Everlasting life / Вечная жизнь

      Ночные улицы, переливы кислотных цветов на вывесках и разборки с оружием на тротуарах — все подобные зрелища не сильно занимают Киёми. Он видел это сотни раз. Не сказать, что оно стало ему безразлично. Когда парень катался по городу на «скорой», ему не единожды выпадали случаи работать с пациентами на грани жизни и смерти. Но лицезреть настоящее убийство человека доводилось лишь раз. И чертова память сохранила каждую кровавую деталь, превратив это в сюжет, который посещает его в самые разные моменты. Сейчас, наблюдая через окно за очередной бойней, которая обещает кончиться чьей-то гибелью, Киёми предпочитает уйти с головой в музыку. Потому что знает, что не может исправить положение. Он просто ничтожен перед системой, которая глобально пустила свои длинные корни.       Неожиданная весточка от старого доброго фиксера заставляет его напрячься. Вообще, видятся они реже, чем хотелось бы. И встречи всегда планируются заранее, потому что его приятель разъезжает по районам, ведет дела с заказчиками и поддерживает общение, кажется, со всем городом. За долгое время их знакомства Рин еще не просил парня вот так сорваться поздней ночью к нему во дворик.       Дворик «Злая мидия» представляет собой слияние ночного клуба, ресторана, тату-студии, автосервиса, салона красоты и гостиницы. Слоган сего заведения таков: Troverete di tattoo e di piu. Это место стало точкой притяжения для самых разных банд, которые, если и враждуют между собой, именно здесь обычно забывают свои обиды. Хоть Сакуса и сторонится подобных сборищ, сам дворик парень находит миленьким. А в особенности его восхищает стерильность, которую соблюдают здешние работники. Иначе он бы никогда не зашел дальше порога.       Расплатившись с водителем такси, он направляется к большому зданию, сохранившему традиции итальянских домиков. Внутри его встречают терпкий запах еды, шум голосов и яркие голограммы. Киёми знает маршрут до кабинета Рина, поэтому немедля отправляется туда. На лестнице он пересекается с Хитоши Гинджимой — правой рукой фиксера. — Иди за мной, — опустив приветствия, почти приказывает он, что заставляет Сакусу нахмуриться. Киёми не считает, что ему должны кланяться в ноги, но вести себя уважительно или хотя бы терпимей можно. Говорят, хорошая черта.       Обходя Сакусу, Гин едва задевает его плечом. — Нам лучше поспешить.       Киёми дает себе пару секунд, чтобы найти причину не уйти прямо сейчас. Ах, да! Супер срочный вызов. До сего момента эта мысль не посещала его, но что, если с Рином случилось нечто нехорошее? Заболел, а может, и того хуже, оказался ранен?       Он догоняет Хитоши, но отстает на шаг, и осторожно спрашивает: — Что-то случилось? — Я должен только проводить тебя, — с плохо скрываемой обидой отвечает сквозь зубы Гин.       Киёми напрягается. Нет, ему нет дела, что подручный не поделил с боссом. Просто плохое предчувствие нарастает. То, что Рин не позвонил, а отправил сообщение, только подтверждает опасения. Сложно представить масштаб проблемы, если человек даже своего зама не поставил в курс.       Хитоши ведет Сакусу в дальнее крыло, где находятся жилые комнаты для персонала, а по соседству — автосалон. Он останавливается в паре метрах от входа в корпус. — Иди. Рин в подвале гаража, — бросает мужчина напоследок и уходит восвояси.       Через приоткрытые ворота лучится свет ламп и слышится грохот инструментов. Киёми вздрагивает от резкого холодка, пробегающего по спине, и шагает внутрь. Никто не обращает на него внимания, продолжая копаться в машине и болтать о своем. По рассказам Рина, салон открылся только недавно, и пока его команда состоит всего из парочки механиков.       Сакуса проходит до самого конца зала, но двери, ведущей в подвал, не находит. С помощью датчика он сканирует помещение и обращает внимание на смотровую яму, дно которой подсвечивается розовым неоном. Подойдя ближе, он обнаруживает лесенку как в бассейне, а внизу — два прохода, ведущих неизвестно куда. Еще раз обернувшись на работников, которые по-прежнему увлечены лишь механизмом авто, парень начинает спускаться.       Высота ямы около трех-четырех метров. Слева и справа два коридора. Никаких опознавательных знаков. Приходится снова обратиться к сканеру, который показывает, что ему нужен правый проход. Как только Киёми доберется до Рина, то обязательно передаст, что его подручный страдает топографическим кретинизмом, раз решил назвать это подвалом.       Узкий лабиринт коридора выводит брюнета в подвальное помещение с гостеприимно открытой дверью. Все это походит на старые дешевые фильмы ужасов. Несмотря на вышеупомянутый факт, очередной приступ паранойи стократ усиливается, но Киёми заглушает его мыслью, что доверяет Ринтаро. Фиксер не стал бы загонять товарища в ловушку. Как и зло шутить, вызывая в столь поздний час. Они ведь прошли через многое, чтобы убедиться в надежности друг друга. Самоутешение заставляет сдвинуться с места и, наконец, войти.       Посреди комнаты беспорядочно мечется Ринтаро. Взвинченный, но невредимый. Вокруг находится множество сложных механизмов — больничных мониторов, датчиков температуры, биоэлектрических сканеров, панелей, трубок, игл, экранов, проводов и пультов управления. У дальней стены располагается операционный стол с целой армией подвижных ламп, вырастающих одна из другой, будто щупальца гигантского осьминога, а рядом — маленький стол на колесиках с почти пустой бутылкой стерилизующей жидкости и хирургическим набором — скальпелями, шприцами, повязками, масками для лица, полотенцами.       Сакуса вздрагивает — тут пахнет одновременно как в стерильной больничной палате и как в сырой пещере. Былое напряжение, засевшее в плечах, спадает. Рин в порядке. Хотя в голове, кажется, раздор. Но это поправимо. — Боже, ты решил еще и операционную тут отгрохать, — говорит он, чтобы привлечь внимание своего друга, который полностью провалился в собственные мысли и не замечает Киёми. — Что дальше? Космодром на крыше? — Ты очень вовремя, — жестом руки Рин приглашает брюнета войти внутрь. — Заходи скорее и дверь прикрой.       Выполнив просьбу, нетраннер проходит по помещению, осматриваясь. Оборудование совершенно новое, еще в пленке. Пусть комнатка и не большая, но места в ней достаточно, чтобы свободно перемещаться. «Столько нервов потратил, и ради чего спрашивается?» — тем не менее с облегчением вздыхает Сакуса. — Ты мог как-нибудь иначе сообщить о том, что собираешься открыть тут подпольную хирургию, — конечно, приятно первым оценить лазарет, но, все же, делать из этого такую тайну уж больно драматично.       Позади слышится неприятный скрип, и Сакуса нехотя отрывается от разглядывания негатоскопа.       За ширмой, на которую он особо не обращал внимания раньше и которую сейчас отдернул Рин, лежит неизвестный на кушетке. Глаза прикрыты, грудь тяжело вздымается. Но первое, что бросается в глаза — торчащая из ноги арматура. — Кто это? — Сакуса старается сохранять невозмутимость. Будто нет ничего странного в том, чтобы перекинуться парой слов с другом, пока кто-то истекает кровью.       Вместо ответа Рин взмахивает рукой и на планшете на стене появляется новостная сводка. Ведущие в студии обсуждают инцидент в церкви Святейшего Сердца Иисуса. Мелькают кадры перестрелки и взрыва. Что сказать — обычный день в Норико-Сити. Ожидаемых пояснений это не дает. — Можешь помочь им? — не спуская глаз с бледного лица пострадавшего, спрашивает фиксер. — Им?       Рин оттягивает уже вторую занавеску, где, в таком же кресле, еще один парнишка без сознания, точная копия первого. Близнецы. Выглядит он, правда, куда лучше своего брата. На вид цел, только на лице мелкие ссадины, а одежда в пыли и саже. Легко отделался. — Вопрос остается прежним. — Да какая сейчас, нахуй, разница? — нетерпеливо огрызается Рин, нервно подкатывая брюнету стул к ногам. — Объясню по ходу, только начни уже что-то делать. У меня есть все, что может понадобиться.       Киёми лишь стыдливо кивает. Его, как врача, первоочередно должно волновать состояние человека, а не обстоятельства его нахождения тут. Парень снимает куртку и бросает ее на свободное место. Просит перчатки, спирт и фонарик. Рин быстро идет к тележке с медицинскими принадлежностями, пока сам Киёми настраивает свет. Как он сам полагает, вопрос, откуда в смотровой яме появился импровизированный лазарет, лучше пока тоже отложить. — Что со вторым? — Сакуса подходит к блондину и прощупывает пульс. Тот в порядке. — Понятия не имею, уже нашел его таким. Они были в здании, когда прозвучал взрыв.       Киёми, перебирая в голове варианты всевозможных недугов, продолжает осмотр. Никаких видимых повреждений. Он раскрывает чужие веки и светит в глаз фонариком, но видит там мигающий красный огонек. Руки быстро спускаются к шее и нащупывают на затылке панель. Сакуса стремительно поднимает свой рюкзак и выуживает оттуда планшет и кабель. Затем возвращается к парню, вставляет один конец провода ему в шею, а второй подсоединяет к планшету.       Еще до того, как диагностика показывает результат, Киёми уже ставит диагноз. — Это скрипты, — проговаривает он вслух и поворачивает планшет так, чтобы Рину было видно. — Кто-то кинул атаку и поразил всех, у кого есть импланты в ближайшем радиусе. — Как долго продлится эффект? — Данный скрипт направлен на полное уничтожение сознания, — палец указывает на одну из иконок на планшете. — Это процент поражения системы. — Сорок шесть процентов до полного отключения? Maldito sea, — Рин пододвигается ближе, забыв о сохранении дистанции, из-за чего Киёми приходится отшатнуться назад. — И сколько у него осталось времени?       Нетраннер ненавидит подобные вопросы. Он что, может отследить, во сколько к человеку явится подруга с косой, как какого-то курьера? Учитывая, что они имеют дело с техникой, то вычислить время с точностью до секунды вполне возможно, но вряд ли Ринтаро станет легче от этой информации. — По моим подсчетам около двух часов, а то и меньше, — Киёми оглядывает другого парня с ранением ноги. — Ему тоже необходима срочная помощь. Если в ближайшее время не извлечь стержень, то он может потерять ногу или вовсе…       Фиксер бормочет ругательства под нос и, сложив руки на затылке, принимается снова расхаживать из стороны в сторону. Да, ситуация — полное дерьмо. — Marica … — Прекращай. Лучше вызови еще одного нетраннера или риппера… — Не могу, — фиксер сокрушенно вздыхает. — Никому кроме тебя это доверить не могу. — О, я, конечно, польщен, но речь идет о жизнях людей. — В этом инциденте замешаны киберпсихи, — с силой перебивает его Рин. — «Макс-так» будет искать любых свидетелей, — парень нервно откусывает заусенец, бегая взглядом от одного близнеца к другому. — Узнают, что одного из них поразил вирус, — сам знаешь, что сделают. Среди моих знакомых нет тех, кто умел бы и правда держать рот на замке.       Это бы потешило эго Киёми, не услышь он первую часть ответа фиксера. Ему тоже не хочется становиться мишенью спецотряда. Однако, их доверие с Рином взаимно. Раз Суна считает, что может доверить это лишь ему — так и быть. Да и Рин скорее себя поставит под удар, чем сдаст своих, поэтому повода переживать на этот счет нет. — Время уходит, — вытерев потные ладони о брюки, Киёми обрабатывает их антисептиком и натягивает хирургические перчатки. — Что ты решил? С какого мне начать?       Как же тошно. Знал бы, что придется решать чужую судьбу, помог бы выбраться из-под завала? Блять, ну, конечно. «Хотя бы один из них точно выживет, — Ринтаро трясет, как оторвавшийся кусок поликарбоната на ветру. — Одна спасенная жизнь ведь лучше двух загубленных? Даже если шанса нет ни у одного, такая смерть лучше той, которая ждала бы их под завалом или в руках отряда». — Его зовут Осаму, — кивком указывает парень на свой выбор.       Киёми никак не желает комментировать решение друга. Сам факт того, что приходится совершать этот выбор в пользу только одного, заставляет сердце болезненно сжаться. Он присаживается подле Осаму и наклоняется, чтобы осмотреть рану. Внезапно его руку перехватывает чужая — горячая, как плавленный металл. — Нет, — еле слышно хрипит Осаму.       Сознание вернулось к нему алой вспышкой перед глазами пару минут назад. Он не различал где и с кем находится. Каждый вздох причинял боль. Обрывками до него долетали фразы чужого разговора. Он даже не пытался вникать, пока не услышал имя брата. Тогда-то воспоминания стали возвращаться. Мия с трудом оттолкнулся от манящего сна и вынырнул в реальность. — Я же сказал, — яростно сопит он, продолжая сжимать чужую руку. — В приоритете он, а не я.       Рин тут же подрывается к раненому, присаживаясь на корточки рядом с кушеткой. По его лицу Сакуса не может понять, знакомы ли они. Однако то, как играют желваки на скулах друга, свидетельствуют, как минимум, о том, что состояние этого парня доводит Рина до грани. — Ты потеряешь ногу, — парень сверлит его взглядом, но Осаму еле различает чужой силуэт в сиянии кварцевых ламп и вряд ли ощущает всю его тяжесть. — Без ноги я проживу, — кряхтит Мия, стиснув зубы. — А без брата нет.       Рин дергается словно от удара тока. По рукам пробегает табун мурашек. — Ну же, — моргая и стряхивая с глаз выступившие слезы, Осаму ослабляет хватку. — Не торгуйся. Просто сделай это.       От вставшего поперек горла кома становится еще труднее дышать. Последние слова Осаму пронзают голову холодным отчаянием и скручивают в тугой узел нутро.       Горячая ладонь обессилено падает обратно на кресло. Киёми пожимает место захвата и чувствует, как собственное сердцебиение учащается. Это настоящая трагедия. Два брата, два сердца и одна душа. Он поднимает взор на Рина, ожидая дальнейших действий. — Рин? — зовет он, когда молчание затягивается. Время беспощадно утекает сквозь пальцы. — Займись Атсуму, а я помогу Осаму, — четкий приказ. — Руководи мной.       Киёми видит в карих глазах решимость и не смеет ее оспаривать. Вдвоем у них может получится спасти обоих. Хотя расчет подсказывает Сакусе, что успех операции составляет сорок две целых и шесть сотых. Неплохой шанс, но, как врач, он знает, что этого недостаточно для полной уверенности в успехе. Не теряя больше ни минуты, он подходит к Атсуму и начинает перебегать пальцами по экрану, одновременно отдавая команды Ринтаро.       Одна команда за другой.       Отказ.       Новый код.       Снова отказ.

      До отключения тридцать два процента.

      Перевод в иное шифрование.       Успешно.       «Извлечь вирус? Можно, будь у нас в запасе еще часов пять, — Киёми переводит взгляд на часы. Уже скоро начнет светать. — Остается уничтожать на месте. Потребуется приложить все умения искусно и точно «вырезать» вирус. Будто на живой плоти».       Размяв шею, он бегло оглядывает соседний стол. Ринтаро утирает пот со лба. Уставший, но сосредоточенный, продолжает штопать рану. Пока все идет неплохо. Маленький перерыв заканчивается, и Киёми снова оказывается поглощен бесконечными формами кодов.       Один участок за другим — он кропотливо и со всей осторожностью проходится по информационным полям, уничтожая вирус. Зона поражения не успела добраться до важных элементов сознания. Задет гиппокамп, но его быстро удастся восстановить, стоит устранить скрипт.       Писк датчиков.       Киёми требуется пара секунд, чтобы понять, что звук слышен позади него. Он вынужденно оборачивается.       Монитор пациента мигает красным.       Снижение артериального давления.       Количество адреналина превышает норму.       Некроз. — Блять, Киёми, что мне делать? — Рин растеряно хватается за ногу Осаму, словно это может как-то помочь.

Внимание! Потеря данных! Операционная система повреждена. До полного отключения тридцать процентов.

      Вредоносные файлы разрастаются.       Алгоритм не поспевает уничтожать их, как появляются новые. Плодятся прямо на глазах.       Артикулы для обезвреживания недостаточно быстры.       Поврежденная конечность Осаму темнеет.       Сознание Атсуму исчезает на глазах.       Киёми не может разорваться. Сейчас он даже не в состоянии прикинуть, кому и правда мог бы помочь. Пальцы дрожат и приходится сжать их в кулак. Блядская погань. Нужно взять себя в руки. Если мандраж продлится еще хоть сколько-нибудь, он может смело бросить врачевание навсегда. Все чувства следует загнать, затолкать как можно глубже. Сейчас здесь медицинский специалист и нетраннер. Ни меньше, ни больше.

***

      Щеки касается мягкая холодная поверхность. Атсуму, глубоко вздыхая и сладко зевая, переворачивается на другой бок. Что-то не так. Не разлепляя глаз, он присаживается, подтягивая ноги под себя. Этот сон, — нет, скорее туман, — густой и цепкий, будто держал его в своих объятиях долгие месяцы. Тело не болит, голова не хмельная, так отчего же ему так неспокойно? Если пожалуется Осаму, тот отвесит брату мощный целебный подзатыльник. Перебьется и так. — Саму, — протяжно воет блондин, почесывая затылок. — Я хочу на завтрак бутерброды. Или блинчики. Давай не пойдем к тому козлу с переулка, а купим и приготовим сами. Ну, вернее, ты.       Он свешивает ноги с кровати, касается голыми ступнями холодного пола. Вслепую шарит рукой по постели, ища брошенное вчера полотенце. Не находит. Должно быть, брат забрал в стирку. — Если не хочешь, то ладно, давай вместе, — потирая глаза, он разминает шею. — И чего ты молчишь? В жизни не поверю, что тебе понравились те помои.       Снова тишина. Это заставляет парня напрячься и быстро сбросить дрему. Это не их комната. Маленькая, с черными стенами и хромированным панно геометрических фигур. Над широкой кроватью располагается LED-панель и парочка скромных постеров со звездами диско. Атсуму автоматически включает оптику, запрашивая свои координаты. Местонахождение: итальянский дворик «Злая мидия». Впервые о таком слышит.       Напрягая извилины, пытается вспомнить, что они с братом такого натворили, что оказались здесь. Но, несмотря на все старания Атсуму, в голове сплошное перекати-поле. Тут две версии происходящего: либо Саму, охуенный комик и пранкер, решил над ним пошутить, заморочился и переместил его каким-то образом из их квартиры в этот дворик (но, очевидно, его брат слишком тупой и бедный для подобной затеи), либо… Он быстро проверяет руки и ноги, ища следы инъекции. Ничего. Что за хуйня?       Парень решительно встает на ноги и натягивает на себя оставленную кем-то одежду. Не его. И то, что этот некто угадал с размером, начинает серьезно пугать. Перед тем как выйти, Мия обращается к сканеру, осматривая помещение. По соседству есть люди, вот кто-то проходит по коридору. Зараза! Умудрился же так встрять. Ни оружия при себе нет, ни брата. За неимением других вариантов, Атсуму отпирает дверь и выходит в коридор. Никто не обращает на него внимание, кроме парня, которому он преградил дорогу. Похоже, это гостиница.       Зацепившись взглядом за спину незнакомца, блондин бредет следом, надеясь найти выход. Для начала неплохо было бы оглядеться и понять, где потерялся его горемычный близнец. Парень в коротком пиджаке выводит его на просторный двор. Сверяясь с местным временем, Атсуму понимает, что сейчас утро. Народу тут немного: те, кто ночью кутил на полную, сейчас опохмеляются за стойкой бара. Пара девушек выходит из салона красоты, что-то бурно обсуждая. Есть и те, кто бесшумно снуют по этажам с полотенцами на плечах, с сигаретами в зубах или просто в наушниках.       Атсуму почесывает щеку. Откуда лучше начать поиски? Старый добрый бармен должен быть в курсе всего, что происходит в этом дворике. Возможно, стоит Атсуму перед ним появиться, и мужчина тут же предложит выпить его любимый коктейль, который парень заказывал прошлой ночью. Или вызовет охрану. Или вовсе сам направит ему пушку в голову. Черт, беспамятство — худшая хрень, которая когда-либо с ним случалась. Одно дело — знать, что ты натворил, и самому лезть нарожон, совсем другое — когда ты походишь на местного сумасшедшего, приставая ко всем с непонятными вопросами.       Ладно. Не выйдет узнать что у местных работников, наведается в их квартиру. Если Осаму и там нет, пойдет к какому-нибудь механику, чтобы разобрался с компьютером у него в башке.       В сумраке клуба Атсуму старается скрыть переживания на своем лице. Он присаживается на высокий стул у бара. — Buenos días, amigo, — приветствует его бармен с сильным акцентом. Атлетическое телосложение, сильные руки, в которых стакан рискует лопнуть. Он слишком хорошо сложен для бармена. Возможно, он и вышибалой подрабатывает. — Hola, — быстро подсказывает Атсуму ответ Интернет. Парень складывает непринужденно руки на стойке, словно общается с давним другом. Только вот тот что-то не спешит припомнить ему его ночной отрыв или драку. Придумывая, как бы начать эту тему, Мия бросает взгляд на странные стеклянные сосуды, похожие на пузатую химическую колбу с длинным, как у церемониального японского чайника, носиком.       Бармен замечает обращенное блондином внимание и спрашивает: — Хочешь «Расцветающую розу под первыми лучами солнца»? — Охо-хо, — быстро сориентировавшись, Атсуму невесело смеется, отмахиваясь от предложенной идеи. — Мне бы от вчерашнего отойти. — А что было вчера? — без особого интереса, скорее, дабы вежливо поддержать разговор, спрашивает бармен и ставит перед Мией стакан с водой. — Это я у тебя должен спрашивать, — Атсуму берет стакан. Он проснулся в беспамятстве в незнакомом месте и без бурчащего брата под боком. Разумно будет проверить, не подсыпают ли местные в напитки чего. Сначала он незаметно принюхивается, делает короткий глоток, долго держа воду во рту, и только после этого спокойно пьет. — Ничерта не помню, должно быть, ночка выдалась веселой. — Неужели совсем память отшибло? — Ага, настоящая дыра.       Бармен отвлекается на девушку с татуировками на лице. Быстро смешивая нужные ингридиенты, он отдает заказ и возвращается к Атсуму. — Что, и имя собственное позабыл? — недоверчево сщуривает глаза парень. — Нет, все не настолько плохо, — блондин обдумывает все еще раз, складывая пазлы в голове. — Атсуму Мия, двадцать четыре года. Потерял где-то своего поганца брата. Последнее, что помню — как мы ели отвратительный та́ко, а потом разошлись по кроватям.       Бармен прекращает свою возню. По его бесцветному лицу сложно понять, о чем он думает. Тишина заставляет Атсуму нервно заерзать на стуле. — Знаешь, amigo, мой босс может помочь в твоих поисках.