Шёпот Дежавю

Путь к дому Беорна оказался куда более тяжёлым, чем казался на первый взгляд. Гэндальф шёл впереди. Его шаг был решителен, но сам он то и дело оглядывался через плечо, сверял путь с каким-то внутренним знанием и всё время хмурился. За ним цепочкой двигались гномы — кто поддерживал Торина, кто помогал нести поклажу. Фили и Кили тащили всё сразу: и часть оружия, и остатки припасов. Бофур поддерживал Нерис под руку, хотя она и старалась идти сама, прикусывая язык от боли. Воздух был полон утренней сырости и запаха густого леса. Где-то позади слышались отдалённые крики воронов — напоминание, что враги ещё могут нагнать их. Гэндальф пробормотал так тихо, что услышали только Нерис и Бофур, которые шли ближе всех к волшебнику: — Беорн — существо своенравное… Если он будет в дурном расположении духа, он может не только нас не пустить… но и прогнать прочь, или того хуже. Он снова оглянулся на гномов, которые, несмотря на усталость, о чём-то перешёптывались и разглядывали заросли. Нерис слабо улыбнулась: — Он нас примет. Ты ведь знаешь, что примет. — Возможно, дитя моё… — сказал Гэндальф устало, но уголок его рта чуть дрогнул. — Возможно. Лес редел, и за высокой изгородью уже виднелись огромные пчелиные ульи и широкие поляны — знак, что они близко к владениям Беорна. Но тишина здесь стояла такая, что каждый шаг звучал слишком громко. Гэндальф остановился на краю поляны и поднял руку, призывая всех замереть. — С этого места я пойду первым. Скажу ему пару слов… а вы — молчите, не шевелитесь и старайтесь не выглядеть слишком… многочисленными. Гномы переглянулись — у кого-то промелькнуло беспокойство, но никто не подал виду, что боится оборотня. Слишком устали, чтобы ещё и страх впустить в сердце. — Главное — не шуметь и не разбредаться, — напомнил Гэндальф, окинув всех строгим взглядом. — Его звери знают нас задолго до того, как мы подойдём к воротам. Дальше пошли тише — под ногами хрустели сухие ветки и жёлтая трава, а впереди уже виднелась крытая соломой крыша хижины Беорна, большая, как половина хоббитской норы Бэггинсов. Они были так близко к теплу и хоть какой-то безопасности. Компания во главе с Гэндальфом подошли к воротам дома человека-оборотня и остановились, ожидая какой-то команды от волшебника. Нерис терпеливо ждала, у неё сейчас не было сил даже обдумывать всю встречу с Беорном, но она знала, как нужно себя с ним вести в случае непредвиденных обстоятельств. — Кажется, — подал голос Ори. — Никого нет дома? Гэндальф поднял посох, окинул всех своим хитрым взглядом и тихо ответил: — Поверь мне, Ори, дома он есть… и наверняка уже знает о нас. Он внимательно посмотрел на Нерис, словно проверяя, готова ли она держаться на ногах, а затем повернулся к воротам — тяжёлым, грубо сколоченным, но удивительно надёжным. — Этот человек не любит незваных гостей. Беорн — оборотень. Огромный медведь. — на этих словах Торин нахмурился, держась за ребра, где была повязка Оина. — Он опасен, если решит, что мы враги. Так что слушаем меня: никто не делает резких движений и никто не открывает рта без нужды. Я войду первым. Потом — вы все, по двое. Фили шепнул Кили, наклоняясь к его уху: — По двое? Он что, думает, что так Беорн нас не заметит? Кили едва не хихикнул, но Нерис бросила на них выразительный взгляд — даже не слова, а один взгляд сказал всё: тише!. Гэндальф, на ходу поправляя шляпу, шагнул к воротам и громко постучал посохом: — Беорн! Это я, Гэндальф Серый! Я привёл добрых путников, и мы нуждаемся в твоём гостеприимстве! Изнутри послышалось глухое ворчание — не человека, но зверя. Торин напряг руку на рукояти Оркриста, но Нерис осторожно коснулась его локтя, напоминая, что меч сейчас не нужен. Волшебник обернулся к компании и быстро проговорил почти шёпотом: — Всё будет хорошо… если мы ему понравимся. Постарайтесь хотя бы сегодня этим гордиться! Нерис, обессиленная, но стойкая, лишь тихо выдохнула. Массивная дверь открылась и взору путников предстало высокое существо. Беорн был выше самого Торина, самого высокого гнома, выше Гэндальфа, выше…кого-либо из всей компании похода. — Гэндальф Серый, — протянул голос оборотня. — Я не ждал никого. Он оглядел позади него несколько маленьких фигур. Гномы казались детьми. Торин поднял голову и серьёзно посмотрел на хозяина дома. Беорн стоял в проёме, заполняя его целиком — широкоплечий, с гривой темных волос и бороды, напоминающей спутанную шерсть зверя. Его глаза, звериные и разумные одновременно, медленно скользнули по каждому гостю, задержавшись дольше всего на Торине, а затем на Нерис — он прищурился, будто чуял её боль и усталость. — Ты привёл ко мне гномов? — Беорн проговорил медленно, и в его голосе сквозила угроза, как гул далёкого грома. — И хоббита? — Он снова посмотрел на Нерис, и что-то в его взгляде смягчилось, но лишь чуть-чуть. Гэндальф развёл руками, стараясь говорить ровно и успокаивающе: — Дорогой Беорн, эти гномы — благородные путники, их прогнали из дома, и враги гонятся за ними по пятам. Мы просим лишь ночлега и укрытия от варгов и орков. Беорн нахмурился так, что брови слились в одну тень над глазами. Его взгляд вернулся к Торину. — Торин Дубощит, если я правильно помню… — произнёс он, словно пробуя имя на вкус. — Король без короны, изгнанный, который привёл за собой целую стаю. Ты привёл войну на мои земли? Торин медленно кивнул, не опуская взгляда: — Я привёл правое дело. Но мы не угроза тебе, Беорн. Лишь просьба о ночлеге и защите. Завтра уйдём и не оставим беды после себя. Гномы за его спиной затаили дыхание, Фили и Кили рефлекторно приблизились к Нерис, будто оберегая её. Она же стояла тихо, но её глаза не отвели взгляда от оборотня — в этом взгляде была не мольба, а твёрдая надежда: мы не враги. Беорн выдохнул, будто рыкнул: — Война везде. Но я ненавижу орков больше, чем шумных гостей. Проходите. — Он отступил вглубь двора и ворчливо добавил: — Шуметь не смейте. Я ещё не решил, останетесь ли вы здесь до рассвета следующего дня. Гэндальф с облегчением повернулся к спутникам и жестом велел двигаться внутрь. Нерис шла чуть прихрамывая, стараясь держаться ближе к Гэндальфу — как будто его спина и высокий посох могли заслонить её от остального мира и, главное, от неумолимой боли, которая возвращалась с каждым шагом. Проходя мимо сарая, она услышала ржание лошадей и уютное похрапывание коз — это почему-то немного согрело сердце: всё живое здесь было спокойно. Но едва нога зацепилась о порог массивной двери дома, боль пронзила всё тело. Она прикусила язык так сильно, что ощутила вкус крови, и тихо выдохнула сквозь зубы: — Чёрт! Беорн, который шагал впереди, резко обернулся — звериный слух не подвёл его. Его тяжёлый взгляд упал на девушку. — Ты ранена, — хрипло констатировал он, подходя ближе, чем Нерис было комфортно. Казалось, он просто втянул носом воздух — и уже знал о ней больше, чем все гномы вместе взятые. Торин моментально сделал шаг к ним, но Гэндальф успел взять его за плечо и остановить, мотая головой. — В моём доме не умирают под крышей. Сядь. Он почти подтолкнул её к широкому деревянному столу в центре просторной горницы, залитой тусклым светом масляных ламп. Гэндальф многозначительно кивнул Оину, который уже раскладывал свой мешочек с целебными мазями. Гномы потихоньку расселись вокруг, переглядываясь — а Торин, несмотря на собственные раны и хмурый вид, стоял чуть в стороне, не сводя с Нерис взгляда. Беорн услужливо, на столько, сколько позволял его суровый вид, пригласил путников за стол. — Мышка, как ты попала в эту мужскую компанию? — подал голос Беорн. «Мышка». В ушах сразу отозвалось эхо прошлой жизни, когда этот огромный человек-зверь впервые назвал её так, глядя в упор своими светло-жёлтыми глазами, что умели быть добрыми лишь для зверей и своих гостей. «Маленькая, милая, но… как больно кусаются эти грызуны…». Она быстро опустила взгляд, стараясь скрыть лёгкую дрожь в пальцах, и выдавила улыбку: — Так вышло, что я им нужнее всех, — тихо ответила она, поднимая глаза на Беорна. В голосе звучало странное спокойствие, словно за простыми словами стоял целый вихрь несказанного: страх, воспоминания и обещание быть не хуже любого в этой «мужской компании». Гэндальф и некоторые гномы хмыкнули. Волшебник бросил на Беорна короткий взгляд, будто предупреждая: не пугай девочку. Тот лишь склонил голову, внимательно разглядел её с головы до ног: — Мышка с зубами… Это хорошо. — он начал осматривать ее раны поверхностно. — Не вижу, чтобы ты истекала кровью, значит, остаточное, но достаточно больное. Сиди. Он отступил к большому очагу, куда уже несли сухие поленья гномы, и продолжил, не оборачиваясь: — Здесь вы все отдохнёте. Кто голоден — накормлю. Кто ранен — подлатаю. Но завтра после рассвета вас здесь не должно быть. Я не люблю гостей на долго. Нерис выдохнула так, что Оин рядом даже спросил, всё ли с ней в порядке. «Всё хорошо… пока все живы.» — пронеслось у неё в голове, а глаза снова нашли спину Беорна: огромную, надёжную и в то же время полную скрытой дикости. Но у Нерис была просьба, которую она хотела озвучить сразу хозяину дома. — Прошу прощения, мистер… Беорн? — раздался голосок среди мужского гомона. Оборотень обернулся и нашёл глазами девушку. — Да, мышка? Нерис больше не дергалась от этого слова. — Наш путь дальше будет лежать через Лихолесье и хотелось бы попросить у вас запасы еды и побольше тёплой одежды. Мы остались почти с ничем. Девушка вспомнила как в прошлой жизни они шли по лесной тропе, с которой нельзя сворачивать и все же заблудились в чертогах Трандуила. Беорн нахмурился, но не сердито — скорее с задумчивостью лесного зверя, который решает: подпустить ли путников к своим сокровищам или выгнать обратно в ночь. Он скрестил руки на груди, его силуэт заслонил половину очага. — Лихолесье, говоришь… — протянул он гулко. — Змеиное логово этого пафосного эльфа и его надушенного двора. Он бросил косой взгляд на Торина, чья челюсть поджалась от одного слова «Трандуил». Король гномов не издал ни звука, но хватило взгляда на его кулак, что сжал край скамьи, чтобы понять — ему бы сейчас меч в руку, да в светлый лик белокурого красавца. Нерис выдержала взгляд Беорна, не дрогнула, даже когда он шагнул ближе, так что тень от него упала на неё целиком. Огромная ладонь легла ей на макушку — тяжёлая, но удивительно бережная. — Мышке нужна тепло и еда, значит — будет тепло и еда, — рыкнул он почти ласково. — Для тебя соберу всё, что смогу. Для этих коротышек тоже что-нибудь найду. Он перевёл взгляд на Гэндальфа, и в глубине его золотистых глаз вдруг мелькнул звериный огонь: — Но запомните, никто не должен трогать моих зверей и мою землю. Кто попробует — тем я сам кости перемолю. Гэндальф развёл руками, мол, кто бы спорил — и кивнул Нерис одобрительно. А Торин, всё ещё сидя с каменным лицом, наконец оторвал взгляд от пола и тихо процедил: — Мы не нуждаемся в подачках эльфов. Но про «подарки» от Беорна ничего не сказал.

***

Беорн устроил их по-хозяйски: в большом, чистом сарае, где стены не пропускали ветер, а мягкое сено хранило тепло лучше любой перины. Гномы почти сразу завалились кто куда, уткнувшись лицами в охапки душистой травы, сопя и похрапывая так, что, казалось, старый сарай дрожал от их хорового дыхания. Нерис не спала. Она сидела у стены, поджав ноги под себя и прижимая к ним ладони. В одной из них — крошечный холодный ободок, проклятое золото, которое в прошлой жизни стоило ей всего, а теперь было её последним шансом выправить судьбу Торина. Она чувствовала, как мазь Оина медленно растекается теплом по ушибленным мышцам, стирая тупую боль. Теперь она могла даже ходить без чужой опоры. Но мысль о том, что впереди Лихолесье и встреча с Трандуилом… Знала бы она, как вывернуть этот виток судьбы, чтобы Торин не утонул в ненависти к эльфам снова. За её спиной кто-то громко храпнул, другой фыркнул во сне. Нерис лишь сильнее сжала кольцо в кулаке. «Ни эльфы, ни пауки, ни Саурон — никто тебя у меня не отнимет. Даже если придётся сжечь собственную душу…» Снаружи, за тонкими стенами сарая, дежурил Беорн в своей звериной форме. Она слышала, как хрустят ветки под его лапами, как иногда низко рычит — предупреждая тех, кто посмеет подойти близко к его дому. А Нерис сидела и строила в голове новую карту своего пути — такую, где Торин Дубощит снова сядет на свой трон. И выживет. Девушка почти физически вздрогнула, когда краем глаза заметила, как что-то темное шевельнулось среди сена. Она резко повернула голову — всего лишь Бофур, хитро улыбающийся в полумраке сарая, с клоком соломы, застрявшим в его волосах. — Ты чего не спишь, коротышка? — спросил он вполголоса, поправляя свою шапку. — Думаю, — честно ответила Нерис и чуть отвернулась. — Слишком много мыслей. — Я вот тоже раньше так не спал. Особенно, когда новую застёжку или корону делал. Нерис медленно повернулась к нему. — Корону? Ты… делал короны? Гном кивнул и потёр руки, словно вспоминая тепло кузни. — Ну, не только короны, конечно. Я ювелир. Был. В Эреборе. Для королевской семьи и для знати. Торин носил мою работу хоть раз, но вряд ли помнит, у него тогда вся жизнь впереди была… — Он вдруг осёкся и мягко усмехнулся. — Да и у меня тоже. Смешно, да? Бофур-ювелир и Бофур, который с варгом дерётся. Смешно и грустно сразу. Нерис тихонько засмеялась сквозь нос. — Бофур, ты знаешь… если мы вернём Эребор, ты снова сможешь делать такие красивые вещи… Гном на мгновение замер, глядя в темноту. — Сумею и научу тебя. У тебя ручки маленькие, ювелирную работу быстро освоишь, я говорю тебе! Нерис фыркнула и тихо хихикнула, утирая нос рукавом. Бофур положил ей ладонь на макушку и слегка взъерошил волосы. — А ты тоже, Нерис Бэггинс, украшение нашего похода. Только никому не говори — скажут, что я с ума сошёл. — Я обещаю, — девушка слегка хохотнула и подняла мизинец в знак честности. — Но теперь Дейл заброшен, да? Смауг ничего почти не оставил от него. Бофур тоже серьёзно поднёс мизинец и замкнул её пальчик своим, как дети — будто клятва теперь нерушима. Он улыбнулся мягко, но глаза его на секунду потускнели, когда Нерис заговорила про Дейл. — Да, — вздохнул он и опустил взгляд на своё колено. — Дейла больше нет. Только руины и холодный ветер среди стен. Люди ушли кто куда: кто к Озёрному городу, кто ещё дальше. Знаешь, мы скоро дойдем до этого городка, правда, сейчас его могу описать только так: уютно-мерзкий. Он задумался, глядя куда-то в пыльное сено и дальше, сквозь стены сарая, будто видел свои яркие воспоминания там, где теперь пустота. — Знаешь, странно, — сказал он тише, — если закрыть глаза, я всё ещё слышу детский смех и колокольчики ярмарки. Иногда думаю: может, мы ещё вернём всё обратно? Отстроим новый город! Вот ты бы… что первым делом сделала? Нерис удивленно посмотрела на гнома. — Я бы… я не знаю, Бофур, — девушка посмотрела на свои колени, которые были в синяках и корочках от царапин. — Я бы… знаешь, я могла бы открыть какую-то лавку, может быть, цветочную. Бофур хмыкнул. — Лавка цветов? В Дейле? Ха! Ну, знаешь… я бы тогда был твоим первым покупателем. Хоть каждый день приносил бы домой букет, чтоб сестра не бурчала, что у меня в комнате вечно пыльно и мрачно. Он кивнул на её колени, заметив, как она смотрит на свои побитые ноги, и добавил уже добрее: — Представь: ты открываешь двери своей лавки, всё вокруг пахнет лилиями и васильками, а ты стоишь и улыбаешься… и никто не гонится за тобой с кривыми клинками и зубами, как у варга. Он склонил голову, разглядывая её сбитые колени: — Если мы дойдём до Эребора и всё кончится… пообещай, что откроешь эту лавку. А я тебе помогу. Ювелир и продавец цветов — звучит, как начало хорошей сказки, правда? — Я подумаю над этим, обещаю, — легко улыбнулась она, но сказала про себя «Если я выживу…» — Стоп, у тебя есть сестра? У тебя, Бомбура и Бифура? Этот факт она не знала даже в прошлой жизни. Бофур моргнул, а потом ухмыльнулся шире и кивнул, понизив голос так, будто выдавал большой семейный секрет: — Есть! Ох, есть. Старшая сестрица. Говорят, у нас с ней одинаковый взгляд. Она строгая, но добрая. Нас с Бомбуром за уши таскала, когда мы ещё мелкими были. У нее двое девочек! Маленькие такие… Вот и цветочная лавка пригодится — будешь снабжать всю родню свежими цветами на все праздники. Бофур на секунду посерьёзнел — взгляд стал мягче, но в нём мелькнула тень горечи: — После того как дракон разнёс Эребор и Дейл… мы с Бомбуром, Бифуром, сестрицей и её мужем перебрались к Синим Холмам. Там много наших тогда осело. Некоторые, правда, не сразу. Траин водил гномов везде после изгнания — кто в крохотные шахты, кто в холмы Дунланда и некоторое время жили там, пока не пришли в Синие горы, кто фермерничать стал… кто просто скитался, пока не примкнул к Залам Торина. Это город такой там у нас... Он вздохнул и провёл рукой по своим усам: — Скучно там было, если честно. Сердце всё равно к Одинокой Горе тянуло, к привычному камню под ногами, к песне кирки, моим инструментам, что остались где-то там… Но что поделаешь — семья есть семья. Я тогда пообещал: не брошу их, девочек. И не бросил. А потом Торин позвал нас в поход… и вот мы тут. Он театрально всплеснул руками. — Спасибо, что поделился Бофур. Это ценно, правда. Девушка осмотрела тёмный сарай и увидела, как Кили и Фили спят в обнимку. Два наследника трона после Торина. Первый Фили. Но если с ним что-то произойдёт, то это право перейдёт к Кили… Яркие образы их смерти в прошлой жизни сразу всколыхнули что-то больное внутри сердца Нерис и она отвернулась от них. Бофур нахмурился, потянулся к её плечу и осторожно коснулся — будто боялся разрушить её хрупкую тишину своим шёпотом: — Эй… — мягко, почти певуче. — Ты опять в своих мыслях утонула? Он украдкой глянул туда же, куда смотрела она — на Фили и Кили, которые, уставшие и ещё дети в душе, спали прижавшись друг к другу. Бофур тихонько выдохнул, улыбнулся уголком губ: — Они крепкие. Им бы ещё сотню зим баловаться и спорить, кто круче. Не бойся за них, слышишь? Ты среди нас — значит, всё будет не так, как было бы без тебя.