Там, где умирает ненависть.

1 сентября, Понедельник, 1997 год. Хогвартс-экспресс сердито свистнул, выдыхая пар, и с лёгким рывком тронулся с места. За окнами медленно поплыли стальные арки станции, стеклянные витрины, силуэты родителей — кто махал платком, кто просто стоял сжимая губы. Всё это исчезало, сменяясь золотой листвой, полями, усыпавшимися покосившимися оградами и туманными просветами между холмами. Волшебство возвращалось. Гермиона сидела у окна, ладонью подперев щёку. Пейзаж за стеклом размывался в акварель, но она почти не видела его — только слушала стук колёс, такой же, как в те годы. И совсем не такой. За плечами — целый год. Год, которого не было для других. В этом времени он ещё не случился, и не случится. Они вернулись. И изменили всё. Гарри сидел рядом, молча, плечо к плечу. Джинни уткнулась ему в бок, полуспала, плотно закутавшись в шарф. Рон, напротив, читал свежий номер «Пророка», но взгляд то и дело соскальзывал с букв — он не читал, он проверял, жив ли мир. Гермиона знала этот взгляд. Они все теперь стали читать между строк. Невилл делился с Дином своими планами по уходу за новой коллекцией магических растений, которые он тайно провёз с дачного участка своей бабушки. Палумна с рассеянной улыбкой рассказывала о магических существах, которых, по её словам, можно увидеть только накануне дождя — и только если стоять вверх ногами. Близнецы Уизли — живые, настоящие — шныряли по вагонам, раздавая конфеты первокурсникам и головную боль старшим. Миссис Уизли ругалась на них на перроне, но вытирала глаза. У неё были причины. Поезд мягко покачивался. Всё казалось знакомым: резные лампы, чай в фаянсовых чашках, запах шоколадных лягушек и дыма от тормозов. Но всё было иначе. Потому что теперь — они другие. Гермиона глубоко вдохнула. Она не стирала память родителям. Этим летом она была дома — по-настоящему. Они обсуждали книги, спорили о маггловской медицине, вместе ходили в парк. Не как в прощальный вечер, а как в жизнь. На этот раз — навсегда. Она повернула голову. В коридоре мелькнула фигура — высокая, в чёрном. Драко Малфой. Шёл мимо, не оборачиваясь, но всё равно — заметил. Взгляды столкнулись лишь на мгновение, и он тут же отвернулся, но в том взгляде было что-то… острое. Живое. Гермиона не отвела глаз сразу. В её памяти он был другим. Сейчас — как будто на грани. В этом времени он ещё не перешёл черту. Пока. Она снова посмотрела в окно. Леса становились гуще. Сквозь поредевшие облака прорезался остов гор, едва различимый в серо-синем мареве. Где-то там, за изгибом реки, уже маячил силуэт замка. Хогвартс ждал их. Но теперь — это был другой Хогвартс. Не детский, не наивный. Тот же потолок со звёздами, те же лестницы с характером и те же пироги в Большом зале… но внутри — всё иначе. Они вернулись. Не чтобы пережить всё заново. А чтобы жить заново. Поезд продолжал идти вперёд, и в его ритме слышалось не прошлое. Будущее. Хогвартс-экспресс замедлил ход, выпуская клубы пара, и с финальным стуком остановился на знакомой платформе возле Чёрного озера. За окнами уже темнело, и в отдалении, высоко в горах, сияли золотые огоньки замка. Он стоял, как всегда, величественный и непоколебимый — будто сама вечность оберегала его стены. Толпа студентов, оживлённая и немного шумная, высыпала из поезда. Старшекурсники помогали младшим, первокурсники — испуганные и восторженные — жались ближе к преподавателям. Из темноты донёсся гулкий голос: — Первокурсники — сюда! Ко мне, быстро! Не отставать! Хагрид, как всегда, был в своём репертуаре — в перепачканном кожаном пальто и с большой лампой в руке. Усыпанный листьями и, кажется, паутиной, он махал рукой, словно маяк. Первокурсники потянулись за ним, удивлённо всматриваясь в лодки, покачивавшиеся у берега. Старшие ученики шагали по знакомой тропе к каретам. В воздухе уже чувствовалась осень: прохладная, чуть влажная, с запахом прелых листьев и дыма. Кареты снова были запряжены фестралами, и теперь их не скрывали — они были частью истории. Гарри мельком посмотрел на одно из существ, вздрогнув от тени воспоминаний, но взгляд его тут же перешёл на Джинни — и всё снова стало на свои места. Когда ворота распахнулись и ученики прошли в холл, освещённый свечами и жаровнями, их окутал знакомый аромат — дерева, воска и пирога. Всё было так же. Почти. Гермиона провела рукой по каменной стене, будто убеждаясь, что это не сон. — Сюда, сюда, прошу! — профессор МакГонагал поднялась на возвышение и призвала учеников войти в Большой зал. Сотни свечей плавали под зачарованным потолком, отражая звёздное небо. Четыре длинных стола заполнились учениками. Гермиона, Рон и Гарри сели за гриффиндорский стол, тепло поприветствовав Невилла, Дина, Палумну и нескольких новеньких, чьи глаза сияли от восторга. Близнецы Уизли уже вовсю шутили с учениками — кто-то им аплодировал, кто-то опасливо отодвигал тарелки. Церемония распределения прошла, как всегда, с привычной торжественностью. Распределяющая шляпа прокашлялась и выдала речь, в которой, помимо стихов этот раз прозвучал призыв к «внутренней правде» и «выбору, который делает человека, а не наоборот». Некоторые учителя обменялись короткими взглядами. Гермиона уловила это — и напряглась, но лишь на миг. Когда младшие ученики заняли свои места, профессор МакГонагал встала. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе, — начала она. — Некоторые из вас вернулись домой, другие — только нашли его. Я искренне рада видеть вас всех за этими столами. Пусть этот год станет временем знаний, открытий и… — она сделала паузу, — внутренней стойкости. Гарри мельком взглянул на преподавательский стол. Дамблдор сидел на своём обычном месте, руки сложены, глаза искрились — как всегда, когда он что-то знал, чего не знали остальные. А рядом — профессор Снегг, сосредоточенный, холодный, почти неподвижный. Его чёрные глаза ненадолго встретились с глазами Гарри, но вместо презрения в них теперь была некая тяжесть — то ли воспоминание, то ли обещание. Ужин был волшебным: на столах появились золотистые блюда, пар от пирогов и запечённого мяса поднимался к потолку. Смех и звон вилок, всё перемешивалось в уютной какофонии, и казалось, будто в мире никогда не было боли. Когда их столы наконец опустели, ученики поднялись, переговариваясь и зевая, и направились к спальням. Гермиона задержалась на мгновение у входа в коридор. Она снова увидела его — Драко. Он стоял у входа в подземелья, спиной к ней. Кто-то из слизеринцев что-то говорил ему, но он не отвечал. Через секунду он обернулся, их взгляды вновь пересеклись. И снова — ничего. Ни угрозы, ни злобы. Только непонятная тень в его глазах. Гермиона отвернулась и пошла прочь. Впереди был учебный год. И, казалось, новый путь — тот, по которому она ещё не шла. Сразу после церемонии распределения профессор МакГонагал собрала старост и капитанов факультетских команд в своём кабинете. Гарри, сидя рядом с Джинни и Роном, изредка посматривал на Гермиону, которая стояла чуть поодаль, руки скрещены на груди, взгляд — уверенный, но отстранённый. — Мисс Грейнджер, — сказала тогда МакГонагал, — вы отказались от звания старосты? — Да, профессор. Думаю, в этом году есть более подходящие кандидаты, — спокойно ответила Гермиона, взгляд её при этом скользнул в сторону Рона Рон, который и сам был в лёгком шоке от неожиданного назначения, держал в руках значок старосты, будто не веря, что он его действительно получил. Гарри радостно хлопнул его по плечу, а Джинни довольно хмыкнула. — Только не будь как Перси, — прошептал Гарри, и Рон улыбнулся, хоть и чуть натянуто.

***

В гриффиндорской башне царила суета: первокурсники пытались разобраться в правилах, старшие ученики обсуждали расписание, а Джинни, взлохмаченная и счастливая, уже носилась по гостиной, принимая поздравления. — Капитан! Ты теперь настоящая летающая угроза, — подмигнул ей Дин. — Гарри, только попробуй не болеть, — добавила она, глядя на него строго. Но Гермиона держалась. Сидя у окна, она читала письмо от родителей. Гарри знал, как много для неё значило это лето. Он помнил, как она плакала в будущем, выговаривая себе за то, что стёрла им память. Теперь же, каждое утро, она перечитывала их слова, как заклинание, оберегающее её от чувства вины. Гермиона, — тихо позвал Рон, подходя ближе, — можно с тобой поговорить? Она отложила письмо и посмотрела на него. Секунда. Две. И напряжение повисло между ними, как перед грозой. Конечно. О чём? Они вышли в коридор. Пусто. Только портрет Сэра Кэдогана что-то бормотал в своей раме, но вскоре заснул, уронив меч. — Я просто… хотел понять, — начал Рон, почесав затылок, — почему ты... ну, ведёшь себя так, будто между нами ничего не было? — Рон, — сказала она сдержанно, — это был другой момент. Там, в том будущем, всё происходило на грани... жизни и смерти. Это были эмоции. Не совсем настоящие. — Не настоящие? — он прищурился. — А я, значит, был ненастоящий? Или ты не настоящая? Или это всё для тебя ничего не значило? Гермиона вздохнула. — Я не это имела в виду. Я просто... Я не уверена. И не хочу в этом году... всё усложнять. Он посмотрел на неё. Глубоко. Настойчиво. Но она отвела взгляд. Он кивнул и, не сказав больше ни слова, ушёл. Рон ушёл, шаги его стихли, растворившись в коридоре за поворотом, но Гермиона всё ещё стояла, прислонившись к прохладной каменной стене. Её пальцы сжимались в кулаки, губы дрожали, как будто она пыталась удержать слова, не предназначенные для воздуха. Сердце колотилось — не от страха, нет, — от чего-то гораздо сложнее. От того, что прошлое, уже пережитое, не отпускало. Будто цепочка времени тянула за собой воспоминания, которые невозможно выбросить, но опасно повторить. Через мгновение шаги вновь раздались в коридоре — быстрые, решительные. Гермиона знала эти шаги. И знала, что он вернётся. — Знаешь что, — Рон появился снова, ярко-красный, как его волосы, — я не могу просто уйти вот так. — Рон... — Нет, дай сказать. — Он поднял руку. — Я понимаю, ты многое пережила. Я тоже. Мы все. Но притворяться, будто между нами ничего не было — это не защита, Гермиона. Это ложь. И, знаешь, мне обидно. Я был рядом. Я любил тебя. Люблю. И ты это знаешь. А ты делаешь вид, будто это был какой-то магический выброс, ошибка. Она резко отвернулась. — Я не говорю, что ты ничего не значишь. Просто... ты не понимаешь. Я помню, как ты погибал. Я видела, как тебя... — голос дрогнул. — Я не хочу опять терять тебя. Он тихо подошёл ближе, но не тронул её. — А я не хочу жить, будто ничего не было. Если это значит быть с тобой, даже если больно, — я готов. Она молча смотрела в окно, и его отражение исчезло в стекле, когда он снова ушёл. На этот раз — без слов. Коридоры Хогвартса были полны тёплого света, но Гермионе вдруг стало холодно. Она свернула в короткий проход за библиотекой, идущий к лестнице в астрономическую башню, желая побыть наедине. Но, как назло, тишина была нарушена чьими-то голосами. — Слушай, если Паркинсон ещё раз скажет, что ты должен сидеть с ней на зельях, я… — Пусть пробует, — лениво произнёс знакомый голос. Она остановилась. Драко Малфой. Он вышел из-за угла как раз в тот момент, когда Гермиона шагнула вперёд. Они столкнулись. Буквально. Смотри куда идёшь, Грейнджер, — с холодным презрением процедил голос. Драко Малфой. Он отряхивал мантию, словно к нему прилипло что-то отвратительное. За его спиной тут же захихикали Паркинсон, Кребб, Гойл и Забини. Пэнси, как всегда, держалась чуть ближе к Драко, чем того требовал приличный комфорт. — Ты, как всегда, в своей стихии, Малфой, — фыркнула Гермиона, шагнув в сторону, но он не отступил. — Что-то ты слишком разогналась. Видимо, боишься не успеть на "дополнительный" урок — не дай Мерлин, не получишь свои сто баллов в копилку любимчиков МакГонагал, — язвительно сказал он, скрестив руки на груди. Новая волна смешков. Гермиона резко подняла взгляд, задержав его на Драко. — Не все в этой школе измеряют ценность людей фамилией и счетом в «Гринготтсе». Некоторые предпочитают пользоваться головой. — И уж точно не чистотой крови, да, Грейнджер? — он склонил голову, его глаза прищурились. — Всё пытаешься доказать, что "грязнокровка" может быть лучшей, чем те, у кого это в крови? Наступила тишина. Даже хихиканье за его спиной затихло. Гермиона молча шагнула ближе. Её голос был твёрдым, без дрожи: — Лучше быть «грязнокровкой» с мозгами и совестью, чем жалким трусом, скрывающимся в тени отцовского имени. Малфой, ты не чистокровный волшебник - ты жалкое эхо чужих убеждений. Потенциальный пожиратель смерти, который боится сделать шаг сам. — Что ты сказала? — прошипел он, лицо вспыхнуло. — Ты слышал. Все слышали, — она взглянула на него, не моргая. — Ты можешь бросаться словами, но ты не способен на поступки. Даже если решишь однажды надеть чёрную мантию — ты так и останешься просто мальчиком, прячущимся за чужими приказами. На секунду Малфой словно остолбенел, губы скривились, глаза сузились — и тут раздался резкий, властный голос: — Кхм кхм. Из-за поворота появилась профессор МакГонагал, и её строгий взгляд метнулся от Гермионы к Драко и обратно. — Мисс Грейнджер. Мистер Малфой. — Она подошла ближе, пристально глядя на каждого. — Полагаю, объяснение найдётся у кого-то из вас? — Просто столкнулись, профессор, — быстро сказал Малфой, отступая на шаг, лицо вновь надевало маску скучающей холодности. — Словесно, в основном, — тихо добавила Гермиона. — Так и подумала, — сухо произнесла МакГонагал. — Тогда прошу вас вспомнить, что Хогвартс — не место для выяснения личных счётов. И если это повторится... — она смерила их ледяным взглядом, — вы оба будете знать, что такое совместное дежурство. Гермиона напряглась, но промолчала. Драко лишь усмехнулся краешком рта — снова та пустая ухмылка, которой он привык прикрывать свою уязвимость. — Расходитесь. Когда Гермиона пошла прочь, не оборачиваясь, она чувствовала на себе его взгляд. Не такой уж насмешливый. Что-то в нём дрогнуло. Но лишь на миг. Гермиона вошла в общую комнату Гриффиндора, держа подбородок высоко, но в груди у неё всё сжималось от злости, обиды и... чего-то другого, чего она не хотела признавать. Словно в горле застрял комок, но слёз не было — не после всего, что она уже пережила. В камине потрескивал огонь, освещая золотистыми бликами стены и кресла. Криво висела табличка с очками факультетов, под ней — Невилл, что-то вполголоса объяснял первокурсникам, а Джинни играла в шахматы с Дином, откидываясь назад и посмеиваясь. Но стоило Гермионе пересечь порог, как Рон тут же поднялся с подоконника, где он сидел с письмом в руках. — Гермиона! — Он подошёл ближе, неловко, будто ноги не хотели слушаться. — Что случилось? Ты бледная как призрак... всё в порядке? — Да, всё отлично, — отрезала она и, не глядя, направилась к столу. Он не отставал. — Это из-за Малфоя, да? — тихо спросил он, озираясь. — Я видел, как вы столкнулись в коридоре, когда опять пошел за тобой. Он... он тебе что-то сказал? Гермиона стиснула зубы. — Это не важно, Рон. Просто перепалка. Мы не в том времени, чтобы с ним спорить, не так ли? Он нахмурился, и в его глазах промелькнуло то, что Гермиона боялась увидеть — тревога, обида и... всё ещё надежда. Та самая, что разгоралась в нём ещё в той пещере, где змея охраняла крестраж. Там, где всё было не игрой. — Всё-таки ты стала странной, — выдохнул он, скрестив руки. — То теплая, то будто ледяная. Я... я не понимаю, Гермиона. Мы же... мы были ближе. Она обернулась. Её взгляд дрогнул. Он стоял перед ней, такой родной, такой знакомый и глупо искренний, с взъерошенными волосами и глазами цвета осеннего неба. — Мы пережили с тобой ад, Рон, — сказала она тихо. — Но сейчас... всё иначе. У нас есть шанс жить нормально. Просто быть. Ты — староста, ты всё правильно сделал. А я... я должна сфокусироваться... — То есть ты просто забыла? — в голосе его появилась обида, он шагнул ближе. — Забыла, как мы... как мы тогда... когда всё закончилось, я думал, ты... — Я не забыла, — она повернулась к нему, глядя в упор. — Но, может быть, я боюсь, что это было из-за страха. Из-за войны. Когда рушится мир, ты хватаешься за того, кто рядом, просто чтобы не сойти с ума. — А ты правда веришь, что это всё? — прошептал он. Она не ответила. В это мгновение по лестнице сбежал Гарри, махнул им рукой и подошёл. Эй. Вы оба в порядке? — В полном, — одновременно сказали они оба, и Гарри заметил, как их плечи чуть напряжённо выпрямились. — МакГонагал объявит дежурных завтра. Надеюсь, она снова не поставит меня с Парвати. В прошлом году она всё время обсуждала форму распределения времени. — А вот тебя, Рон, поздравляю, — добавил Гарри, улыбаясь. — Староста — звучит по-настоящему. Как у Перси, только ты не зануда. — Спасибо, — пробормотал Рон, но его взгляд снова скользнул к Гермионе. Та же сдержанность. Та же непроницаемая маска. И всё же в сердце у него затаилось: что бы она ни говорила, она не забыла. Просто ещё не была готова признать, что что-то из их прошлого осталось с ними... даже в новом времени. В уютной комнате в Гриффиндорской башне, где мягко светила лампа с малахитовым абажуром, собирались четыре девочки: Джинни, Гермиона, Парвати и Лаванда. Вечерний свет просачивался через узкие окна, рисуя на стенах тени, похожие на танцующие призраки. — Знаешь, — сказала Джинни, облокотившись на подлокотник кресла, — вернуться сюда — это почти как вернуться домой. Вся эта суета с уроками и экзаменами... по-своему уютно. Гермиона улыбнулась, скользнув взглядом по старым книгам на полках. — Дом, — согласилась она, — хотя, конечно, учебный год — это всегда немного нервов. Парвати, поправляя шарфик, заметила: — А Джинни теперь капитан команды по квиддичу, да? Гарри всё время говорит об этом, как будто это самый великий подвиг в мире. — Ну, — усмехнулась Джинни, — это определённо поднимает настроение перед занятиями. Лаванда, склонив голову, спросила: — А как Рон? Что-то он в последнее время стал совсем серьёзным. Гермиона на мгновение задумалась, потом ответила с лёгкой улыбкой: — Он взял на себя роль старосты факультета. Держит всех в узде, словно капитан корабля. Джинни с любопытством взглянула на Гермиону. — Вы с ним... друзья? Гермиона смутилась, но быстро собралась. — Да, друзья… — Ну что ж, — заключила Джинни с улыбкой, — с таким капитаном и старостой год точно не будет скучным. Они обменялись мягкими улыбками и продолжили разговор, словно ничто и не нарушало привычного хода школьной жизни. *** 3 сентября Среда. Первые дни нового учебного года пролетели, как ветер над башнями Хогвартса. Уроки шли своим чередом, расписания уже вызубрены, ученики обжились в своих спальнях, и даже лестницы, как по волшебству, перестали менять направление каждые пять минут. После урока по трансфигурации, во время короткого перерыва, Гермиона направилась в коридор, где ученики Слизерина уже начали собираться группками. Ей не хотелось привлекать лишнего внимания, но взгляд невольно упал на Драко Малфоя. Он стоял чуть поодаль в компании Блейза Забини, опуская голову к какой-то свёртке — явно письма из дома. Гермиона мельком встретилась с его глазами и сразу оторвала взгляд — она не хотела, чтобы её заметили. — Снова письма из дома, — пробормотал Забини, глядя на Драко. — Ты опять не собираешься их читать? Драко скривился и отмахнулся. Не хочу. Пусть думают, что я их игнорирую. Пусть идут куда хотят. — Это же твои родители, — подначил Забини с лёгкой усмешкой. — Не хочется, чтобы они думали, что ты им безразличен. — Пусть думают, — раздражённо отозвался Драко, — что им не стоит лезть в мою жизнь. В этот момент он заметил, что Гермиона всё ещё смотрит в их сторону. Его губы изогнулись в презрительной усмешке, и он резко шагнул к ней. — Какого чёрта ты пялишься на меня, грязнокровка? — прохрипел он, близко подошёл, и голос его прозвучал холодно и злобно. — Нравится подслушивать чужие разговоры? Гермиона, не отступая, встретила его взгляд. — Мне просто интересно, почему ты прячешься за этой мнимой гордостью. Сколько можно играть в высокомерного принца, "Драко"? Забини тихо хихикнул в стороне, а Драко сжал пальцы на письмах, будто пытаясь унять бурю внутри. — Ты — ничтожество, — прорычал он, — и ты даже не представляешь, через что я прохожу. В коридоре появились другие ученики, и напряжение повисло в воздухе. Но прежде чем ситуация могла выйти из-под контроля, из-за поворота показалась строгая фигура МакГонагалл. — Что здесь происходит? — резко спросила она, заставляя всех немедленно разойтись. Драко шагнул назад, а Гермиона тихо выдохнула. Профессор МакГонагал подошла к ним с привычной строгостью и неподвижностью, словно сама была олицетворением порядка и дисциплины. Её острый взгляд словно прожигал каждого из них, не позволяя отвести глаза. — Вы оба, будете наказаны, — произнесла она, голос её прозвучал твёрдо, но с оттенком разочарования. — Я уже предупреждала вас, больше предупреждений не последует. Она посмотрела на Гермиону с особым вниманием. — А от вас, мисс Грейнджер, я подобного ни как не ожидала. В этот момент неподалёку стояли Рон и Гарри, которые проходили мимо и невольно услышали каждое слово. Рон сжал кулаки, пытаясь сдержать волну эмоций, а Гарри обменялся с ним тревожным взглядом. Им стало ясно, что конфликт разгорелся серьёзный, и между Гермионой и Малфоем назревает нечто гораздо большее, чем обычная ссора.