Свет среди тьмы

Неожиданный, сильный рывок плеча требовательным движением чьей-то руки и удар и без того ноющей от усталости спиной о кирпичную стену в узком темном проходе между школьными корпусами. Я зажмурил глаза, силясь не нарваться на еще большие проблемы и сохранить в черепушке последние намеки на светлый разум.   — Почему ты бегаешь от меня, м? — наигранные маньячные нотки в голосе вкупе с чужим дыханием в паре сантиметров от моего лица.   — Оставь меня в покое, — стараюсь быть требовательнее, но все еще нет желания даже смотреть на своего обидчика. Лишь сильнее наклоняю голову, чтобы скрыть свое лицо.   — Ты что-то скрываешь от меня, солнце? — сделав особое ударение на последнем слове, одноклассник больно вжал мое плечо в холодную стену. Пальцами свободной руки он грубо провел по моим волосам, пропуская сквозь них проволоку светлых прядей, и тут же с силой дернул челку вверх, открыв себе бледное лицо. Я машинально запрокинул голову вслед за движением властных рук и распахнул глаза. Отточенные, словно запечатленные на картинке, черты молодого лица, обрамленного чёрными волосами, невольно притягивали взгляд.       Парень слегка наклонился к моему лицу и принялся рассматривать ссадины на моих скулах и свежий синяк под левым глазом.   — Кто это сделал? — тон его голоса заметно изменился на более низкий тембр с присущей ему властной хрипотцой.   — Не твое дело, — оскалился я, стараясь вырваться из его мертвой хватки.   — Я спрашиваю: кто?   — Иди к черту, Ермолаев.   — Хей, Саш! Ты чего от нас сбежал? Решил уединиться с этой пупуней? — дикий смех избавил одноклассника от очередной порции моих оскорблений. Компания из пяти его избалованных жизнью дружков ввалилась в проулок, заслонив своими тушками единственные лучи света, доселе спасительно пронзающие сырую темноту.       Снова резкий, болезненный рывок за волосы, за ним разворот запрокинутым лицом к одному из его шестерок — Фурцеву. Я вжался затылком в острую ключицу парня, от чего головная боль лишь новой волной застелила глаза.   — Это твоя работа? — холодный тон главаря заставил компанию за спиной Дани чуток присмиреть и воздержаться от излишних комментариев в мою сторону, ибо чревато. Высокий шатен скользнул по моему искалеченному лицу ироничным, но по-кошачьи заинтересованным, изучающим взглядом:   — Неужели у тебя сложено настолько ущербное мнение обо мне, что ты действительно допускаешь мысль, дескать, мне больше нечем заняться, кроме как наносить изящный татуаж всей морды-лица каким-то там ботаникам? Простите мне мою дерзость, мистер пирожочек, — оскалился тот, последнюю фразу своей возмущённой тирады явно адресовав мне.   — Тогда кто это сделал? — голос Ермолаева отзывался хрипом в его груди, и я спиной ощутил приятную вибрацию, лопатками улавливая каждый глухой, но стремительный удар в недрах чужой грудной клетки. Или это всё-таки моё сердце грозилось рвануть камнем вниз?   — С чего ты вообще взял, что это кто-то из наших? — прыснул Даня, щёлкая пальцами, разминая их, — Ты же знаешь, что без разрешения никто и пальцем не тронет твою игрушку.       Парни снова хором гнусаво захихикали, а Саша только злобно рыкнул на них, немного ослабив хватку.       Но он не учел, что я только этого и ждал и, стоило мне почуять запах свободы, по старой и отработанной привычке стартанул с места, скрываясь за углом нашего учебного заведения.

***

      Золотые кудри деревьев и свинцовое небо, пропитанное слезами.       Ветер несёт запах умирающего лета — вместе с ним приходят усталость, простуды и депрессии.

      Осень. И любовь.

      К тому моменту, как наступила гнетущая осень, я перевелся в одну из элитнейших школ своего города. У меня действительно был богатый отец — успешный бизнесмен, для которого престиж значил больше всего, — вот он и устроил меня туда.Вы можете подумать — связи, блат и всё такое, — но нет, экзамен я сдавал честно. Вы можете подумать — связи, блат и всё такое, — но нет, экзамен я сдавал честно. Правда, вскоре его бизнес прогорел, и блестящий фасад нашей семьи начал трещать по швам.       Моим родителям, а вернее маме, было не так важно, где я учусь: лишь бы жив был, да не спился в подворотне с пацанами. Но, глядя на подобную ожидающую меня перспективу, я даже в мыслях не мог себе позволить скатиться до подобного уровня. Я очень хотел добиться успеха.

      Нет, обязан был.

      — А ну все живо угомонились! — рявкнула невысокая кучерявая женщина лет сорока на стоящий на ушах класс. Задорный смех жизнерадостных обитателей этого светлого, дорого оборудованного кабинета постепенно стих до едва различимого гула, — по просьбе вашего куратора я хочу представить вам вашего нового коллегу, — женщина указала на меня, легко махнув рукой, приглашая тем самым представиться аудитории.       Сглотнув внезапно вставший в горле сгусток волнения, я поднял глаза на своих новых одноклассников:   — Меня зовут Илья Яцкевич. Для меня большая честь учиться в этой школе, — я еле выдавил из себя улыбку, но чей-то, с яркой ноткой издёвки, голос с задних рядов прервал мои скудные потуги, отправив в продолжительный ступор.   — Меня зовут Александр Ермолаев. И даже банальное нахождение в одном классе с отбросами общества мне чести не делает. Тем более — не доставляет удовольствия. Свободен, малыш.       Класс снова залился диким хохотом, на что учитель лишь устало покачала головой. Видимо, этот голубоглазый демон уже долгое время терроризировал всё учебное заведение, однако это меня волновало меньше всего. Вперив усталый, презрительный взгляд в одну точку промеж глаз ухмыляющегося задиры, я не заставил ответ проседать в воздухе:   — Меня не интересует мнение человека, неуважительно относящегося к окружающим. Если Вас, господин хам, что-то не устраивает — закройте свой рот и самостоятельно покиньте помещение. Я даже не обижусь, отнюдь. К тому же, судя по Вашему поведению, Вы здесь штаны протираете в силу связей родителей. Я же теперь здесь учусь благодаря собственному уму. И раз Ваших мозгов не хватило на такую элементарную логическую операцию, у меня для Вас умопомрачительная новость, сударь: на «отбросы общества» сейчас смотрю именно я, — выдал я на одном дыхании и без единой запинки, словно эту тираду зазубрил заблаговременно чисто «на всякий случай», — ах, простите… я понятно изъясняюсь? Мне кажется, Ваш уровень немного не дотягивает до беспрепятственного понимания таких сложных семантических конструкций.

      Красавец. Я просто красавец.

      В классе повисла томящая тишина, вот-вот грозящая взорваться ультразвуком. Удивленные, обрамлённые тяжёлыми накладными ресницами глаза девушек уже кокетливо изучали мое эго. Я спокойно распрямил плечи и, кивком головы убрав отросшую челку с лица, с вызовом заглянул в сверкающие глаза нового знакомого. Я не понимал огня, на котором плавился лёд его зрачков, но звериная ухмылка уже давно гуляла по его тонким губам.   — Так, Яцкевич, не нарывайтесь на неприятности. Они вам ни к чему. Постарайтесь быть более терпимым к людям, — преподаватель немного взволнованным голосом все же решила нарушить нашу напряжённую бессловесную дуэль. На секунду мне даже показалось, что она испугалась. Неужели этого пафосного кретина? — Пожалуйста, Илья, займите свое место.       Я послушно кивнул и направился к столу. Бросив презрительный взгляд в сторону Ермолаева, я заметил, как он, перегнувшись через парту, уже что-то увлеченно нашептывал высокому накаченому шатену, прикрывшему глаза и сладко улыбающемуся каким-то своим мыслям. Почувствовав на себе мой презрительный взгляд, брюнет снова обратил на меня свое внимание и оскалился.       — Хоть бы этот день нормально закончился, — пробормотал я, вываливая перед собой учебники.       И вообще, что за имя такое смазливое — Александр?