел старик. – Мне это снится, – невпопад сказал она. – Это сон. – Не для тебя этот меч, – снова повторил сморщенный древний старик, глядя на девушку мутными глазами. – Ты Спарда? – Да. Я был Спарда, – костлявая грудь старика медленно поднималась и опадала, выталкивая с хрипами воздух. Сон начал распадаться, трескаться, впуская тьму. – Что мне делать? – спрашивала девушка. – Зерна. Найди гранатовые зерна, – шелестел старик, пропадая в тьме – нет ничего важнее их. Тьма затопила поле, поглотила белесые глаза старика, проглотила свет и сизые облака, оставляя Персефону в центре темного ничего. Она не могла пошевелится, ни вдохнуть ни выдохнуть. Тьма наполнялась шелестом, в ней проступали тени, обретая формы ненавистных эмпус. “Ты наша, наша”, - шептали они, истекая жижей и перебирая лапками. “Ты не человек, ты наша”. Заткнитесь! - хотелось кричать Персефоне, но она не могла издать ни одного звука. И внезапно все замолчало. Эмпусы спрятались во тьме, оставляя девушку наедине с чем бОльшим, неотвратимым, идущим прямо к ней. Тяжесть присутствия этого нечто была такой сильной, что она опустилась на колени, припадая все ниже. Перси только чувствовала на себе чей-то взгляд, который, казалось, весил тонну и всю мощь свою опустил на нее. – Я тебя вижу, – пророкотал нечеловеческих голос, вызывая звон в ушах, она едва ли не оглохла. – Подними голову, – она не могла ослушаться, голос приказывал, подавлял, лишал воли. Девушка подняла голову и увидела длинные, нечеловечески длинные белые пальцы и открытую ладонь. На ладони поблескивали красные семена. – Ешь, – приказал голос, протягивая ладонь ближе к лицу девушки. – Ешь. Она не могла сопротивляться, не могла кричать, дышать, рука подтягивалась все ближе к ней. “Это просто сон,” - трепыхалась на задворках сознания единственная разумная мысль, – “Я хочу проснуться”. Это удалось только с третьей попытки, она очнулась на диване в библиотеке этого загадочного охотника Данте. Перси не решилась выключить свет полностью, оставив включенный ночник. Он разгонял тьму, слабо освещая стеллажи с книгами. “Это просто сны”, думалось ей, пока она медленно приходила в себя. И наконец-то дышала полной грудью. Через несколько вдохов и выдохов ей снова удалось погрузиться в сон. На этот раз ей ничего не снилось. Она проснулась поздним утром, под шум голосов, доносящихся из холла агентства. Села на диване. В дверях ее уже ожидала ее дорожная сумка - Моррисон зря времени не терял. Вроде бы мелочь, но она обрадовала Перси, как будто это был рождественский подарок. Наконец-то она примет душ без лишних свидетелей и опасности. Из головы не выходил увиденный сон. Эти кошмары снились ей не в первый раз, но именно в этот раз они были настолько детальны. Ей все время снился Спарда, но это стало ясно только когда она столкнулась с ним фактически лоб в лоб и попала прямиком в дом его сына. В силу своей профессии и образа жизни Перси верила в анализ и спокойный расчет. И сейчас ее не покидало ощущение, что эти неслучайности имеют вполне реального автора. Но кому это нужно? Тогда, если воспринимать интуицию, как способ чувствовать опасность, то она прямо указывала держать язык за зубами и не посвящать братьев в детали сна. По крайней мере пока. Так она думала, стоя под теплыми струями душа и оглядывая отсутствие тени у себя под ногами. Это уже почти не пугало, только заставляло задумываться. Перси никогда не воспринимала сказки как что-то мало мальски серьезное, а теперь хочет она того или нет, но ей выпало оказаться едва ли не в главной роли, причем той роли, в конце которой умирают. И это могло быть смешно, если бы не было так страшно. Она вернулась в свое временное пристанище, вытащила из дорожной сумки старенький, но проверенный ноутбук, телефон и со своим нехитрым скарбом решила выглянуть наружу. Как раз в этот момент в агентстве хлопнула входная дверь. Данте обнаружился полулежачим за столом, закинув ноги на столешницу. Лицо было прикрыто каким-то журналом, с балкона не рассмотреть название, на обложке красовалась полуголая девица, что явственно указывало на содержание очевидно дешевой прессы. – Спускайся, – донеслось из под страниц. – На кухне есть кофе, в холодильнике пицца. Позаботься о себе сама. И затих, более не обращая на девушку никакого внимания. Перси была голодна, со вчерашнего дня она ничего не ела. Так что сгодилась и пицца без оливок. Из под журнала доносилось мерное посапывание. Позавтракав, Перси решила проверить рабочую почту и заодно узнать, что по поводу ее отсутствия думал ее непосредственный начальник, Чарли. Разумеется, никакого интернета в этом затхлом офисе не было, а охотнику очевидно это не нужно было. Хорошо, что она захватила телефон. Присоединившись к нему как модему, девушка смогла открыть почту и сразу же первым письмом обнаружила лаконичное: “Набери, как получишь это письмо. Ты уволена. Ч.” – Вот как, – проговорила девушка, ставя видеозвонок. За столом все так же мерно сопели, не обращая на Персефону никакого внимания. – А вот ты, объявилась наконец-то, – загнусавил в камеру Чарли, тщедушный лысеющий господин средних лет. Он искренне ненавидел Перси за ее талант и связи и за то, что у него никак не выходило посадить на ее место свою протеже - Саманту, бездарную девицу весьма сомнительных качеств. Не мог до определенного момента. – Тебя раньше терпели и тебе все сходило с рук, но не теперь. Руководство не хочет тебя видеть, – продолжал надрываться Чарли, празднуя свою мнимую победу над ней. – Даже тебе не позволено покидать свое место … Персефона уже не слушала. Ей вспомнилась эмпуса, едва не убившая ее, доставшая в ней такой древний и первобытный ужас, что заставило девушку драться голыми руками в чем мать родила. Вспомнился красный плащ, мелькающий в углах комнаты, насмешливо-теплый взгляд, оглядывающийся ее, пока она приходила в себя. Полет в руках демона, которому она сама выбрала довериться. Кошмары, прикованный к камню старик. – Тебе нужно было найти компромисс.. ! На офисе… Твоя мать должна была … тебя в психушке! Тебе там самое место! Она не отбрасывает тени. Вокруг нее оживший кошмар, который для большинства людей - бредовая сказка, а для нее - новая реальность. – Какие нахуй компромиссы, Чарли? – что-то изменилось в ее голосе, зазвенело сталью, заткнуло разбушевавшегося человека, повисло свинцом в внезапно ставшем плотном воздухе. – Какой офис? Она наклонилась вперед, уперев тяжелый взгляд в камеру. Чарли замолчал, откинулся назад, подбородок мужчины затрясся. – Знаешь, что я тебе скажу. На хую я вас там вертела, чтобы вы не пригорали. И отрубила связь. Шумно выдохнула. И вздрогнула, когда в наступившей внезапно тишине, из-под под страниц журнала раздался низкий рокочущий смех. – Что смешного? – Все, – хохотал мужчина, – на хую она вертела … У тебя есть стиль, девушка... – Вот чего я понять не могу в людях, – отсмеявшись, сказал Данте, приняв ровное положение, – почему вы, люди, делаете, что вам не нравится? – А тебе нравится то, что ты делаешь? – парировала девушка. – Не всегда, но чаще все таки нравится, чем нет. Жизнь была бы невыносимой без хорошей драки. Он встал со своего места и подошел к дивану, вальяжно развалился, вытянув длинные ноги, и уставился своими необычными глазами на Перси. Теперь, зная правду о его происхождении, Перси понимала, что все его очарование и красота - это привлекательность смертельно опасного создания. Некстати вспомнился сон и старик с точно таким же льдистым взглядом. – Все в конечном итоге упирается в деньги. – наконец ответила она. – Я не осуждаю никого за желание жить хорошо, или даже с роскошью. Но все имеет свою цену. И хорошо, когда деньги остаются только средством, а не единственной целью существования, не единственным маркером идентичности. – Посмотри сам, – широким жестом охватила она довольно просторный холл агентства охотника. – Это все имеет свою стоимость. И нуждается в ремонте. Но ты же не привязан к этому месту, ты не перестанешь быть Данте, если офиса вдруг не станет? – Персефона вопросительно смотрела в его лицо, ожидая ответа. – Нет, – помолчав, ответил он. – Я останусь собой, верно. – Тогда тебе нечего боятся денег, так? И жалеть тоже не о чем. – А я и не жалею. Ни о чем. Теплый карий взгляд вобрал в себя льдисто-серый, полупрозрачный, растворил в себе, разделяя на двоих одно чувство понимания и уважения. – Но раз ты более не занята, – внезапно сказал охотник, - может взглянешь на мои счета? Персефона засмеялась на такую скорую попытку получить для себя выгоду. Но не сидеть же без дела, это хотя бы отвлечет ее от тревожных мыслей, а общество охотника было ей приятным. Хотя многие бы с ней не согласились. – Показывай свои счета, – сказала она — вычту себе за работу из твоего гонорара. И доставай бухгалтерскую книгу. – Что это такое? – В каком смысле? Ты ведешь учет дохода, это же агентство, разве нет? – Это агентство. Учета нет. У нее будет масса работы