Свет среди тьмы

— Илюш, ты почему в школе? — вздернутая, идеально выщипанная бровь дугой подчеркивает искрящееся на лбу куратора «ты дебил?».    — А, да, все в порядке, у мамы… это плановое, в общем.    — Плановое? Женщина, звонившая мне, почти плакала в трубку. Илья, если нужно, иди домой, — с нажимом произнесла Марина Николаевна и потянула меня за локоть к учительской.       Она поймала меня, взбелененного, прямо как первоклашку, несущимся по коридору, с неутихающим потоком «бляблябля» в голове. Взъерошенный и в очередной пожелтевшей от частых стирок рубашке, что не знала ласки утюга от слова «уменялапки», я обречённо вздохнул, начиная генерировать в голове причины опоздания на первый урок, но, очевидно, настырная женщина не давала мне шансов на побег в объятия образования.   — Марина Николаевна, я действительно в порядке. Мама в больнице, ей ничего не угрожает, а звонила вам наша соседка. Увы, в силу своей впечатлительности, она и испугалась, что маме плохо. У нас это обычная ситуация, — спокойно произнёс я, усаживаясь на удобное кожаное кресло у письменного стола учительницы. Кабинет был просторным, рассчитанным на пятерых учителей, вмещая в себя соответствующее число массивных столов.       Уж не знаю, как их делили, и были ли рабочие места личными для каждого преподавателя, но подобных учительских по всей школе было разбросано, по меньшей мере, штук пять. Однако, об их вместимости я осведомлён не был, имея возможность бывать только по месту работы куратора своего класса.   — И как часто маму так забирают?   — К сожалению, периодически. Раз в пару месяцев стабильно.   — И что же, ничего нельзя сделать? — обеспокоенно поинтересовалась классная руководительница, принимаясь суетливо готовить мне чай. Она знала о болезни, знала о моей неполной семье(отец бросил после того как бизнес прогорел). Знала все, кроме нашего поистине нищенского положения. Потому что… Да, а зачем кому-то чужие проблемы?   — Все, что можно, уже делают, — кивнул я, прижимая к губам горячую керамику с ароматным чаем, — сейчас все происходящее лишь вопрос времени.   — А почему ее забрали? И когда выпишут? — не унималась женщина, напирая корпусом на стол. Не знаю, к чему эта излишняя заинтересованность, но женщина действительно выглядела взволнованно.   — Ну, — я сглотнул, — в общем, после операции у мамы плохо заживает… там… все. Вот, и периодически возникает гной в животе. У неё сразу поднимается температура, и требуется помощь. В больнице чистят гной, и потом она возвращается к жизни. И так до следующего такого инцидента.   — А как… почему не прооперируют повторно?   — Ну… Вроде врачи не говорили о необходимости. Главное, удерживать опухоль, и не давать метастазам расти.   — Илья, если вдруг нужны деньги, ты говори. Я передам родителям твоих одноклассников и…   — Нет! — разве что не подскочил я. — Не надо. Все в порядке, честно.       Женщина смерила меня подозрительным взглядом, но настаивать дальше не стала — может, поняла бесполезность мероприятия. Но я действительно не считал нужным посвящать в проблемы своей семьи всех — во-первых, хватает мне Ермолаева с его подсосками, во-вторых, ебал я жить в жалости. Справимся, чай не первый день, и не первое путешествие по скорой.   — Я могу идти? — поднялся я, бросая беглый взгляд на настенные часы между Путиным и, кажется, губернатором, отмечая, что, с большой вероятностью, меня уже не пустят нихуя, но даже час под дверью лучше ненужных мне расспросов вкупе со слезливыми серыми глазами.   — Я предупредила учителя, что ты не появишься сегодня. Посиди со мной, пойдёшь на второй. Что у вас там по расписанию?   — Информатика, — кивнул я, забрасывая на плечо портфель, — но я попробую попасть на литературу. Не хочу пропускать занятия, и так вчера целый день потерял.   — Хорошо, но, если что, я буду здесь до конца урока. Приходи, если дверь окажется закрытой..   — Я постучу, — самоуверенно бросил я, — спасибо за чай.       Не дожидаясь ответа, я выскочил в коридор, спешно переставляя ноги — что там сегодня? Классики серебряного века? Поэты русского романтизма?       Мне похуй.       Мне нада.

***

     К моему глубочайшему удивлению (нет) на урок меня все-таки пустили. Не знаю, было ли дело в моем, скажем так, статусе Гарри Поттера или же Марина Николаевна, предупреждая о моем отсутствии, вскользь упомянула возможные причины этого отсутствия, но жалостливый взгляд и обеспокоенное «конечно, конечно, Илюша, проходи, садись» намекали, все же, на второй вариант из перечисленных ранее.       Скучающие от монотонных речей сонные одноклассники, на мое счастье, не подняли и глаз от своих гаджетов, продолжая, как и раньше, игнорировать мое существо. Даже Ермолаев скользнул по мне ленивым взглядом, мгновенно возвращая интерес к соседке, показывающей ему какую-то фигню на своём пушистом телефончике. Не сказать, что я прям обрадовался, но, все же, укол беспокойного предчувствия на секунду вошёл в грудную клетку.       Предчувствия, не ревности. Внимательно к этому отнеситесь, да. Я же не мазохист, в конце-то концов.       Я открыл книжку на нужной странице и уткнулся невидящим взглядом в бесконечные строки с биографией какого-то прозаика, пытаясь вникнуть в суть урока, но увы. Мысли беспорядочно метались от «надо сменить пластырь на ссадине на лице и, возможно, намазать его чем-то, кроме случайно попавшей пены для бритья с ледяным эффектом снятого скальпа» до «почему опять гной, его же чистили в прошлом месяце». Да, я сказал классному руководителю что все под контролем, но ведь нихуя же. Участившиеся попадания в больницу сейчас кричали о том, что пора менять врача, но как, блять? Платного я позволить себе не могу, а с бесплатной медициной выбирать не приходится. Уже и без того все онкологи нашего участка осмотрели маму, толку-то?       Может, стоило все же попросить помощи? Что для детей с айфонами и верту сто сраных тысяч? Даже не благотворительность, карманные деньги на месяц.       Я бросил беглый взгляд из-за плеча на Ермолаева.       Вылизанный, разве что не отполированный. Идеальный весь, как с ебаной картинки журнала «VOGUE». Вот с той, где разворот со смазливым качком из Сумерек, что задумчиво смотрит вдаль, только с Сашей. В этой своей чистой форме, без выбивающихся ниток по контуру плеча, и расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки. Только насчёт взгляда я ещё не решил. Поза определенно сидячая. На том его ублюдском диване с широко расставленными ногами — замануха для течных девочек 14 лет — и с сигаретой.       Хотел бы я быть таким же. Нет, правда. Характер, конечно, мерзкий, но, при его положении, довольно ожидаемо. Хамство, дерзость, желание власти — возможно, даже придавало его образу… пикантности? И дело вовсе не во внешности, хотя и от неё бы швабра с локаторами никогда бы не отказался.       От внешности и от его состояния.       Увы, в этом потребительском мире решающие все деньги и связи открывают двери в отличное будущее. Ни тебе гречки на завтрак, ни проблем, что надеть, а уж семья… богатые ведь и не болеют вовсе. А если и болеют, то обязательно европейская больница мгновенно ставит на ноги. И маму бы определённо поставила.       Проковырявшись в собственной голове до конца урока и так и не придя к какому-то конкретному выводу, я перенёс своё тельце в кабинет информатики, размещаясь за партой и выуживая из кармана флешку с презентацией. Потратив добрую половину ночи на поиск более менее приличной информации по современным языкам программирования, я с трепетом ожидал причитающуюся мне пятерку и овации. И сисястых девиц в купальниках с кубком и шампанским.       Ладно, можно без кубка.       И купальников.       Ну, а что? Молодое упругое тело — могу себе позволить.       Я откинулся на спинку стула и поднял взгляд на преподавателя, что раскатывал экран для проектора на доске, бубня при этом под нос проклятия в адрес разъебанного крепления. Повторно дёрнув белый холст для его фиксации и получив по подбородку пластиковым цилиндром основания рамы, резко скатавшегося в изначальное положение экрана, Игорь Сергеевич зашипел, отскакивая с оборванным тросом в руках. Под гулкий смех сидящих в кабинете школьников он, метр с кепкой, рявкнул нервное «Яцкевич!» и, пыша гневом, кивком указал на вражеский стафф под потолком.       Ясно понятно, зачем меня в школу эту приняли, да?       Повесь шторы в учительской, достань книгу в библиотеке, и вот теперь ещё — допрыгни до экрана проектора. Нет бы Ермолаева попросить. Он тоже, между прочим, ничего.       Я про рост, если что.       На крайний случай, подсоску какую свою на плечи посадит, и вообще цены не будет, и Яцкевич и дальше будет бить баклуши, прижопленный к деревянному стулу.