Там, где умирает ненависть.

Башня директора Хогвартса. Весна. В кабинете профессора Дамблдора, как обычно, пахло пергаментом, лимонными леденцами и неуловимыми остатками какой-то весьма серьёзной магии. Старые книги лениво перелистывали страницы, будто шептались между собой, портреты бывших директоров посапывали в позолоченных рамах, а Фоукс, феникс, клевал лапу с таким видом, словно тоже не был до конца уверен, всё ли это было на самом деле. Гермиона стояла посреди комнаты, держа в руках маховик времени — его цепочка чуть дрожала, а золотое кольцо в её пальцах уже не сверкало так, как прежде. Оно будто устало. Как и сама Гермиона. — Вы хотите сказать, — Дамблдор отложил лимонную дольку и сложил пальцы под подбородком, — что Волан-де-Морт… исчез? — Уничтожен, — чётко произнесла Гермиона. Её голос звучал ровно, но в глазах отражалась бездна. — Крестражи уничтожены. Ещё до того, как он окончательно обрёл силу. И Снегг… он не… — она запнулась, — он не должен был умирать. Мы всё исправили. Снегг, стоявший у книжного шкафа, фыркнул. — Исправили, — повторил он, как будто это слово оставляло у него странный привкус во рту. — Забавно, как легко вы обращаетесь со временем, мисс Грейнджер. Как с кухонными часами. — Это был единственный способ, — вмешался Гарри. — Мы не могли просто ждать, пока всё снова повторится. После Сириуса… — он замолчал. Тема была болезненной. Даже сейчас. Рон бросил на него короткий взгляд, потом взглянул на Гермиону. Та стояла неподвижно, как статуя, но пальцы её всё ещё сжимали маховик, будто он мог в любую секунду исчезнуть. После слов Гермионы о том, что «Волан-де-Морт уничтожен», в кабинете повисла тяжелая тишина. Где-то высоко под потолком стрекотнул механизм часов. — Прошу прощения, — нарушил молчание Дамблдор. — Но я хочу быть уверен, что понял всё правильно. Вы… прожили этот год здесь? — Да, — подтвердил Гарри. — Мы вернулись на самое начало шестого курса. Почти ровно год назад. Сразу после того, как нашли последний крестраж. — До того, как всё… случилось, — вставила Гермиона. — До того, как Драко стал Пожирателем. До того, как вы были обречены кольцом. Мы знали, что будет дальше — и знали, как это остановить. Снегг усмехнулся, но в его глазах промелькнула тревога: — И вы, значит, сочли разумным… переиграть судьбу? — Мы не переиграли. Мы её переписали, — тихо сказала Гермиона. — Я изменила устройство маховика. Он больше не создаёт альтернатив. Мы не наблюдатели. Мы теперь часть этого времени. Дамблдор долго смотрел на неё поверх очков, будто взвешивал не только слова, но и цену, за ними стоящую. — Значит, вы остаетесь? — Да, — сказала Гермиона. — Мы теперь здесь. Навсегда. — Хм, — Дамблдор улыбнулся — невесело, но с одобрением. — Вы взяли на себя огромную ношу. Вы теперь — единственные, кто помнит тот мир. Мир, который почти пал. Он посмотрел на Снегга. — Северус, нам с вами, пожалуй, предстоит весьма… нестандартный учебный год. Снегг смерил Гарри взглядом, в котором читались воспоминания, злость и, возможно, капля — совсем крошечная капля — уважения. — У меня есть кое-какие идеи, — произнёс он сухо. — Например, как временно убить Поттера. Гарри вскинул брови. — Шутка, — буркнул Снегг. — Почти. Фоукс коротко вскрикнул, будто тоже нашёл это не смешным. — И всё же, — Дамблдор вернулся за стол, — вы вернулись. Это главное. Мир стал другим. Но он не станет лучше сам по себе. Он станет лучше, только если вы продолжите идти вперёд. Если вы решите остаться. — Мы остаёмся, — сказала Гермиона, уже не сомневаясь. Гарри и Рон молча кивнули. — Тогда всё только начинается, — Дамблдор взял лимонную дольку и снова улыбнулся. — А я, пожалуй, позволю себе немного оптимизма. В этот момент часы на стене пробили полдень. Где-то внизу, далеко в залах и башнях Хогвартса, эльфы начистили столы в Большом зале, ученики собирали чемоданы, а мир — изменённый, но всё ещё волшебный — ждал своих героев.