Там, где умирает ненависть.

Драко шёл по коридорам Хогвартса, стараясь не смотреть по сторонам. Замок был тёмен — большинство факелов давно потухли, оставив после себя лишь тусклое магическое посверкивание на каменных стенах. Было уже за полночь, и, по всем правилам, ученики должны давно спать. Но правила редко имели вес, когда в голове царил хаос. Гермиону мадам Помфри оставила в больничном крыле на ночь — "наблюдение", как она выразилась. Рон, конечно, возмущался. Бурчал что-то вроде "мы друзья, у меня есть право знать, что с ней", но, к удивлению, даже Гарри не стал настаивать. Усталость, кажется, сдавала всех. “Зачем она сказала мне это, какая еще черт возьми связь между мной и…?” — гудело в голове у Драко. — “И почему вообще говорит это мне?” Когда он добрался до каменной стены, ведущей в подземелья, и прошептал пароль, гобелен медленно отъехал в сторону, открывая вход в гостиную Слизерина. Комната была почти пуста, но за дальним диваном горел свет, и слышались тихие смешки. — …а потом она просто уронила его в суп! — захихикал Забини. — Ужас, бедная мисс Эллиот! — пропищала Дафна, — Она ведь только вчера получила свою новую мантию… — Вот бы это случилось с Грейнджер! — бросил Тео Нотт, и компания взорвалась хохотом. Но стоило им заметить фигуру в проходе, как все смолкли. Драко вошёл, не меняя выражения лица. Он был бледен, глаза усталые, волосы растрёпаны от дождя, хотя тот давно стих. Его мантия висела на плечах, словно чужая. Пэнси тут же вскочила с кресла и бросилась к нему, широко распахнув объятия: — Драаако! Ну где же ты был? Мы уже думали, ты потерялся в лесу! — Она повисла у него на шее, как плющ, и принялась теребить край его воротника. Он не оттолкнул её. Но и не обнял в ответ. — Ну и где ты так долго был, Ваше дежурство, сэр? — ехидно протянул Тео, поднимая бровь. — Да, Драко, ты чего? — подхватила Пэнси, отступив на шаг, — Профессор уже отчитала всех, кто был в коридоре после комендантского часа. — Развлекался с грязнокровкой? — тихо бросил Забини, и в комнате раздался смешок. Дафна, Тео, даже Миллисента захихикали. Только Пэнси резко зыркнула на них — недовольная. Или ревнивая. Драко лишь отмахнулся, как будто комар надоел. Он не сказал ни слова, развернулся и направился к лестнице. — Устал, — бросил он на ходу. — Развлекаться будете без меня. Комната за его спиной снова наполнилась шёпотом, но он уже не слушал. Его спальня была холодной, как и всегда. Слизерин не славился уютом. Только зелёный свет фонарей, отражающийся в стекле окон, и шелест дождя по тёмной воде подземного озера. Драко бросил мантию на спинку кресла. Голова гудела. Он хотел тишины — но мысли грохотали громче, чем толпа в Большом зале. Что, если она не лжёт? Что, если… всё это правда? Отец всегда говорил, что глупо верить снам, чувствам, предчувствиям. Что всё должно быть под контролем. Волан-де-Морт пал. Жизнь должна была войти в привычное русло. Но почему же в груди — ком? Почему взгляд Грейнджер всё ещё стоит перед глазами? Он опустился на край кровати. Взгляд упал на номер "Пророка", лежащий на прикроватной тумбочке. На первой полосе — министр магии, с натянутой улыбкой и жестикулирующими руками. Подпись гласила: "Ситуация стабильна. Всё под контролем." Драко фыркнул. — Всё под контролем… — повторил он вслух. И отвернулся. Сняв туфли, он нащупал в кармане мантии что-то тяжёлое. Бумага. Письмо. Он знал этот почерк с первого взгляда. Он развернул конверт, нехотя, словно в нём был яд.

" Драко,

Следствие завершено. Меня более не обвиняют. Министерство признало действия необходимыми.

Что касается нашего разговора летом — я жду ответа. Не откладывай. Семья не прощает промедлений.

L.M. "

Он сидел, глядя на строки, словно те могли изменить смысл, если просто достаточно долго на них смотреть. — Промедлений... — тихо повторил он. Он смял письмо, подошёл к камину и, не раздумывая, бросил его в пламя. Бумага вспыхнула мгновенно. И в этот момент что-то внутри Драко словно освободилось. Или... треснуло. *** Солнце стояло высоко, лениво разливая тепло по идеально подстриженному газону. Драко, едва слез с метлы, вытер лоб рукавом. Пот струился по спине под форменной майкой, а волосы — пусть и выгорели до пепельного блонда — липли к вискам. Но он был доволен. Тренировка получилась напряжённой. Он медленно пошёл по тропинке, ведущей обратно к поместью, перекидывая метлу через плечо. Квиддичное поле Люциус Малфой приказал построить ещё в то лето, когда Драко только пошел на первый курс. На окраине имения, за садом с магическими розами и лабиринтом живой изгороди, среди ровных холмов, выросли высокие кольца, окружённые охранными чарами. Лишние взгляды туда не проникали. Только семья. Только доверенные. И только идеальное мастерство. "Ты должен быть лучшим, Драко. На любом поле." — говорил Люциус. Поместье возвышалось над долиной — белый, почти ослепительный фасад, стройные башни, стрельчатые окна. Всё — воплощение власти и чистоты крови. Даже тени в коридорах там казались дисциплинированными. Драко, поднимаясь по ступеням террасы, чуть приоткрыл рубашку — жар, казалось, пробрался даже сквозь заклинания охлаждения. Но на пороге он остановился. В гостиной были гости. Трое. Один — мужчина невысокий, с крючковатым носом и тростью. На голове — широкополая шляпа, взгляд цепкий, пронизывающий. Двое других — как потом выяснилось его сыновья, чуть старше Драко, тёмноволосые, одинаково бледные. Один в угольно-чёрной футболке и джинсах, другой — яркий, в красной рубашке с короткими рукавами и белых брюках. У обоих — чёрные глаза, тонкие черты лица, но лица не казались похожими. Только... одинаково опасными. — Это мой сын, Драко, — с гордостью сказал Люциус, обращаясь к гостю. — Ловец команды Слизерина, и, возможно, будущий капитан. Мужчина оглядел его с ног до головы. Медленно. Не пренебрежительно — скорее, как бы оценивая товар. — Любишь квиддич? — спросил один из парней, заметив метлу в руке. — А ты что, — парировал Драко, — предпочитаешь шахматы? Парень улыбнулся — широко, слишком. Улыбка, в которой было что-то от удава. — Ловкий, — сказал мужчина, — язык тоже острый. Это хорошо. Будет полезно. “ В чём?” — подумал Драко, но вслух ничего не сказал. Нарцисса появилась на лестнице. Улыбка её была дежурной, взгляд настороженным. Она велела эльфам подать напитки и прохладную воду для Драко. Один из эльфов уже ставил на поднос графин с льдом, когда Драко проговорил: Мне нужно принять ванну. — Мы не задержим вас, мистер Малфой, — произнёс мужчина, — но прежде... несколько слов. Люциус кивнул, будто всё это давно согласовано. — Мы уже обо всём договорились, — сказал он. Драко напрягся. — О чём именно? Мужчина чуть склонил голову: — О вашем будущем, юноша. О подготовке. О знаниях, которые не преподаются в Хогвартсе … но всё ещё важны. Живые. Особенно в нынешние времена. — Магия — это магия, — осторожно заметил Драко. — Темная магия, — поправил один из парней. — Настоящая. Не по учебнику. — А зачем мне это? — спросил Драко. Спокойно, но твёрдо. В комнате на миг воцарилось молчание. Мужчина слегка приподнял брови. Его сыновья переглянулись. — Что ты сказал? — тихо произнёс Люциус. Драко повернулся к нему. — Я спросил — зачем? Зачем мне... практиковать это? Темный Лорд пал. Мы свободны. В голосе Люциуса прорезалась сталь: — Свободны? — Он поднялся с кресла, мантия зашуршала. — Ты думаешь, всё закончилось? Ты думаешь, идеология умирает вместе с человеком? Он шагнул ближе. — Глупец. Его дело живо. Умнее стало. Тоньше. И если ты — Малфой — мой сын, ты должен быть готов. Начать. Когда потребуется. — Начать что? — голос Драко звучал тише, но твёрже. — Ложь? Преследования? Очередную "очистку" крови? Щёки Люциуса порозовели. — Ты не понимаешь. Мы — хранители. Ты — будущее. Ты будешь учиться у лучших. И ты не посмеешь подвести своё имя. — Я не подведу имя. Я отказываюсь служить тому, чего не понимаю и не принимаю. Молчание. Это был не просто протест. Это был отказ. Первый. Настоящий. Люциус смотрел на него — не как на сына. Как на нарушителя. Предателя, может быть. — Мы поговорим об этом позже, — процедил он. — И ты пересмотришь свою позицию. — Вряд ли, — спокойно ответил Драко. И поднялся по лестнице. Он шёл медленно, чувствуя взгляд отца на своей спине — тяжёлый, как заклятие.

***

Пламя в камине почти погасло. Угольки, роняющие рыжие искры, слабо потрескивали в темноте. Тишина была вязкой, обволакивающей — как мантия, которой накрыли с головой. Только дыхание. Только шум мыслей. Драко сидел на краю кровати, вперившись в прогоревшие обломки письма. Бумага рассыпалась в серую золу, тонкую, как пыль в зельеварочном шкафу. Но даже она — не исчезла. Просто сменила форму. Как и всё остальное. Он провёл рукой по лицу. Лоб был холодным, пальцы чуть дрожали — от усталости или чего-то другого, непонятного. Как будто что-то в нём откололось. Сдвинулось. Зазвенело. Он всегда решал за меня. А теперь — я сказал «нет». И… И что? Ничего не изменилось. Внешне. Но внутри… внутри стояла тишина. Странная, пугающая. Та самая, которая наступает сразу после того, как что-то разрушилось. Драко лёг, не раздеваясь. Простыни были прохладными. В лицо сквозил влажный воздух из подземного озера, и от него тянуло сыростью. Грейнджер… Он вспомнил её глаза. Когда она сказала: «Я видела тебя, Драко». Слишком странно. Слишком по-настоящему. Словно кто-то разорвал тонкую ткань реальности — и на том краю тоже был он. В другом времени? В другой жизни? Или это уже началось… то, к чему готовят меня с детства? Он закрыл глаза. Мысли не уходили, но силы спорить с ними больше не было.

***

Утро в Хогвартсе начиналось, как и положено волшебному утру — с легкого звона чар, запаха тёплого хлеба и гомона голосов, разливавшегося по коридорам, как чай из слишком полной чашки. К скрипу каменных лестниц и щёлканью портретных рам, прибавлялся топот десятков пар ног — ученики спешили вниз по винтовым пролётам, натягивая мантии на ходу, пытаясь одновременно и застегнуться, и досказать однокурснику что-то крайне важное. Несколько первых учеников пробегали мимо Призрака Кровавого Барона, который уныло парил у одной из арок, не проявляя ни малейшего интереса к бурному школьному утру. Сэра Николаса — Почти-Безголового — встречали кивками и приветственным «Утро доброе, сэр!», и он важно склонял голову в ответ, с тем видом, будто лично руководил погодой. Где-то внизу, из кухни, доносился аромат сливочного пудинга и тыквенного хлеба, вперемешку с приправами — эльфы уже вовсю накрывали завтрак, задействовав по меньшей мере двадцать пар ловких рук и заклинаний. Но не еда в тот момент будоражила учеников. У главной доски объявлений, прямо возле статуи средневекового мракоборца с подозрительно кривым мечом, столпилась толпа. — Там вывесили списки на отборочные! — воскликнула Ханна Абботт, подпрыгивая, чтобы рассмотреть что-то на самой верхней строчке. — Смотри, Джинни, смотри! — крикнул Рон, проталкиваясь вперёд с таким рвением, будто в списке могла оказаться его фамилия (хотя он с квиддичем был, мягко говоря, на "вы"). Большие пергаменты с гербами факультетов развивались от лёгкого сквозняка, а рядом с ними каллиграфическим почерком было выведено:

Отборочные матчи:

Гриффиндор — Пуффендуй Слизерин — Когтевран

(Дата: 31 октября-2 Ноября. Время: с 10:00 утра.)

— Ура! Пуффендуй! — воскликнула Джинни, глаза её вспыхнули, как у Фреда при виде драконьей фейерверковой установки. — Мы их разнесём, Гарри, я тебе клянусь! У них ловец с глазами, как у совы после ночной смены! — Это… хорошо? — хмыкнул Гарри, но улыбнулся. Ему давно нравилась Джинни в боевом духе. — Потрясающе, — сказала Джинни, сияя. — Только попробуйте провалиться в третьем тайме, как в прошлом году, понятно? — Мы не провалились, — буркнул Рон. — Мы просто… сдали инициативу. Тактический ход. — Выронить квоффл на последних минутах — да, очень тактично, — подколол Гарри, и Джинни прыснула со смеху. Рон хотел было что-то возразить, но в этот момент его взгляд упал на девушку, приближавшуюся по коридору. Гермиона. В мантии, с аккуратно уложенными волосами, с привычным списком уроков в руках — как будто прошедшая ночь не существовала вовсе. Она выглядела спокойно, уверенно, даже... тепло. В ней не было и намёка на ту напряжённую, испуганную девушку, которую вчера вечером потеряла сознание в лесу. — Гермиона! — воскликнул Рон, сразу рванув к ней. — Ты как? — Гарри поспешил следом. Она остановилась, подняв глаза. На её губах была легкая улыбка. — Всё в порядке. Со мной всё в порядке. — Но… — Рон прищурился. — После всего этого… ты точно? — Гермиона на миг отвела взгляд — будто внутри шло сражение. Я могу им доверять. Конечно. Это Рон и Гарри. Но… Она кивнула — не слишком резко, но достаточно уверенно. — Это был призрак. И я… я испугалась. Вот и всё. Просто… испугалась. — Правда? — с облегчением выдохнул Рон. — О, Мерлин, я уж думал, с тобой случилось что-то… настоящее. Гарри внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал. Он знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы почувствовать: она что-то не договаривает. Но и достаточно уважал, чтобы не давить. — Пошли на завтрак? — предложила Гермиона, расправив плечи. — А то я чуть не пропустила первый чай за весь год. — Вот это ты точно не могла бы пережить, — улыбнулся Гарри. Рон, не раздумывая, приобнял Гермиону за плечи. Она не отстранилась. Более того — как заметил Гарри, и как, несомненно, заметил другой человек по ту сторону зала — она даже улыбнулась. У входа в Большой зал стоял Драко Малфой. Мантия — свежая, волосы уложены безупречно, лицо — как всегда отстранённое. Но взгляд его — цепкий. Он наблюдал за троицей с каменным лицом. — Грейнджер выглядит слишком хорошо для человека, который провёл ночь в больничной койке, — заметил он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Это ты о ком, Драко? — Пэнси тут же прижалась к его локтю. — О ней? Он не ответил. Большой зал бурлил разговорами. Над столами парили золотистые блюда, кофе из кувшинов лился в кружки сам, как будто сам завтрак знал, что поспешить — важнее, чем приличие. Гриффиндорцы громко обсуждали отборочные матчи. Дин и Симус неофициально спорили, какая команда проиграет более позорно — Когтевран или Пуффендуй. Где-то у стола Слизерина Забини и Тео уже заключали пари на исход матчей. А Гермиона села между Гарри и Роном, глядя в пар над чашкой чая, и на мгновение позволила себе прикрыть глаза. Всего одно мгновение. Чтобы собрать силы. Чтобы поверить, что всё действительно в порядке. *** Пятничное утро в Хогвартсе пахло чернилами, пыльными свитками и лёгким предвкушением свободы. Всё, как обычно, начиналось с Истории магии, где профессор Биннс, казалось, окончательно слился с таблицей восстаний гоблинов, и его голос звучал как дрожащий пергамент в метель. Гарри тихо стукнулся лбом о парту. — Ещё пять минут, и я превращусь в привидение просто от скуки, — прошептал он. Рон ответил невнятным мычанием — он всё ещё пытался вникнуть в то, почему в 1631 году Альмерик Уолп сошёлся в дуэли с собственным портретом. Гермиона, конечно, всё записывала. Молча, сосредоточенно, будто каждое слово Биннса было драгоценно, как рог единорога. После этого они спустились в оранжереи — на травологии профессор Стебль выдала каждой паре крепко завязанный мешочек с чем-то, что "шевелится, если сильно дёрнуть". Гарри чуть не уронил горшок, а Рон, уткнувшись в инструкцию, случайно запутал корни магической гортензии в собственных шнурках. — Растения не для меня, — буркнул он, вытаскивая ногу из земли, — они потом мне мстят. — Растения не мстят, Рон, — вздохнула Гермиона, — ты просто не умеешь с ними разговаривать. — Я вообще-то не собираюсь с ними “на свидание”. Третий урок — заклинания — прошёл в классическом стиле: профессор Флитвик на табуретке, заклинание “Дрожащий огонь” и обугленные перья на каждом втором столе. Гермиона освоила всё с первого раза, Гарри — со второго, а Рон... сжёг чернильницу. К обеду Великий зал снова наполнился запахами жареного, парного, масляного и медового, а также неутихающим гулом.. — Вот почему я ненавижу начало сентября, — стонал Рон, сдвигая блины в сторону. — Потому что за ним всегда тянутся контрольные, эссе и экзамены. Как дементоры, только с тестами. — Ты сам всё усложняешь, — сказала Гермиона, не отрываясь от книги. — Если начнёшь повторять сейчас, всё сдашь отлично. — Да, как ты, конечно. Сочинение по Нумерологии ты, наверное, уже сдала — ещё до того, как его задали? Гарри усмехнулся, но Рон не отставал: — И всё же... — Он оглядел зал. — Иногда я правда завидую Фреду с Джорджем. Вот уж кто нашёл себе путь в жизни. Магазин в Хогсмиде и в косом переулке, шалости, зелья, независимость… — И абсолютное отсутствие сна, — вставила Гермиона. — Ты не видел, какие у них синяки под глазами, когда они приезжали на первое сентября? — Ну хоть не контрольные по древним рунам, — отозвался Рон мечтательно. Во второй половине дня их ждал Уход за магическими существами. Хагрид, как всегда, был в восторге от нового «бестолкового, но чудесного зверька» — на этот раз это были флоббер-черви, только вдвое крупнее обычных и, по словам Хагрида, "с замечательным чувством ритма". — Я их специально с весны подкармливал тыквенными выжимками, — гордо сказал он. — Гляньте, какие пузатые! Рон отошёл на шаг. Гарри попытался не ронять червя обратно в ведро. А Гермиона… ну, Гермиона записывала температуру тела и что-то бормотала о слюне в качестве катализатора. Когда занятие закончилось, Гарри и Рон пошли возвращать перчатки, а Гермиона осталась немного с Хагридом — помочь собрать оборудование. И тут к ней подошёл Рон, озираясь. — Эй, Гермиона. Ты помнишь, что у тебя сегодня опять дежурство? — Да, — тихо ответила она, — последний день. — Я пойду с тобой, — сказал он решительно. — Рон… — Я серьёзно. Ты была без сознания, чёрт знает где, с Малфоем, потом это странное... ну, ты сама знаешь. Я не могу просто ждать в стороне! Гермиона нахмурилась. — Я не могу взять тебя с собой. Это дежурство. С Малфоем. Если ты будешь рядом — всё может только осложниться. Рон насупился, но она добавила мягко: — Но ты можешь подождать меня у Хагрида. С фонарём. И если я не вернусь — поднимешь тревогу. Договорились? Он медлил. Потом кивнул. Это было не то, чего он хотел, но хоть что-то. — Хорошо. Только… не задерживайся, ладно? — Постараюсь, — сказала она. После занятий в гостиной Гриффиндора было не протолкнуться — она напоминала настоящий улей перед вылетом: каждый о чём-то говорил, спорил, смеялся, показывал, обсуждал. Воздух был наполнен теплом, голосами, магией, запахом яблочного сидра и потрескивающих дров в камине. — Я слышала, что профессор Флитвик сам подбирает музыку! — возбуждённо рассказывала Лаванда, обмахиваясь веером, явно созданным заклинанием из страницы журнала. — Значит, будут не только классические вальсы, но и современные чаро-композиции! — Главное, чтобы без танца гоблинов, — пробормотала Парвати, — я до сих пор не могу развидеть, как Джастин Финч-Флетчли пытался исполнить его в прошлом году... — А ты уже придумала, в чём пойдёшь? — обернулась Джинни к Гермионе, отрываясь от свитка с тренировочным расписанием. — У меня есть платье, — немного неуверенно ответила Гермиона. — Мы с мамой купили его этим летом. Оно... не слишком вычурное. Но красивое. — И ты собираешься его надеть? — удивлённо вскинула бровь Лаванда. — Ты? Гермиона "Главное-запомнить-даты-гоблинских-войн" Грейнджер? — Даже мне хочется иногда выглядеть по-другому, — спокойно ответила Гермиона. И чуть-чуть улыбнулась. Она бросила взгляд на Рона — тот, хоть и притворялся, что увлечён обсуждением с Гарри, явно прислушивался. Когда их взгляды встретились, он отвёл глаза, но уголки его губ выдали: он всё слышал. И, кажется, был доволен. — Ну, я так рада, что ты с нами, — сказала Джинни. — А теперь, господа будущие чемпионы, — она хлопнула по пергаменту, — на стадион марш! Пока там поле окончательно не прибрали слизеринцы. — Как будто они умеют тренироваться, — фыркнул Гарри. — Главное, чтобы они перестали считать, что снитч сам к ним летит, — добавил Рон и натянул куртку. На стадионе уже витал вечерний воздух — прохладный, с лёгким запахом травы и влажной земли. Над кольцами ещё летали слизеринцы. С высоты они казались зелёными тенями, скользящими сквозь облака. Один из них особенно выделялся — летал выше всех, с идеальной выверенностью в каждом повороте. Драко Малфой. Гермиона, поднявшись на трибуну, устроилась ближе к середине ряда, кутаясь в шарф. Ветер трепал волосы, но ей было не холодно. Она наблюдала. Драко двигался быстро, но не суетливо. Как будто воздух подчинялся ему. Метла слушалась с такой точностью, что казалась продолжением его тела. Гермиона не разбиралась в квиддиче, но даже ей стало понятно: он хороший ловец. Очень хороший. И вдруг — короткий рывок, рука вперёд — и снитч блеснул в его пальцах. Резкий свист. Команда пошла на снижение. Малфой задержался. Он повернул голову… и увидел её. Они встретились взглядами. Высоко, сквозь лёгкий закатный туман, на фоне алого неба — как будто остался только он и она. Ни трибун, ни поля, ни игроков. Только эта странная, тянущаяся тишина. В его лице не было ни насмешки, ни злобы — только удивление. И, может быть... неуверенность? Он развернулся и резко рванул вниз. Гермиона выдохнула, не осознавая, что до этого задержала дыхание. На противоположной стороне трибун резко поднялась Пэнси Паркинсон. Она метнулась к спуску, туго стянутая прическа чуть распалась, и она поспешила вниз, за Драко. Гермиона только сейчас заметила её. Конечно, подумала она. Конечно она здесь. У подножия стадиона уже стояли Гарри, Рон и Джинни. Они только вышли из раздевалки, когда слизеринцы, один за другим, начали проходить мимо, с привычной ухмылкой превосходства. — Повезло вам, — бросил Блэйз Забини, лениво закручивая манжету. — Пуффендуй мягкий старт. А вот если бы попались мы... — То вы бы наконец узнали, каково падать лицом в грязь, — огрызнулась Джинни. — Так ведь да, Драко? — усмехнулся Тео Нотт, когда Малфой подошёл ближе. — Да, — отозвался Драко, явно не вникая в суть разговора. Гарри чуть прищурился. Это "да" прозвучало… рассеянно. Что это с ним? — мелькнуло в голове. Малфой прошёл мимо, не бросив ни одного взгляда. А Пэнси следовала за ним по пятам, что-то тихо и быстро говоря. Стадион снова наполнился звуками — грифиндорцы поднимались в небо, Гарри высматривал снитч, Рон неуклюже обходил бладжер, Джинни ловко бросалась к кольцам. Всё было знакомо. Безопасно. Но внутри неё — беспокойство. Сегодня будет последний вечер дежурства. В Лесу. С Малфоем. И ей казалось, будто Лес уже тянет к ней холодные пальцы. Мягко, будто прося… но не объясняя зачем.

***

Драко шёл по коридору первым, не оглядываясь. Его шаги отдавались в каменном проходе ровно, чуть глуховато. Слизеринская форма чуть сбилась на плече, волосы растрёпаны — но он не обращал внимания. Внутри всё гудело — от ветра, от полёта, от собственных мыслей. Пэнси догоняла его почти бегом, звонко цокая каблуками по плитке. — Драко! — радостно сказала она, догнав его и зацепившись за его рукав. — Сегодня мама прислала мне платье — ты не представляешь, какое оно красивое! Те, что я привезла с собой, просто жалкие тряпки по сравнению с ним. Я увидела его в журнале «Чары и Вуали», и… ну, ты знаешь, это дизайнерская коллекция мадам Эльвины де Шантрю! Оно стоило кучу галеонов… Но когда я примерила — оно идеально! Ты обязательно должен… — Ага, — пробормотал Драко, даже не взглянув на неё. — Драко… — Пэнси нахмурилась. — Ты вообще меня слушаешь? Он остановился. Резко. Даже закатил глаза — слишком явственно, чтобы не заметить. Пэнси уставилась на него, обиженно, но не отступила. Молчание затянулось. Остальные слизеринцы шумно догоняли их сзади, оживлённо болтая и смеясь — казалось, забавляясь какой-то внутренней шуткой. Последним подошёл Теодор Нотт. Он задержался на секунду у двери и с притворной лёгкостью подмигнул Пэнси. Драко это заметил. И резко бросил: — Заткнись, Тео. — А я ничего и не говорил, — весело ответил тот, исчезая в раздевалке. Драко стиснул зубы. Пэнси дернулась, опустила глаза. — Что, Пэнси? — резко спросил он. — Что ты хотела? — Я… — Она закусила губу, затем подняла глаза. — Почему ты пялился на эту… на эту грязнокровку? Драко мгновенно вскинул голову, взгляд стал холодным. — Я не пялился, — процедил он. — И вообще… отстань. Я устал. — Но ты… Он не стал ждать, что она скажет дальше. Развернулся, оттолкнул дверь в раздевалку и скрылся внутри, оставив Пэнси стоять наедине с её разрастающимися подозрениями. *** — Я так голоден, — простонал Рон, набрасываясь на еду с таким энтузиазмом, будто за весь день ничего не ел. Хотя, по правде сказать, он ел — и не раз. Просто тренировочный аппетит нельзя сравнивать с обычным. Он наложил себе гору картофеля, полил его подливкой, сверху добавил куриные ножки, ломтик сыра и пару пирожков. — Как ты всё это помещаешь в себя? — удивлённо спросил Гарри. — Секрет фамильный, — пробормотал Рон, не глядя. Джинни, склонившись к Гарри, что-то шептала ему на ухо. Гарри сначала слушал серьёзно, потом вдруг покраснел — ровно до корней волос. Джинни хихикнула. Гермиона наблюдала за ними с невольным умилением. Это было так… по-настоящему. Честно. Тёпло. А потом она перевела взгляд на Рона — тот жевал с видом полного блаженства. Её улыбка стала шире. — Рон, у тебя всё лицо в соусе. И ты можешь подавиться, — сказала она и, не раздумывая, достала из кармана платочек. Он удивлённо моргнул, когда она осторожно вытерла ему подбородок. Щёки Рона окрасились в ярко-алый цвет, но он не отстранился. Напротив — его глаза засияли. — Ты тоже бы поела, — пробормотал он, наконец опомнившись. — А то гляжу, ты с обеда почти не притронулась к еде. Гермиона покачала головой. Её тарелка и правда была почти нетронутой. Еда почему-то казалась… далёкой. Слишком обычной в сравнении с тем, что кипело у неё в груди, что копошилось у неё внутри — не страх, не гнев, но нечто странное. Она бросила взгляд через зал — и встретилась глазами с Малфоем. Он сидел за слизеринским столом, почти не участвуя в разговоре, только ковыряя вилкой кусок запечённой тыквы. Но смотрел — прямо на неё. Не пряча, не пренебрегая. Просто… смотрел. Гермиона резко отвела взгляд. Щёки вспыхнули. Что это было? Он всё это время наблюдал? Зачем? Может, его тоже тревожит вся ситуация не меньше чем ее? Она вдруг поняла, что сжала пальцы под столом. Слишком сильно. Последнее дежурство. Сегодня.

***

Рон уже ждал её у выхода из гостиной, переминаясь с ноги на ногу и покручивая в пальцах волшебную палочку. Он был одет в свой старый бордовый свитер — тот, что, по его уверению, "самый тёплый", — поверх которого лежала школьная мантия. Волосы, как обычно, торчали в разные стороны, а лицо выдавало тревогу. Гермиона спустилась по лестнице, поправляя шарф — вечер был прохладнее обычного. Поверх джемпера она накинула походную мантию, такую, какую носила на прогулках в Хогсмид. — Надеюсь, дождя не будет, — сказал Рон, озираясь на окно, за которым темнело быстро и с каким-то намёком на сырость. — Если и будет, — ответила Гермиона, — заклинание защиты от влаги ты знаешь. Правда? — Ну... думаю, да, — пробормотал он, но глаза у него забегали. У камина Гарри и Джинни листали какой-то старый фолиант. Джинни, заслышав шаги, подняла голову: — Удачи вам. Постарайтесь не напугать друг друга насмерть. — Или хотя бы не потеряться, — добавил Гарри, подмигнув. — Спасибо, — кивнула Гермиона и даже улыбнулась. Удивительно, но в их спокойствии было что-то утешающее. Рон всё же выглядел так, будто собирался на дуэль. Он нервно дёргал край мантии и не отрывал взгляда от двери. Гермиона сдержанно выдохнула. Она не позволяла себе показывать тревогу, но внутри у неё всё сжималось. Не от страха — скорее от неизвестности. Она повторяла себе: Сегодня всё закончится. Сегодня. Мы узнаем, что это. И всё станет проще. Но легче от этого не становилось. Когда они вышли из замка, ветер стал чуть сильнее. Он тянул за края мантии, колыхал траву и приносил с собой запахи — мокрой земли, осенней листвы и, кажется, лёгкой влаги, ещё не ставшей дождём. Гермиона, чуть поёживаясь, взяла Рона под руку. Он замер на мгновение, потом улыбнулся — как будто это прикосновение разогнало хотя бы часть мрака в его голове. Вместе, под руку, они прошли по тропинке к хижине Хагрида. В окне теплился свет. Клык, завидев гостей, залаял глухо, не поднимаясь с подстилки. Хагрид открыл дверь почти сразу — всё такой же огромный, добродушный и немного неуклюжий. — О, Гермиона! И Рон! Ну, это-то хорошо. Я уж думал, вы одни с этим... ну, ты поняла, с тем, кто тебе напарник. Мы всё ещё ждём его, — спокойно сказала Гермиона, проходя внутрь. Клык тут же подбежал к Рону, облизал ему руки, заливая слюной рукава. Рон поморщился и отступил на полшага, доставая из кармана платок. — Клык, ну, хватит уже! — проворчал он. — Я и так нервный. Гермиона рассмеялась — впервые за весь день по-настоящему. Хагрид поставил на стол кружки с чаем и блюдце с овсяным печеньем. Он всё ещё смотрел на Гермиону с тревогой, но, как всегда, не задавал лишних вопросов. Он, как никто, умел уважать личные решения. — Ты точно в порядке, милая? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. — Всё будет хорошо, — ответила она, — сегодня последний раз. Стук в дверь заставил всех обернуться. Хагрид открыл. Внутрь зашёл Драко. Он оглядел комнату — и, заметив Рона, сжал губы. — А ты тут что делаешь, Уизли? — Он пришёл поддержать меня, — спокойно сказала Гермиона. — Тебе-то какое дело, Малфой? — отозвался Рон, вытирая руки платком, испещрённым следами собачьих поцелуев. — Абсолютно никакого, — бросил Драко. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза слегка сузились. — Ладно, нам пора, — Гермиона встала, подняв мантию с крючка. Рон встал вместе с ней. — Ты уверена, что мне не стоит идти с вами? — От тебя всё равно толку никакого не будет, Уизли, — произнёс Драко, с ленцой и привычной колкостью. — Хотя можешь. Вдруг своим видом отпугнёшь призрака. — Очень смешно, — буркнул Рон, но Гермиона взяла его за запястье и мягко опустила руку. — Рон, ты и так сделал много. Подожди нас здесь, хорошо? Я знаю, что делаю. — Он медлил. Потом кивнул. Но в глазах всё ещё горела тревога. — Если вы не вернётесь через час… — Договорились, — улыбнулась Гермиона. Она шагнула в ночь. А рядом, без слов, пошёл Малфой. Ночь опустилась на Хогвартс мягко, но уверенно. Воздух был влажный, прохладный, с ароматом листвы и чего-то мшистого, что всегда витало вокруг Запретного леса. Луна ещё не поднялась высоко, и всё вокруг тонуло в глубоком, синевато-чёрном сумраке. Свет факелов на стенах замка дрожал позади, отдалённый и уже почти нереальный. Гермиона и Драко шли молча. Шаг за шагом, по знакомой тропинке, по мягкой земле, по прошлым воспоминаниям. Иногда казалось, что даже тени деревьев узнают их — скрипят иначе, склоняются ближе. Гермиона крепче сжала палочку. В голове гудели мысли: что будет, если сегодня дух снова появится? Что он покажет? Почему именно ей приходится видеть это? И почему каждый раз — рядом с Малфоем? Малфой шёл рядом — не спеша, с чуть расслабленной походкой, как будто совсем не переживал. Но Гермиона знала: это маска. Она стала распознавать эти тонкие сигналы. Он не вертел палочку в пальцах, как обычно. Он не отпускал руки в карманы. Он просто шёл. И слушал. — Ты ведёшь себя спокойно, — заметила она, чтобы прервать тишину. — А что мне, визжать от ужаса? — буркнул он. — Или расплакаться, как Уизли? — Рон не плачет. — Он не плачет, он просто потеет… глазами., — съязвил Драко, и уголок его рта дёрнулся. Гермиона покачала головой, но не сказала ничего. Некоторое время они шли в молчании, только шорох листьев под ногами и далёкое уханье совы сопровождали их. Потом Драко вдруг произнёс, не глядя на неё: — Так вы всё-таки с Уизли…”любовнички”? Гермиона остановилась. — Что? — Ну ты поняла. — Он чуть повернул к ней голову. — Ты ему платочек подаёшь, он тебе глазками хлопает, ты за него держишься, он за тебя переживает… — Это называется дружба, — отчеканила Гермиона. — Мы знакомы с одиннадцати лет. — Не надо, — хмыкнул Малфой. — Ты его видела в этот момент? Он светился, как ёлка под заклинанием «Lumos Maxima». — Даже если бы и так, — Гермиона пошла дальше, — это точно не твоё дело. — Разумеется. — Он догнал её. — Просто любопытно. Уизли всегда казался мне слишком… примитивным для тебя. Хотя, возможно, тебе это и нужно. Гермиона стиснула зубы. — Примитивен — не значит нечестен. Или слаб. Или труслив. А вот это — как раз про других. Он замолчал. Некоторое время они шли в тишине. — Прости, — сказал он наконец. — Это… была глупая реплика. Он знал, что сказал лишнее — но не остановился. Это был единственный способ не показать, что его задело. Гермиона удивлённо повернула голову. Он смотрел прямо перед собой, серьёзно, без усмешки. Без привычного прищура. Она не ответила. Но почувствовала, как что-то в ней чуть ослабло. Может, даже дрогнуло. — Мне просто… — добавил он после паузы. — Непонятно, зачем ты всё это терпишь. Меня, дежурства, весь этот идиотизм с призраками. Ты могла отказаться. — Я хочу разобраться. Я хочу понимать. — Её голос стал чуть тише. — Если это все не случайно, если кто-то показывает мне это — значит, всё это имеет смысл. Звучишь, как профессор Трелони. — По крайней мере, у меня лучше дикция, — парировала Гермиона, и он впервые за вечер тихо усмехнулся. Впереди тропа начала углубляться в лес. Деревья сомкнулись плотнее. Темнота стала почти ощутимой. Волшебный свет от палочек тёпло подсвечивал землю, корни, паутину на ветках. Гермиона шла молча, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее с каждым шагом. Лес всё больше поглощал их — тени деревьев сгущались, и каждый шорох становился чужим. Казалось, что ночь не просто наступала, а растворяла в себе всё вокруг, сливаясь с этой бездной. Она не слышала шагов Драко рядом. Лишь ощущала его присутствие, словно его тень уже прижалась к её собственной. Она не знала, почему, но ощущение стало невыносимо острым. Почти физически. Всё казалось частью одного большого, древнего, темного замысла. Аманда. Гермиона подумала об этом, и внутри неё вдруг всё замерло. Было ли это предчувствием или же просто её мыслью, но вдруг, словно отголоском, в её голове отозвались слова, что не могли быть простыми случайными словами. А что, если спросить её напрямую? — подумала она. Гермиона резко остановилась. Драко пошёл ещё пару шагов и тоже замер, не понимая, что случилось. — Мы уже достаточно зашли, — сказала Гермиона, глядя в темноту перед собой. — Сегодня всё и закончится. Драко, с явным недоумением на лице, повернул голову к ней. — Что ты имеешь в виду? Гермиона, не отворачиваясь, произнесла громко и твёрдо, чуть поднимя голос, чтобы разогнать давление, которое накапливалось в её груди: — Аманда! Я знаю, ты меня слышишь! Ты здесь! Драко застыл. Он ошеломлённо посмотрел на неё, с глазами, полными неожиданного страха. — Ты с ума сошла? Ты сейчас всех троллей сюда созовёшь! — голос его был нервным, немного дрожащим. Гермиона сделала вид, что не слышала его. Она стояла, как будто поглощённая своим собственным миром. В её глазах было что-то, что он не мог понять. Она шептала себе на губах тихие слова, но звук в воздухе всё равно оставался — звенящий, как напряжённая струна. Неожиданно раздался гул. Он не был громким, но был ощутимым. Земля под ногами стала как бы… живой. Призрачные звуки, подобные шороху волн на дальнем берегу, заполнили пространство вокруг. Это было не так, как обычно, когда просто шелестят листья. Это было настоящее ощущение чего-то скрытого и могущего вырваться наружу. Драко резко выпрямился, оглядываясь по сторонам. Его взгляд был острым, напряжённым. Он явно услышал то же, что и она. Он повернулся к Гермионе. Она уже смотрела прямо на то место в лесу, где темнота сгустилась как-то особенно густо. — Ты слышишь это? — спросил он, сдавленным голосом. Но Гермиона снова сделала вид, что не слышит его. Её глаза не отрывались от того места, куда указывал её внутренний голос. Она уже чувствовала — это приближается. — Аманда! Мы все знаем про тебя! Что ты хочешь мне показать? Я не понимаю, что ты хочешь, — почти крикнула она, её голос эхом отозвался в пустом лесу. Драко отшатнулся на шаг. Он не видел, но он почувствовал её взгляд. Удивительное, почти мракоборческое чувство, что здесь что-то происходит — что-то чуждое и древнее, что никому не под силу осознать. Гермиона встала как вкопанная. И тут... Она появилась. Прозрачная, как туман, девушка. Она была такой неясной, что, казалось, её можно было бы пройти сквозь, не заметив. Её движения не были плавными, как у призраков замка. Нет. Она была другой. Задерживаясь на одном месте, она как бы мерцала, меняя форму, но не теряя себя. Как старое воспоминание, что едва помнишь, но оно приходит снова и снова. Гермиона охнула и зажмурилась, когда фигура девушки приблизилась к ней. Почти незаметно, но с уверенностью. Аманда была не просто призраком — она была больше. Её глаза были полны… чего-то, что Гермиона не могла понять, но ощущала всем своим существом. — Спасибо... — прошептала Аманда, её голос был тягучим и мягким, как ночной ветер. И тогда Гермиона ощутила, как нечто вошло в неё. Это было не больно. Но каждое движение внутри неё ощущалось как простое, невидимое проникновение в её самую суть. Она почувствовала, как её тело, сама её душа, будто расширяются, но не в физическом смысле. Просто — она стала... другой. Драко замер. Он не понимал, что происходит, он схватил Гермиону за руку, не осознавая, что делает. Всё исчезло. Мир как будто потрескался и свернулся вокруг них. Гермиона почувствовала, как что-то пронизывает её, как если бы она погрузилась в другой мир. Или, может быть, этот мир вдруг открылся совсем с другой стороны. Драко стоял рядом, но он не был тем, кем был до этого. Он ощущал её. Он ощущал то, что происходило с ними. Он не понимал, но в его глазах было больше, чем простое любопытство. Что-то невероятное происходило с ними. С обоими. И теперь они были частью этого.

***

Он стоял один. Не лес — скорее, оболочка от леса. Искривлённые деревья тянулись вверх, будто отрывались от земли, и не было звуков, кроме собственного дыхания. Гермионы рядом не было. Он крутился на месте, злясь, растерянный, не понимая, спит ли. — Грейнджер?! — закричал Драко. — Эй! Где ты?! Тишина. И тут — где-то далеко, прорываясь сквозь вязкий воздух: — Инсендио! — Остолбеней! Он сорвался с места. Побежал, будто в груди вспыхнуло заклятие, которое жгло изнутри. Палки хлестали по лицу, колючки цеплялись за мантию, и всё это не имело значения. Он вылетел на поляну — как раз в тот миг, когда Гермиона отразила мощный удар. Четверо в масках. Чёрные мантии. Пожиратели смерти. Два тела уже лежали. Ещё двое стояли — напряжённые, опасные. Что за… Он моргнул, по-настоящему ошеломлён. Она уложила их. Сама. Быстро. Чётко. Это не вписывалось в прежние представления. Не в ту Гермиону, которую он привык высмеивать. Не в ту, что пряталась за книгами и правилами. Эта — била точно и без пощады. Он снова вскинул палочку — но уже по-другому. Как к равной. — Грейнджер! — выкрикнул он, подбегая, поднимая палочку. — Протего Максима! Отстань от неё! Те отшатнулись, явно узнав его. Или имя. Или лицо. Гермиона обернулась. На её лице — растерянность, граничащая с облегчением. — М… Малфой?! — голос Гермионы дрогнул. — Что ты… Ты же был… — Он ничего не сказал. Только встал рядом. Пожиратель метнул заклинание — Круцио! — Гермиона парировала молниеносно. Вспышка. Треск. И бой начался. Это было… странно. И страшно. Они двигались слаженно — слишком. Как будто не раз стояли плечом к плечу в бою. Словно понимали друг друга без слов — как старые союзники.. Остолбиней! Депульсо! Протего! Экспелеармус! Третий упал. Четвёртый исчез. Тишина наступила, как удар. Он стоял среди скомканной травы, тяжело дыша, и не сразу понял, что сцепил пальцы на палочке так крепко, что костяшки побелели. Шестеро. И двое из них уже были выведены ею — одной. Гермиона стояла чуть в стороне, вся в царапинах, дыхание резкое, но глаза ясные. Ни истерики. Ни слёз. Ни попытки прижаться за его спину, как он ожидал бы от «Грейнджер». Она не спряталась. Не отступила. Билась — точно, безошибочно, как будто так и надо. Как будто сражения — её привычное дело. Шестеро. И она их не испугалась. Даже не дрогнула. И вдруг стало холодно внутри. Это была она? Всегда? Та, которую он называл грязнокровкой? Та, чьё место он видел у библиотечной полки, но не в бою? Всё, что он знал о ней, — всё, что повторяли за обеденными столами Малфои, всё, что он сам твердил с годами почти как заклинание, — вдруг дало трещину. Оглушительную, слишком громкую. Она не просто стояла с ним в поле. Она держалась на равных. Или — хуже того — лучше, чем многие. Он опустил палочку и отвёл взгляд. Но в висках всё ещё звучала мысль, которую он не хотел формулировать. Вот и объясни себе теперь, кто она. — Что… чёрт возьми… это было? — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. — Где мы? Гермиона медленно обернулась к нему. — Я не знаю. Это не похоже на прошлые видения. Те были… размытые, отрывочные. А это… это живое. И ты здесь. Не как образ. А ты. — Я взял тебя за руку — и оказался тут… — произнёс он с перекошенной усмешкой. — Великолепно. Он протянул к ней руку. И, не раздумывая, коснулся. Всё исчезло. Белый туман. Свет. Бесконечный, как забытая мысль. Они не шли. Их несло. Время исчезло. Сама материя растворилась. И в этом ничто — вдруг, как ожог, вспыхнули образы. Хогвартс. Разрушенный, объятый огнём. Магия сражается с магией. Большой зал, разрушенный. Камни, дым, плач. Магия рвёт стены на куски. Фигуры бегут, заклинания гремят. Гарри сражается. — Это же… — прошептала Гермиона. Драко невольно сжал пальцы Гермионы — чуть, но ощутимо. Он не понимал, что видит. Это было… ужасно. Башня. Астрономическая. Снег. Дамблдор. Драко. Палочка дрожит в его руке. Волдеморт — шёпотом: «Убей его»… Он видит печать на своей руке и как ему плохо и больно. Он отшатнулся, хотя тело не двигалось. Где-то внутри — холод. Страх. Поляна. Трибуны. Снитч. Лёгкость, воздух. Люциус в первом ряду. Гордость на лице. Молодой Драко мчится на метле, ловит снитч. Люциус в ложе, склоняется к министру: — Это мой сын. Он выдохнул. Узнаваемое. Это было. Детство. Победа. Метла под ногами. Это он знал. Следующее видение — как удар под рёбра. Уютный свет камина. Гермиона и Рон. Он прижимает её к себе, нежно, будто боится потерять. Она целует его, искренне, легко. Их силуэт сливается в свете пламени. Драко не дышал. Его взгляд заострился, но он тут же отвёл его. Что это было? Гермиона ахнула. Её пальцы дрогнули. Ещё скачок. Ещё туман. На этот раз — он. Драко. Бежит. В панике. Кричит её имя. Догоняет. Обнимает. Говорит — но они не слышат слов. Он берёт её за подбородок, склоняется к её лицу, медленно, как будто сомневается. Она не отстраняется. Он сжал губы. Его рука отдёрнулась сама собой. Их окружил туман. Пустота. Гермиона стояла, поражённая, не в силах говорить. Он отвернулся. Он чувствовал, как кровь гудит в ушах. И вдруг — из белизны выступила фигура. Она не была похожа на призрака. Ни холодного сияния, ни тусклого света. Девочка. Лет пятнадцати. Длинные, почти серебристые волосы. Огромные зелёные глаза. Лицо будто вырезано из самой тишины. — А… Аманда? — пробормотала Гермиона. Девушка кивнула. — Что… всё это значит? — спросила Гермиона. — Почему ты показала нам это? Аманда взглянула сначала на неё. Потом — на Драко. — Я не могу дать вам ответ, — сказала она спокойно. — Ответ — в вас самих. Я могу лишь показать, направить.. Она улыбнулась. — Спасибо… вы помогли мне. Моя душа теперь может уйти. — Подожди! — вскрикнула Гермиона, шагнув вперёд. Но Аманда исчезла, будто и не было её. Остался лишь ветер. И их двое.

***

Тьма. Запретный лес. Хогвартс. Влажный воздух. Тихий шорох листьев. Сумерки. Воздух — тихий, колючий. Тени деревьев, влажная земля, хруст веток. Они стояли. Не отпуская рук. Прошло какое-то время. Всё вокруг было прежним — лес, ветви, прохладный воздух, пульсирующий свет от кончика палочки. Но что-то изменилось. Незримо. Внутри. Драко стоял неподвижно, словно его тело не получало команд от мозга. Только сердце билось слишком громко — будто хотел вырваться из груди. Он медленно опустил голову и посмотрел на свою руку. Гермиона всё ещё держала его. Тепло их ладоней сохранялось, как след огня после заклинания Инсендио. — Он посмотрел на неё — и поймал её взгляд. И в одно мгновение они одновременно разомкнули пальцы. Резко. Почти неловко. Гермиона опустила голову, прикрывая глаза — как будто пыталась унять гром в голове. А Драко резко отступил назад и запустил пальцы в волосы, взъерошив их. Его немного трясло. — Что, чёрт возьми, это было? — прохрипел он, повернувшись к ней. Он не кричал. Просто... растерянно говорил в пустоту между ними, туда, где ещё недавно был свет. — Волдеморт жив? — он выдохнул. — Или... это будущее? Прошлое?...Какого Мерлина эта безумная девчонка нам всё это показала? Он замолчал, но взгляд его вновь метнулся к Гермионе — колючий, напряжённый, словно он только что вспомнил сцены, которые не должен был видеть. Как она в объятиях Уизли. Как его собственные руки тянутся к ней. Как он целует её. Как она позволяет. Он дёрнулся, будто получил удар. Лицо скривилось, и он отвернулся. Гермиона это увидела. И поняла. Но не осудила. Она опустила глаза. — Волдеморт мёртв, — сказала она спокойно. — Это... я знаю точно. Молчание. Драко стоял, опершись рукой о ближайшее дерево, будто оно мешало упасть. Он смотрел в темноту, как будто хотел найти в ней ответ. — Я не понимаю, — повторил он, тише. — Что она хотела этим сказать? Что я — один из них? Что мне суждено... стать этим? Её голос прозвучал мягко, но твёрдо: — Я думаю… она хотела, чтобы мы увидели выбор. Кем мы можем стать. И кем были. Или могли бы быть. Он не ответил. Только медленно опустил руку от дерева и шагнул в сторону тропы. Потом остановился. Повернулся к ней в полоборота, не поднимая взгляда. — Я… — он запнулся, словно хотел что-то сказать, но передумал. — Забудь. — И пошёл. Быстро, почти резко. Тени леса снова проглотили его фигуру. Гермиона осталась стоять. Молчала. Её лицо было спокойным, но внутри всё шумело, как шторм, затянутый тканью. Она медленно повернулась, сжав пальцы вокруг палочки, и пошла по тропе — обратно, к свету, к звукам, к жизни. Тропа казалась длиннее, чем раньше. Земля под ногами не скрипела. Воздух был неподвижен. Последняя ночь дежурства закончилась.