Шёпот Дежавю

Берег Эсгарота.

Королевский шатёр Трандуила возвышался над лагерем: высокие светлые полотнища, украшенные серебряной и золотой вышивкой, развевались на ветру, стража эльфов стояла по краям, словно вытесанные из камня. Внутри — круглый стол, залитый рассеянным светом ламп. На нём — карты, свитки. Трандуил ходил по шатру, будто хищник в клетке, его шаги были легки, но напряжены. Длинные пальцы постукивали по краю стола, внутреннее раздражение выдавала только тонкая линия прикушенной губы. — …и от лица уважаемого бургомистра, — пропищал Альфрид, почти кланяясь, но не слишком, чтобы не испачкать одежду в пыли. — Мы благодарим вас, благороднейший король лесной, за столь щедрые дары… еда, тёплые вещи, благовония — бургомистр тронут до слёз, могу вас уверить! Трандуил даже не смотрел на него. Он обогнул стол, поднес кубок с вином к губам, но не пил — просто смотрел сквозь поверхность напитка, словно надеясь найти там ответ. Или — лицо. — Вы оказали нам честь… — продолжал Альфрид, поднимая подбородок. — Низкий поклон от всех жителей Эсгарота. Пальцы Трандуила резко сжали кубок. — Если вы всё сказали, покиньте шатёр. — Голос его был холоден, как лёд на поверхности Долгого Озера, он наконец взглянул на Альфрида. — Ваш голос царапает мои уши. Альфрид застыл, широко улыбаясь, но в глазах метнулась паника. — Разумеется, ваша светлость… — он поклонился слишком низко, едва не потеряв равновесие, пятясь к выходу. — Если что-то понадобится… передайте. Я всегда рядом. Ну, то есть — не рядом, но по необходимости… — Надеюсь, необходимость не возникнет, — тихо проговорил Трандуил, не глядя, снова разворачиваясь к карте. Когда Альфрид, едва не наступив на свой подол, наконец исчез за занавесом шатра, Трандуил медленно выдохнул, позволив себе лишь на миг снять маску безразличия. Он провёл пальцами по карте, взгляд его остановился на метке «Одинокая гора». — Дела мне нет до вас, идиоты, — тихо прошипел Трандуил, осматривая шатер, в котором всё ещё витал запах Альфрида. Он медленно покрутил кубок в пальцах и изящно поставил его на стол. Металл звякнул о резное дерево, отразив напряжённую дрожь в пальцах эльфа. Всё это — театр. Гуманитарная помощь, натянутые улыбки и разговоры — всё было пылью. Ему ничего не нужно было от этих людей. Ему был нужен только ответ. Только Леголас. Внутри него поднималась раздражающая, холодная волна — терпение, как зеркало на тонком льду, начинало трескаться. Шорох у входа. В шатёр вошёл один из его воинов — высокий эльф в позолоченных доспехах, с заострённым капюшоном и гладким луком за спиной. Он почтительно поклонился: — Мой король. Мы расспросили жителей. Ни Леголаса, ни Тауриэль не видели в городе. Трандуил медленно поднял взгляд, в котором застыли льды. — А гонец? — спросил он, отчеканивая каждое слово. Эльф отвёл взгляд на миг, прежде чем снова посмотреть в лицо королю: — Пока не вернулся, Ваша милость. Молчание упало между ними. Ткань шатра слегка дрогнула от ветра. Где-то вдалеке хлопнул парус лодки, пришвартованной к берегу. Трандуил сделал шаг к воину, его голос стал почти ласковым: — Значит, мне остаётся догадываться? Он склонил голову, будто размышляя. — Разведчики, что ушли к Эребору… пусть обойдут подножие, проследят за входами. Воин склонил голову: — Будет исполнено, повелитель. Трандуил остался один в шатре. Его взгляд был прикован к карте, а мысли были далеко. Он провёл пальцами по кромке стола — движение медленное, выверенное, как и всегда, — и резко сжал край. Древесина скрипнула под силой, которая в нём таилась. «Леголас…» Напряжение в пальцах и тонкая морщина между бровей выдавали кипение внутри. «Неужели в нём столько неуважения ко мне? Словно я ему никто. Словно я — только тень, которую он может обойти стороной.» Он сжал кулак, сдерживая раздражение. Но за злостью сквозила другая, тяжёлая, упрямая эмоция. Беспокойство. «И всё из-за неё.» Губы Трандуила сжались в тонкую линию. Он вспомнил, как Тауриэль впервые ослушалась приказа. Как её глаза сверкали, когда она говорила о справедливости и милосердии. О сострадании. Словах, которые он давно выжёг из своего сердца. «Эльфийка низкого рода. Поднятая мной. Обученная моими мастерами. Возвышенная из простого стража в капитана. Я дал ей всё, кроме права указывать мне.» Он стоял посреди шатра, словно древний камень среди бушующего моря. Лёгкий шелест ткани — Трандуил вошёл в меньший отсек шатра, где стояло изящное зеркало в серебряной раме. Он подошёл ближе, глядя в отражение. Там — его привычное лицо: величественное, безупречное, будто высеченное из холодного мрамора. Королевский венец серебра и сучьев леса всё ещё покоился на голове. Но в этом взгляде была усталость. Не веками отточенное спокойствие — нет. Настоящая, жгущая, глубокая усталость. Он медленно поднял руку, коснулся виска. Закрыл глаза. И тогда — иллюзия дрогнула. Магия, которую он наложил когда-то — давно, слишком давно, — расплылась, как рябь на воде. И зеркало впервые за долгое время отразило настоящее. На левой стороне лица огромный ожог — грубый, изломанный, будто пламя вырезало собственную подпись на коже. Тёмно-красные, иссохшие борозды шли от виска через щёку, спускаясь к челюсти, часть губ тоже была задета, слегка стянута в уголке. Глаз, побелевший от жара, был теперь матовым, будто затянутым инеем, лишённым жизни. Ткань шрама плотная, бугристая, будто огонь запёк её на века. Местами она была как кора обугленного дерева, в других — как стекло, треснувшее от внутреннего жара. Это был след дракона. Не метафора, не сказка. Память, выжженная в плоть. И он хранил её — скрывал от мира, но не забывал ни на миг. Он смотрел — и в глазах не было ужаса. Только гордость. Он провёл пальцами по краю шрама, не морщась. «Напоминание кем я стал, когда позволил чувствам вести меня.» Он мысленно произнёс это, с тем же ледяным спокойствием, с каким вел своих воинов в Серые Холмы, когда ещё верил, что можно сразить чудовище, не потеряв себя. В следующий миг — лёгкое движение запястья, и маска вернулась. Безупречная кожа. Пронзительный взгляд. Холодная красота.

Северная окраина Лихолесья.

День был тусклым, облака плелись по небу, как тени великанов, скрывая редкие лучи солнца. Лес редел. Мшистые деревья Лихолесья остались позади, сменившись холмистой, каменистой землёй, обрамлённой острыми склонами Мглистых гор. Леголас ловко перепрыгнул через камень, почти не касаясь земли. — Скоро мы достигнем конца лесной реки, — сказал он, обернувшись к спутнице. — И увидим Андуин, — кивнула Тауриэль. — А за ним древний Фрамсбург. Она произнесла имя города тихо, с уважением. Его руины давно поглотила тень и время, но память эльфов не стирает такие места. Столица Эотеода… народ, от которого пошли те, кого люди позже назовут рохиррим. Они продолжили путь по каменистой тропе. Легкий ветер гнал в лицо запах зимней земли и далёкого снега с вершин Хитаэглир. Вокруг — ни звука, кроме шелеста под ногами и дыхания леса. Но вдруг листья зашевелились, деревья задрожали, где-то сзади громко треснула ветка. Обе фигуры мгновенно замерли. Лук Тауриэль оказался натянут в одно движение, стрелы — уже в руке. — Орки? — прошептала Тауриэль. — Не те шаги. Слишком… тяжелые, — тихо ответил Леголас. И в следующий миг из-за деревьев вылетел медведь. Чёрный, громадный, с рёвом, от которого задрожала земля. Листва посыпалась сверху, трава легла под мощными лапами зверя. Эльфы шагнули в сторону, готовясь к удару — но не последовало ни атаки, ни рыка. Медведь остановился, пронзив их взглядом жёлтых глаз. Он начал меняться. Кости захрустели, шерсть втянулась, фигура сжалась и выпрямилась в рост. И вот перед ними стоял человек — высокий, крепкий, с тяжёлым взглядом и спутанными тёмными волосами и бородой. На его коже виднелись следы звериного бытия — царапины, следы когтей. — Оборотень, — удивлённо выдохнула Тауриэль, не опуская лука. — Ты далеко от своих владений. Беорн расправил плечи, повёл шеей, будто сбрасывая остатки звериного облика. — Лесной принц… — он посмотрел на Леголаса. — И командир стражи Лихолесья. Рад, что память у меня ещё точна. Он кивнул. Говорил сдержанно, с достоинством. — Я следил за орками. Они бежали со стороны Озёрного города, как будто от самого ада. Я нашёл это… подозрительным. Они торопились. Спешили на север. Как будто боялись опоздать. Леголас и Тауриэль переглянулись. — Гундабад, — сказал он. — Мы идём по следу тех же тварей, — тихо добавила Тауриэль. Беорн нахмурился. Он посмотрел на небо, будто что-то уловил в его сером покрове, и замолчал. Тауриэль первой опустила лук, но взгляд её остался настороженным. — Мы справимся, — сказала она, кивнув Леголасу. — Мы почти у цели. — И всё же она уходит от вас быстрее, чем вы думаете, — отозвался Беорн. — Орки были на варгах. Я чувствовал запах гнили и старой крови ещё на рассвете. Они уже достигли Грейлин. Леголас шагнул вперёд, его тон стал подозрительным: — Почему ты следишь за орками, Беорн? Оборотень усмехнулся, но без веселья. — Я не люблю, когда грязь бродит по моим землям. А эти твари не просто бродят — они маршируют. Гундабад не был пустым изначально, но сейчас горы встрепенулись из-за них. Кроме того, у меня свои счеты с ними. Беорн поднял руки, показывая на запястьях кольца от кандалов. Тауриэль перевела взгляд с одного на другого. — Нам нужно спешить, — коротко ответила эльфийка и уже развернулась, как мужчина сделал пару шагов вперёд. Беорн пожал плечами: — Я бы поторопился на вашем месте, — мужчина приподнял бровь. — Недалеко бродит эльфийский патруль и, кажется, я уловил занятный диалог о том, что некий лесной принц ослушался приказа своего короля. Леголас вздохнул глубоко, но ничего не ответил. — Если вы оба хотите добраться до Гундабада, — продолжил Беорн, обводя их взглядом. — И сделать это быстро… Он шагнул в сторону и хрустнул суставами плеча, как зверь перед прыжком. — В зверином обличье я доставлю вас туда быстрее. Тауриэль с сомнением взглянула на Леголаса. Его руки были опущены. В глазах читалось колебание — редкое для принца, привыкшего действовать без раздумий. — Ты сомневаешься, — произнёс вдруг Беорн глухо. — Но у тебя нет времени. Пока ты решаешь — мир сдвигается. Оборотень уселся на поваленное дерево, покачивая головой. — Честно? Я бы с радостью вернулся к себе, в дом. Я не обязан спасать никого. Ни тебя, ни её, ни этих глупцов из Эсгарота, ни даже гномов. — Он нахмурился. — Но если я сяду на задницу сейчас, когда запах крови ползёт по ветру, значит, скоро не останется ничего, что стоило бы защищать. Тауриэль внимательно смотрела на Беорна. — Мы можем не успеть, — сказала она, мягко касаясь локтя эльфа. Леголас задержал дыхание. Затем, сжав челюсти, кивнул. — Хорошо, — тихо произнёс он. — Ты ведёшь нас, Беорн. Но как только мы доберёмся до подножия, мы идём дальше одни. — Само собой, — буркнул Беорн, поднимаясь. Его плечи уже начали менять форму, шея удлиняться. — Я не ваш поводырь. Но если мы встретим орков раньше… ты будешь рад, что поехал со мной, а не шёл, как эльфийский философ. С треском и хрустом фигура его снова начала обретать звериную мощь. Перед ними вновь стоял медведь — грозный, тёмный, но с добрыми глазами. Тауриэль взглянула на Леголаса: — Готов? Он склонил голову, осматривая «транспорт», а затем — решительно шагнул к зверю. — Готов.

Эребор.

Каменные шаги глухо отдавались под сапогами. Факелы дрожали на стенах, отбрасывая пятнистые тени на колонны. Нерис шла чуть впереди, между Балином и Торином, а сзади неспешно шагали Бомбур и Дори. — Здесь когда-то была жила лунного камня, — негромко произнёс Балин, указывая рукой на выщербленный участок стены, где в камне всё ещё прятался бледный отблеск. — Мы добывали его и вырезали из него светильники, украшения… Нерис медленно повела рукой по поверхности. — Здесь не ступала нога ни дракона, ни времени, — прошептала она. — Будто застывшее дыхание старого мира. Они вышли в более широкий зал. Для Нерис это было неожиданно: широкая улица, настоящая улица — но скрытая под толщей камня. Дом к дому, арка к арке, лавки, высокие двери, и всё — в плавной вязи узоров. — Это… улица? — тихо спросила она, остановившись. Торин шел рядом. Он с долей любопытства осмотрел знакомую улицу. — Да. Главная торговая улица Внутреннего города. — Он поднял голову вверх, туда, где темнота скрывала потолок. — Своды здесь выше тронного зала. — Как ночь, — прошептала она. — Высоко… и темно, будто под открытым небом. Но воздух… Нерис оттянула ворот рубашки, вытирая лоб. В горле было сухо. Дышалось тяжело. — Здесь всегда так, — пробормотал Бомбур, заметив её жест. — Спертый воздух, но ты привыкнешь. Когда-то здесь пахло корицей, жареным орехом и пивом. — И медом, — добавил Балин, улыбнувшись. — Особенно по праздникам. Нерис задержала взгляд на лепнине у одной из дверей. Там был высечен гном в венце и с топором — не воин, не король, а мастер. Под ним была надпись на кхуздуле. Она не знала языка, но почувствовала: это была память. Об ушедшем. — Здесь… будто осталась душа народа, — произнесла она, глядя на Торина. Тот не ответил сразу. Лишь провёл рукой по лепнине — медленно, так, как делают те, кто возвращается домой после слишком долгой дороги. Они свернули в один из боковых коридоров — старый путь, вымощенный изумрудным камнем, где когда-то гремели тележки с рудой и звучал смех ювелиров и торговцев. Но вдруг Балин, шедший впереди, резко остановился. Его факел дрогнул в руке. — Постойте… — сказал он хрипло. Торин шагнул рядом, нахмурившись. Гномы замерли, когда увидели, во что упирается коридор. Камень. Огромный булыжник, сошедший с потолка, теперь покоился поперёк арки, перекрыв когда-то широкий проход. Под ним, словно забытые кости времени, виднелись останки гномов — выцветшие лоскутки одежды, обломки брони, и серые, застывшие черепа. Один скелет всё ещё сжимал в костлявой руке молот, будто надеялся пробиться наружу. Другой лежал, прижав к груди то, что, возможно, было ребёнком. Нерис остановилась, широко распахнув глаза. Она хотела спросить, что это — всего лишь булыжник? Обвал? Но взгляд скользнул по тому, что было рукой, согнувшейся в последнем порыве жизни, и слова застряли в горле. — Это?.. — только и выдохнула она, указывая рукой, но тут же инстинктивно прикрыла лицо, как будто можно было отгородиться от увиденного. Бомбур, словно по рефлексу, встал перед ней, закрыв её собой. Неуклюже, но решительно. Как будто это могло уберечь. — Не смотри, — тихо пробормотал он. Дори отвернулся, проговорив что-то про святого Дурина. — Они… не успели, — выдавил он наконец. — Улица за стеной вела к западным залам. Значит… бежали. Торин не говорил ни слова. Он подошёл ближе, остановился у края завала. Его лицо было камнем, но в глазах пылала буря. Он медленно опустился на одно колено, положил ладонь на холодный булыжник. Остальные молчали, дав ему время. — Простите, — выдохнул он почти беззвучно. — Я вернулся. Но слишком поздно… для вас. Нерис вышла из-за спины Бомбура. — Мы не оставим их здесь? Балин едва заметно кивнул. — Нет. Мы… вернём их в зал покоя. С честью. Торин поднялся. Его голос был хриплым, но решительным: — Найдите покрывала. И инструменты. Тишину нарушал только треск факелов. Прошло всего несколько мгновений, как они наткнулись на завал, но казалось — вечность застыла в этом коридоре. Они понимали, что это не единственный раз, когда они наткнутся на подобную страшную картину. — Дори. Бомбур. Балин, — произнёс Дубощит. — Разберите завал. Накройте тела, чем сможете. Аккуратно. Мы не тронем ни одного из них без уважения. Бомбур молча кивнул, опуская мешок с инструментами, что был за пазухой. Дори уже отступил к завалу — не столько по приказу, сколько из уважения к погибшим. Балин остался на месте. В его взгляде читалась скорбь старого гнома, потерявшего не только соратников, но и воспоминания. — Если сможешь понять… чьи это тела, — сказал Торин, не поворачиваясь. — Дай мне знать позже. Мы их похороним. Как полагается. Балин кивнул медленно, будто принял обет. — Обязательно, Торин, — прозвучал сдержанный ответ. Он развернулся, и его пальцы тут же провели по одному из щитков — когда-то с гравировкой клана Длиннобородов. Торин обернулся к Нерис. Она всё ещё стояла в нескольких шагах от завала. Рука прижата к лицу, глаза — широко распахнуты, в янтарной глубине которых стояли слёзы. Дыхание у неё было прерывистым. Она не могла отвести взгляд. Торин подошёл и медленно положил руку ей на плечо. — Пойдём, — сказал он негромко. Но она не шелохнулась. Как будто слова не дошли до неё. Только ветер из глубин тоннеля слегка колыхнул её волосы. Он наклонился ближе, мягче. — Нерис, — голос его стал тише, почти шепотом. — Посмотри на меня. Она повернула голову, не убирая руку от лица. Её взгляд — будто проснувшийся от дурного сна, но ещё не до конца. Янтарные глаза встретились с океанской синевой его взгляда. — Пойдём, — повторил он, чуть теплее. — Я кое-что тебе покажу. Она моргнула, тихо кивнула. Торин слегка сжал её плечо, словно выдергивая из капкана мыслей. Он повернулся к остальным, наблюдая, как Бомбур и Дори уже осторожно освобождают тела, вытаскивая кости. Король кивнул. Затем, медленно и спокойно, он развернул Нерис за плечи и повёл прочь. Девушка молча шла рядом, плотно сжимая пальцы — будто ощущала крик под завалом. Коридоры Эребора тянулись извилисто, уводя всё дальше. Шаги Торина были уверенными и тяжёлыми, в то время как Нерис шла почти на автомате. Взгляд всё ещё был рассеян. Плащ Торина волочился за ней по каменным плитам. Торин, взглянув на это, чуть усмехнулся. Было в этом что-то… — Я подозреваю, что мой плащ теперь войдёт в твой контракт как дополнение к доле? — произнёс он насмешливо. Нерис моргнула, словно пробудившись. Она резко осеклась, окинув взглядом плащ, и начала судорожно снимать его. — Что? Нет-нет… — пробормотала она. — Пожалуйста, возьми. Спасибо… за то, что не дал замёрзнуть. Оба раза. Торин подхватил плащ легко и привычно, перекинул его через руку. В движении была королевская сдержанность — почти небрежная, но отточенная. Он кивнул на один из боковых проходов, уводящий в сторону от главных залов. — Нам вон туда. Хоббит проследила за его взглядом. — И что там? — Увидишь, — ответил он, и в голосе его мелькнула улыбка. Они свернули в нишу, и Торин провёл её через узкий проход, где тени были гуще. Тропа вела вниз, к массивной арке с витиеватыми гномьими письменами. Он протянул руку и смахнул паутину, впуская Нерис внутрь. То, что открылось перед девушкой, заставило её ахнуть. Из темноты горы они вышли в каменный сад, залитый тусклым, но естественным светом. Над головой был открытый свод, прорезанный природой так, чтобы пропускать дневное небо — сейчас хмурое, в снежных облаках, но живое. Свежий горный воздух ворвался в лёгкие. По краю проходила горная речушка, журча и обтекая плоские валуны. Деревья — редкие, хилые, забытые — уже почти сбросили листву. Хоббит разглядела тис, карликовую иву, низкий вяз, ель… Теперь трава поблекла, время забрало ухоженность, но не красоту. Нерис сделала шаг, потом ещё. Словно боялась спугнуть эту тишину. — Это… королевский сад? — прошептала она, не веря. Торин опустил взгляд на траву под ногами, затем посмотрел вперёд, в сторону чугунной скамьи, уже почти скрытой кустарником. — Если быть точнее… — сказал он спокойно. — Это был сад моей матери. Его голос не дрогнул, но глубина в нём была словно выдолблена резцом боли. Это место было личным. Священным. И он пустил её сюда. Нерис молча шагнула дальше, мимо осыпавшихся листьев, мимо оставленного временем каменного фонаря. Она чувствовала, как внутри неё успокаивается дрожь. — Я словно вернулась домой, — прошептала девушка. — В Шир… в Бэг Энд, в свой сад, который… Она не договорила, понимая, что её сад сейчас был в таком же состоянии, как и тот, где она стояла сейчас. Она поправила волосы и взглянула вновь наверх. — Словно кто-то вытащил кусок камня из горы и постелил ковер из травы… невероятно, — она повернулась к королю. — Торин, это… Гном стоял все еще около входа, не решаясь ступить дальше. Он глядел на девушку с каким-то странным чувством, непонятным ему самому. Он сжал крепче свой плащ, а затем и вовсе положил его на одну из скамеек, ступая к хоббиту. — Смотри, — он указал рукой куда-то вдоль деревьев. Он подошел ближе к одному из них, присел и начал убирать рукой землю. Нерис с тихим интересом подошла к мужчине. — Что ты делаешь? — она присела рядом. Но Торин не ответил и продолжил счищать рукой каменную табличку, вкопанную в землю. Нерис через мгновение смогла прочитать: «Торин II. Дуб, посаженный сыном Траина, внуком Трора.» — Это ты посадил? — удивилась девушка, поднимая голову на высокий дуб. Гном с грустью посмотрел в сторону, осматривая другие деревья. — Я, — тихо ответил он. — Когда был совсем ребёнком. Я, как старший ребенок в семье, первым посадил одно из деревьев в саду матери. Нерис молчала, давая Торину высказаться. — Потом Фрерин, мой младший брат посадил тис, — гном отвёл взгляд чуть левее, находя глазами дерево. — А затем Дис, младшая сестра, посадила карликовую иву… сама выбирала. Видимо, из-за того, что сама была еще малышкой, ей было десять лет. Торин поднялся, провёл рукой по шершавому стволу дерева — дубу, раскинувшему крепкие ветви ввысь, к свету. Его пальцы задержались на коре, словно ища в ней те самые черты, которые помнил ребёнком: зарубку, сделанную камнем; впадину от случайного удара топором. Всё было здесь — только временем и мхом приглушено. — Это было… очень давно, — проговорил он, чуть хрипло. — Ещё до того, как тьма окутала Эребор. Мама любила ухаживать за деревьями. Отцу была не понятна её увлеченность, но он любил её… Он замолчал, и ветер пробежался по засохшим ветвям, словно подтверждая его слова. Нерис поняла, что совершенно ничего не знает о семье Торина. — Я никогда не спрашивала… — начала Нерис нерешительно, — Твоя мать… Что с ней стало? Торин долго молчал. Слишком долго. И когда заговорил — голос его звучал хрипло, чуть глуше обычного. — Она погибла в тот день… — сказал он, не поднимая взгляда. — В тот день, когда Смауг напал. Он провёл пальцами по коре дуба, будто ища в ней опору. — Мы с отцом были в другой части Горы, у балконов передних ворот. Фрерин тогда тоже был с нами, бегал, скакал как угорелый. А она… — он на миг сжал челюсть. — А она с Дис — наверху, собирала вещи, хотели пойти на праздник в Дейл… и тогда… тогда мы услышали рёв. Он замер, вспоминая. — Пламя ворвалось в гору, как живая смерть. Врата пылали. Камень плавился. Дракон двигался быстро. И там, где была она… всё обрушилось. Но прежде чем это случилось… — он глубоко вдохнул, — Она успела вытолкнуть Дис наружу. Закричала, чтобы та бежала и не оглядывалась. Моя младшая сестра… жива, только потому, что мать отдала ей всё, даже своё последнее дыхание. Нерис молчала, жалея о своем вопросе. Она видела, что Торину тяжело, но он и не останавливался. — Мы не нашли её тело во всей суматохе, — тихо добавил он. — Лишь обломки броши. Серебряная. С тремя изумрудами. Отец вырезал её сам, когда женился. Сказал, что у них обязательно будет трое наследников… Это всё, что осталось. Нерис молча смотрела на него, её глаза были полны сочувствия, но она знала — Торин долго держал это в себе. — А где сейчас Фрерин и Дис? Вопрос повис в воздухе, как утренний туман. Он смотрел не на неё, не на сад — а куда-то далеко, внутрь себя, за толщу лет и камня. — Фрерин… пал в Битве за Морию, — наконец сказал он. — После того, как мы потеряли Эребор… наш народ скитался. Как ты знаешь, мы с отцом и дедом, решили вернуть себе древний дом наших предков — Кхазад-Дум. Он замолчал. Пальцы его непроизвольно сжались в кулак, будто вспоминая, как держали меч в той битве. — Брат был в первом отряде. Сражался храбро. Но орков было слишком много. Азог бросил в бой всё, что у него было. Они отступили к Зеркальному озеру. И там… — Торин сжал губы. — Фрерин погиб. Торин стоял спиной к Нерис, глядя на деревья. Ветер пробегал меж ветвей, шелестел листьями, словно перебирал струны какой-то древней, печальной арфы. — А Дис? — снова спросила Нерис, тише. Гном слегка вскинул подбородок, но всё так же не оборачивался. — Она осталась в Синих Горах, — ответил он после короткой паузы. — В залах, что некогда были моими… стали её. Она — правитель в отсутствие короля. Его голос был суховат, но в нём чувствовалась не горечь, а уважение и… тоска. — Я не хотел втягивать её в это. В войну. В безумие. Но Фили и Кили… Они были упрямы. И она знала — если не со мной, то они ушли бы сами. Лучше пусть идут под моей защитой, чем без неё вовсе. Он наконец повернулся к Нерис, и его синие глаза стали глубже. — Она не хотела отпускать нас. Ни меня. Ни их. Но знала — гномы не рождены, чтобы жить в изгнании. И если хоть кто-то из рода Дурина может вернуть Эребор — он должен попытаться. Даже если сердце при этом рвётся на части. Он опустил взгляд. — Дис сильная. Она выстояла, когда погибла мать, когда умер наш дед, когда исчез отец, когда мы потеряли Фрерина… Она сильнее меня. Хранила семью, когда я воевал. Хранила кровь Дурина, когда я нёс её в битвы. — Ты пообещал ей вернуть сыновей? — спросила Нерис тихо. — Я пообещал вернуть им дом, — ответил Торин. — Дом, достойный их крови. — Когда я вернусь домой… — вдруг прошептала хоббит. — Я тоже посажу дерево. Как дань уважения… нашему походу и твоей семье. Торин перевёл на неё взгляд. Глаза его были внимательны и серьёзны. Он не ответил сразу. Лишь спустя пару секунд спросил: — А ты всё ещё хочешь вернуться? Нерис удивилась вопросу. Она задумалась. Ответ будто не желал приходить — как и воспоминания, которые связывали её с домом. — Не знаю, — честно сказала она. — Мне казалось, что знаю. А теперь… теперь всё сложнее. Она отвернулась, чтобы он не видел её замешательства. Пальцы медленно сжались в ладонях, будто она пыталась удержать мысль, что выскальзывала. Всё это время она знала, чего хочет. Помочь ему. Вернуть Эребор. Вернуть дом — ему, не себе. Но… остаться? В его доме? Она резко заморгала, будто это могло отогнать те воспоминания, что сразу вспыхнули в её сознании. Сердце сжалось. Она не ожидала. Никогда не думала, что такой простой вопрос может задеть так глубоко. Эребор всегда был для неё местом боли. И даже когда всё закончилось — когда битва стихла, и пришёл хрупкий мир — она не вернулась. Хотя могла. Гномы писали ей письма. Бофур звал в гости, Балин слал истории, Бомбур присылал разные сладости… Но она каждый раз находила отговорку. Потому что не могла. Потому что вернуться в Эребор, где Торина не было, было равносильно вырвать себе сердце второй раз. А теперь… она снова здесь. Торин кивнул. Не потому что понял — а потому что знал, что некоторые вопросы не имеют ответа. По крайней мере, пока. Она попыталась улыбнуться, но взгляд оставался тяжёлым. Хоббит стояла посреди сада, зажатая между прошлым, которое она прожила одна, и настоящим, которое боялась потерять. И впервые за долгое время она не знала, чего хочет. — Деревья сильнее нас, — тихо произнёс он. — Они молчат, когда мы плачем. Стоят, когда мы падаем. И даже если сгорит всё — они пускают корни заново. Как и мы. Нерис всё ещё стояла, глядя в сторону карликовой ивы, что вела тонкие, облетевшие ветви над старой каменной скамьёй. Торин молчал рядом, не мешая её мыслям, но что-то в его взгляде изменилось. Торин сделал шаг ближе. Тихо. — Я хотел бы, чтобы ты осталась. Слова прозвучали просто. Без нажима. Но они повисли в воздухе тяжело, словно в этих нескольких слогах скрывалось больше, чем он осмелился сказать. Нерис обернулась к нему. В её глазах отразилась осторожность — не тревога, не страх, а именно осторожность того, кто слишком хорошо знает цену словам. — Почему? — спросила она, глядя ему в лицо. Он не сразу ответил. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону, будто он подбирал слова, которых у него никогда не было в избытке, особенно когда речь шла не о битвах или долге и чести, а — о своих же чувствах. — Потому что… с тобой Эребор не кажется таким пустым, — наконец произнёс он, хрипло, с нажимом на каждое слово. — Ты — одна из немногих, кто говорил со мной не потому, что я король… а потому, что я просто Торин. Нерис задержала дыхание. — И, — он чуть приподнял уголки губ в тени улыбки, — Ты ещё и единственная, кто спорит со мной, не дрогнув. — А ты не прогонял, — прошептала она, усмехнувшись. — И не собираюсь, — тихо сказал он. Нерис сделала шаг в сторону, чтобы обойти корни дерева, но пальцы ног зацепили что-то на земле. Она остановилась, наклонилась и подняла с земли жёлудь — гладкий, с тёмной шляпкой. Один из тех, что, должно быть, упал с дуба Торина. Гном обернулся к ней, заметив находку. Он смотрел на неё молча, как будто уже чувствовал, что девушка скажет что-то важное. Нерис с минуту вертела жёлудь в пальцах. Затем подняла взгляд на Торина. — Мой ответ остаётся… неоднозначным, Торин, — сказала она, чуть улыбнувшись, но улыбка была сдержанной. — Не знаю, вернусь ли в Шир или останусь здесь. Она посмотрела снова на жёлудь, сжав его в ладони. — Но я дам тебе ответ этим желудем. Я сохраню его у себя. И если однажды ты увидишь в этом саду новое дерево… — она подняла взгляд, — Значит, я оставила частичку себя здесь. Возле твоего дуба. Возле тебя. Торин долго молчал, и на лице его промелькнула тень, слишком быстрая, чтобы точно понять, боль это была или надежда. — Тогда я буду ждать. Не дерева. А тебя. Нерис прижала жёлудь к сердцу. Впервые с их долгого пути в Эребор — она почувствовала, что сказала вслух нечто сокровенное. И что Торин услышал её. Она чуть улыбнулась, коснувшись края таблички Торина. — Значит, это дерево старше большинства гномов в горе? — попыталась она пошутить. — Почти, — хмыкнул Торин. И гном, и хоббит стояли молча среди камней и травы, между ветвями прошлого и дыханием зимы.