Свет среди тьмы

Под ровный бой секундной стрелки, в томящей тишине заброшенного коридора, отдаленный монолог учителя разбивали тяжелые капли осеннего дождя, скользящие холодными слезами по стеклам. Скрежет мела по доске и ощущение прожигающего затылок чужого взгляда лишь больше резали натянутые нервы. Я изо всех сил старался сосредоточиться на занятии, но это гниющее чувство своего ничтожного положения в новом коллективе только сильнее подогревало осознание того, что здесь я явно лишний. Как только я услышал долгожданное «все свободны», пулей вылетел из класса, стараясь не попасть в неприятности, которые мне уже явно были гарантированы Ермолаевым и …   — Чёрт! Прошу прощения, я не… — погруженный в свои мысли я даже не заметил, как налетел на парня казахской(?) внешности. Тот вздернул густую бровь, с каким-то презрением оглядывая мою пожелтевшую от сотни стирок рубашку и не вяжущуюся с ней вполне приличную школьную форму.   — Ты потерялся, малыш? Выход в другой стороне.   — Вообще-то я здесь учусь, — фыркнул я, слегка нахмурившись.   — Ммм… Даже так, — растянулся в ехидной улыбке парень, — Так это ты тот самый гений Я́цкевич, о котором только и твердят все учителя?       Я изогнул бровь, снова окидывая его с ног до головы взглядом а-ля «ты ебо-бо?», но все же недоверчиво кивнул.   — Меня зовут Шах, — он мгновенно протянул мне свою широкую ладонь, однако, так и не дождавшись от меня ответной реакции, он снова ухмыльнулся и, неожиданно, схватил меня за ворот пиджака. Рывком притянув к своему лицу, он томно прорычал:   — Кажется, мне следует устроить тебе небольшую экскурсию по здешним достопримечательностям да научить хорошим манерам.   — Я предпочитаю самостоятельное обучение.   — Боюсь, это не тот случай.      И, пока я ловил благодатный ахуй, он крепко схватил меня за локоть и потащил вперед по коридору в неизвестном для меня направлении.   — Отпусти меня! — попытался возмутиться я, однако Шах, даже не обращая внимания на мои трепыхания, твердо вышагивал вперед, успевая подмигивать мимо проходящим девушкам.   — Не рыпайся, это бесполезно, — бросил он, даже не оборачиваясь.      Я же снова злобно прыснул на него в ответ, но тот был слишком занят своим кокетством с дамочками и не услышал и малой доли моих изящных оскорблений, что на самом деле опечалило.      Мы прошли большую часть шикарно обставленных коридоров здания, протискиваясь сквозь толпы пафосных учеников, рабочего персонала и равнодушных к действу учителей, после чего меня, наконец, впихнули в пустую аудиторию, видимо, оставленную с незавершённым ремонтом «до востребования», на самый неопределённый срок тире навсегда. В воздухе клубилась пыль вперемешку с сырым запахом стройматериалов. На слегка потёртом кожаном диване прямо перед дверью, сложив ногу на ногу, прикрыв глаза и пожевывая фильтр сигареты, сидел высокий уже знакомый мне парень, то ли увлеченный разговорами окружающих, то ли просто погруженный в какие-то мысли. Вокруг толпилось около десятка человек (словно массовка), отделявших своим грозным видом моего нового одноклассника.   — Сань, я привел его, — Шах, явно довольный собой, кивнул в мою сторону.      Оскалившись, я тряхнул головой, открывая компании свой яростный взгляд и проходясь с жжением по каждому члену банд формирования. Ермолаев в ответ только маньячно улыбнулся, так и не удосужившись открыть глаза, и, затянувшись, выпустил тонкую струйку сизого дыма.   — Чего тебе от меня надо? Неужели так нравится следить за отбросами? Фетишуешь? — казалось, я начал плеваться ядом. Да нет же, и правда начал! Но компания за спиной брюнета разразилась почти истеричным хохотом.   — Нам плевать на тебя и на то, как ты попал сюда. Но уважать здешние порядки, цыпонька, мы тебя заставим, — тот самый шатен, с которым шушукался на уроке Саша, вышел вперед и, обойдя меня со всех сторон, словно прицениваясь, покачал головой. После чего поставил локоть на мое плечо и замурлыкал в ухо:   — Эта школа принадлежит нам, как представителям лучших слоев общества. Мы, скажем… ммм… местные Якудза. Сие солнце, — он указал большим пальцем в сторону Ермолаева, — знакомься, босс. Позже поцелуешь в пяточку. А я — его правая рука — Данила Фурцев. Сказать «очень приятно» не могу, ты извини, тошнит от тебя, мрази. Но знать меня нужно, поверь. И опасаться стоит. И перед тем, как Александр разберется с тобой, я посвящу тебя в основные правила поведения. Первое: ты должен уважать нас и не дерзить, что ты, кстати, уже попытался сделать. Второе: выполнять все приказы. И третье: если попробуешь настучать, всё просто — отделаем тебя так, что мать родная не узнает.       На шутку это, и правда, не особо тянуло, но я лишь ухмыльнулся, с жалостью рассматривая лица избалованных подростков. Тряхнув плечом, сделал шаг вперед, с вызовом глядя на главаря:   — Тебе меня не запугать, кукла. Считаете себя крутыми и неуловимыми? Но я не могу отказать себе в удовольствии подрезать крылья вашей самоуверенности. Серпом по яйцам, я бы сказал. Ваш статус — достижение ваших родителей. Кстати, не уверен, что они сами были бы в восторге, узнай в реальности, чем тешатся их детишки. Но, бьюсь об заклад, им настолько некогда, что просто наплевать. Как правило, это основная проблема закомплексованности подобных вам подростков, что самоутверждаются за счёт третирования окружающих и насилия над теми, кто слабее. Ваши личные умы давно сгнили в достатке. Даже де-факто того, что у меня сейчас нет денег,  не означает, что однажды я не встану на несколько ступеней социальной лестницы выше вас. Можете смеяться надо мной сколько угодно — над вами и без того природа давно угорн…       Я не успел договорить, как уверенный, сильный удар в живот перехватил дыхание и заставил согнуться от жуткой боли. Я закашлялся, но попытался выпрямиться. Знакомые крупные пальцы грубо вплелись в мои волосы, оттягивая голову назад. Кто-то схватил мои руки чуть ниже локтей и рывком сцепил их за спиной. Очередной удар в живот, и я упал на колени.       — Ты ж посмотри, какой пиздливый ящик. А как красноречив-то, закачаешься. Но ты нарушил первое правило, малыш. Прости великодушно, но последствия, последствия… — Фурцев встряхивал кулаки и мило улыбался, наслаждаясь моими гримасами от ощущения бурлящей в горле селезенки.       — Оставь его, — наконец, вмешался “босс”, лениво поднимаясь с насиженного места и стряхивая пушистый пепел со своей сигареты. Данила вмиг скрылся за спиной главаря, уступая ему место передо мной. Местный оябун наклонился ко мне и взял пальцами мой подбородок, приподняв голову. Я сверлил его испепеляющим взглядом, а он не повёл и бровью.   — Тебе не кажется, что ты заблуждаешься, гений Яцкевич? Тебя не посещала мысль, что, коль нас до сих пор не поисключали поголовно, наши способности не так уж и далеки от одаренных простолюдинов? К твоему удивлению, не на одном статусе и деньгах мир зиждется. Но вижу, твоих мозгов не хватило на такую элементарную логическую операцию, — с упоительной улыбкой процитировал он мою же фразу.   — У нас слишком разные мнения насчёт образованности, — я мотнул головой, вырвав подбородок из пальцев Ермолаева. Он ухмыльнулся и выпрямился в полный рост:    — Мне нравится твоя спесивость. Но все хорошо в меру, — он щелкнул пальцами и повернулся ко мне спиной, — Пекка.              В тот же момент передо мной, с характерным щелкающим звуком разминая костяшки пальцев, вышел невысокий, но изрядно накаченный парниша с широкими плечами и коротко стриженными светлыми волосами. На вид ему было лет 20, и выглядел он как охранник какого-то ночного клуба, явно не выделяющийся «недалёкими от одарённых простолюдинов» умственными способностями. Они у него вообще были хоть в зачаточном состоянии, у этого вышибалы?

  Сомнения…       

   Эта неудачная пародия на шкаф занесла кулак для точного удара в мою челюсть сразу же, как только я гордо взглянул в спину вновь закурившего главаря:          — Ты — слабак, возомнивший себя Богом. Ты даже не сформулировал цель своего лидерства. Ты — избалованный пижон, который просто сумел скоординировать банду тупых павлинов, — я уже задыхался от бешенства и все еще не успокоившейся боли в животе, — Ты ничтожество…              Уверенный удар под дых сложил меня пополам. Я с силой сжал зубы, чтобы предательским писком не выдать своей беспомощности. В ушах невыносимо трещало звенящей пульсацией в сплетении с беспорядочным ревом компании парней.          — Ты ответишь за свои слова! Отброс!              Казалось, еще один удар, и я окончательно забуду, как дышать, но отчетливые сигналы из возникающих синяков позволяли понимать, что я еще могу чувствовать, а значит, все еще жив. Такими темпами — надолго ли?              Но не убьют же — не сегодня точно. Это просто воспитательная профилактика, они сами сказали.          — А ты и впрямь умен, хоть и слеп, — уронил тихий смешок Саша, выпуская последний вздох истлевшей сигареты, и, тряхнув вороной гривой, еле слышно выскользнул из забытой всеми полуразрушенной аудитории.