В твоих руках

      Тизиан негромко постучал в дверь спальни Верховного эпистата. Амен наказал не беспокоить его весь день, но повод не позволял откладывать сообщение.              — Я же просил! — послышалось из-за двери.              — Я бы не стал.. Фараон прибыл.              Наученный годами воинской дисциплины, Амен тут же поднялся и принялся одеваться.              — Жди внизу.              Эва наблюдала за его сборами испуганно, кутаясь в тонкое одеяло. Он так сосредоточен, а она совсем растерялась, будто только сейчас вспомнила, для чего ее привезли в столицу.              — Амен.. А что мне делать? — спросила робко.              — Приготовься и жди здесь. Я пришлю за тобой, когда будет нужно.              Он сел на кровать рядом с ней, с теплой улыбкой провел ладонью по плечу.              — Эвтида, лишь об одном прошу — держи свой язык и характер в узде, не вздумай дерзить фараону.              Она нахмурилась:              — Совсем я дурная, по-твоему?              Амен вздохнул, обнимая ее.              — Ты всякое можешь выкинуть. Я стерпел, сам не знаю, почему. Менес не станет. Не перечь ему. Поняла?              Эва кивнула, прижимаясь к нему ближе. Еще на пару минут они продлили безмятежность этого утра, еще пару минут не было никого, кроме них. Он отстранился первым.              — Я должен спешить. Подготовься и не переживай ни о чем.              Поцеловав ее в лоб на прощание, Амен торопливым шагом отправился на встречу с правителем.       

***

             Войдя в тронный зал, Амен отметил про себя, что фараон стал выглядеть хуже. Последние годы Менес менялся день ото дня. Он становился подозрительным, дерганым. Иногда не спал неделями, боясь кошмаров, что мучили его довольно часто. Он опасался онейромантов и при себе их не держал, при необходимости призывал главного жреца из Гизы. Оттого Амен и удивился, когда фараон приказал доставить повинившегося шезму ко дворцу, чтобы принять на службу. Но увидев имя Реммао, не стал задавать вопросов, в тот же день отправился в Гермополь, не дав и дня передышки своим людям. Знай он о причинах, быть может, все бы сделал иначе.              — Я рад тебе! — Менес с улыбкой похлопал эпистата по плечам. — Много тревожных вестей я получил от тебя, да и не только. Хочу узнать все подробности, отчетов мне недостаточно.              — Разумеется. Как прошло твое странствие, все ли благополучно?              Взгляд Менеса изменился, стал тяжелым и при том будто хмельным.              — Если позволят боги, будет благополучно теперь. — он оглядел зал. — Где новая жрица? Ее ты казнить не успел, я надеюсь?              Амен обернулся, подавая знак одному из своих охотников, и тот сразу поднялся на ноги, быстрым шагом вышел из зала.              — Скоро будет здесь.              — Она в твоем доме, я слышал. Но не пойму, почему? — спросил, сощурив взгляд.              — Нужно было ее сберечь, покуда дворец не будет вычищен от крыс.              Фараон одобрительно улыбнулся.              — Хорошее решение. Что скажешь, замешан ли еще кто в измене?              — Нет. Лишь наложницу использовали. Остальные люди тебе верны.              — Что ж.. — он махнул рукой, отдавая приказ меджаям: — Приведите ее сюда. Не будем тянуть с решением.              Через пару минут в зал привели девушку, что сейчас мало походила на царскую наложницу. Ее волосы растрепанные и грязные, несколько прядей прилипли к лицу. Изорванный подол платья в разводах и редких бурых каплях. Ее губа разбита, кожа на запястьях под тугими веревками стерлась, по краям обнажая воспаленную плоть. Тем не менее, Менес сразу узнал ее — частенько видел на коленях у эпистата во время дворцовых празднеств.              Девушку толкнули на пол, не позволяя подойти слишком близко, и велели говорить, прежде назвав свое имя.              Она слабым голосом лепетала, не поднимая головы:              — Я Нану, царь.              — Я тебя помню. Потому и понять не могу, как решилась ты замыслить убийство?              Слезы из ее глаз падали на пол, и Нану рассматривала с удивлением эти ничтожно малые капли — думала, что выплакала все за последние дни. Она выдохнула, пытаясь собраться:              — Все не так.. Я.. перестала быть интересна господину. Поговаривали, что он пленен одной девушкой, потому на других и не смотрит больше. Я печалилась, а Эше сказала, что может помочь мне. Она принесла склянку с каким-то отваром, велела вылить в кувшин с вином и на празднике подать эпистату. Обещала, он наутро забудет свою привязанность. Я не хотела зла, лишь боролась за его сердце..              Амен поморщился, услышав ее слова. То ли от того, что по глупости девушка вырыла себе яму, то ли от того, что отчетливо понимал — никаким зельем ее не стереть из памяти.              Голос Менеса звучал подобно грому:              — Ты участвовала в заговоре против Верховного эпистата, а значит — против меня. Заговор против царской власти — это заговор против богов. Знаешь, какое наказание тебе полагается?              Нану подняла последний в жизни взгляд на Амена и отвела его сразу, не найдя в нем жалости к ней — только холод и презрение плескались в светлых глазах. Она лишь злилась, что он отверг ее, она лишь хотела снова быть к нему ближе..              — Бросить ее в Нил.              Приказ фараона междаи исполняли немедля.                     Как только девушку увели, они спокойно продолжили разговор.              — Так о чем она говорила? Неужто ты вправду влюблен?              Амен улыбнулся, взгляд его потеплел.              — Хотел поговорить, когда момент представится, но раз так вышло.. Освободи меня на год от службы. Все дела передам доверенному человеку, он со всем справится. В случае нужды или опасности прибуду по первому зову. Я столько лет воевал и сражался, но теперь хочу хоть недолго пожить спокойной семейной жизнью.       Фараон восторженно хохотнул, говорил искренне:              — Я вправду слышу это, или все — проделки Сета? Полагал уж, что поля Иалу увижу прежде твоей свадьбы!              Их беседу прервал один из приближенных.              — Жрица прибыла по твоему приказу, повелитель.              — Веди. — повернувшись к Амену, Менес добавил негромко: — Позже договорим. Но знай, я одобряю и сегодня же вознесу молитву за этот союз!                     Слуги открыли перед Эвой высокие двери, и она осторожно шагнула внутрь зала, который не посещала прежде. Она окинула помещение беглым взглядом. Солнечный свет лился с узорчатого потолка, обрамляя высокие колонны с высеченными на них символами божественной власти. Пышные свежесрезанные цветы в золотых вазах, драгоценные камни, украшающие изголовья резных кресел, длинные ковры, сотканные невероятно умелыми руками. Даже придворные, наряженные богато и вычурно — под стать интерьеру. Из всех присутствующих, большинство людей были ей незнакомы. Она узнала лишь Тизиана и нескольких охотников рядом с ним.              На ступенях, ведущих к золоченому и расписанному разноцветной финифтью трону, стоял Верховный эпистат и сам Менес Второй. Как и полагается, Эва опустила взгляд, приближаясь к ним.              Она поняла вдруг, что вовсе не запомнила, как выглядит фараон. Перед ее глазами был лишь Амен — широкоплечий и статный, всем видом демонстрирующий свое высокое положение. И только прямой взгляд его будто гладил плечи, убеждая, что бояться ей нечего.              Амен смотрел на нее, не скрывая удовлетворения на лице от того, как она хороша. Мягкие кудри ее длинных волос, сияющая смуглая кожа, упругая грудь, едва прикрываемая тонкой тканью платья из голубого персидского шелка, что купил он вчера, спешно возвращаясь домой, к ней. Сам фараон очарованно взирал на его женщину.              Менес благословил их единение, и Амену оставалось узнать, захочет ли Эвтида провести с ним жизнь, согласится ли стать его женой. От этой мысли вспотели ладони. Когда в последний раз он так волновался?              У подножия лестницы Эва остановилась, опустившись наземь, ожидала дозволения говорить.              — Встань. — послышался повелительный голос. — Приветствую тебя в своем дворце, Эвтида.              — Я благодарна. — ответила, не поднимая головы.              — Наслышан о тебе. Знай, что я разделяю твою скорбь по брату и прошу богов о милости для его души. В знак моей доброй воли, жалую тебе покои рядом с моими. В них уже ждут дары за проявленную тобою верность.              Эва молчала, нервно перебирая пальцы.              — Что скажешь? Или так понравилось в доме эпистата, хочешь там остаться?              Она произнесла без каких-либо эмоций:              — Я предпочту дворец, конечно же.              Услышав ее ответ, Амен изменился в лице.              — Вот и славно. Всем разойтись. — обратившись к слуге, фараон приказал: — Проводи госпожу в новые покои. Я навещу ее, когда закончу с делами.              Сев на носилки, он жестом приказал советникам следовать за ним. Эпистат был в их числе. Прежде чем покинуть зал, он бросил взгляд на удаляющуюся фигуру Эвтиды, будто надеялся, что сейчас она в присущем ей безрассудстве окликнет фараона и скажет, что передумала, что хочет остаться с ним. Но она ровным шагом двигалась к двери, ни разу не обернувшись.                            Если прежние покои казались Эве роскошными, то от новых у нее вовсе пропал дар речи. Как же тогда живет сам фараон, на чистом золоте спит?              У нее здесь было несколько комнат, и по размеру они ничуть не уступали покоям эпистата. Только обстановка у него куда проще, изящнее. Здесь же от блеска рябит в глазах, благовония слишком явно чувствуются, и все здесь.. не то. Прямо в приемной стоят ларцы с дарами. Один из них открыт, доверху наполненный драгоценностями, но Эва на него даже не смотрит.              Ей так хочется вернуться в их его спальню, хочется заснуть на его груди, знать, чувствовать, что он рядом. Неужели все так для них кончится?              Фараон вошел к ней без стука, когда опустились сумерки. Взгляд, без стеснения блуждающий по ее телу, заставил поежиться. Не обращая внимания на ее реакцию, Менес заговорил, словно обращаясь не к ней:              — Мне предрекли, что союз с онейромантом сделает мое правление долгим и благостным. Я и не подозревал, какого рода будет этот союз, пока тебя не увидел, Эвтида. Как все сложилось.. Я заплатил высокую цену, и в награду боги послали мне тебя!              Эва попятилась, он наступал.              — Я не понимаю.. — произнесла испуганно.              Он остановился, взглянув на нее так, будто только заметил.              — Пророчество возьмет свое и воздаст тем, кому предначертано. Прими это. Эпистат привез мне лучший из даров, и я не стану от него отказываться.              Менес вышел за дверь, охваченный предвкушением. Прекрасная.. Но красота ее — не главное. Она отведет беду, она сохранит его власть. Видения, измучившие его, предвещали страшный конец.              Воины смотрели на него с осуждением, когда он платил кровавую цену за спасение династии и всего Египта. Непосвященные слепы, им неведома истина. Менес мог бы пощадить тех людей, взамен отдав тысячи жизней после. Македонский ширит Александрию день ото дня, и грубой силой его не одолеть. Он, как и фараон, богоравный. И боги открыли Менесу, как сдержать его. Эвтида — одно из условий, и такое приятное.       

***

             Когда окончился совет, Амен не стал заходить в свои дворцовые покои, тяжелым шагом направляясь домой. Туда, где она его больше не встретит. Злость накатывала и душила, комом в горле перекрывая воздух. Он снова поверил в то, чего нет, снова допустил ошибку. Эва так сладко вздыхала в его руках, извивалась под его языком, смотрела так преданно, но стоило вкусить царскую щедрость — сразу же от него отказалась.              Краем глаза заметив тень у забора, он привычно опустил руку на рукоять клинка и замер в готовности. Незнакомец шагнул ближе к факелу, и Амен тут же расслабился, признав одного из своих.              — Маду! Что ты делаешь здесь? — говорил без злости. Он был рад увидеть его после долгой разлуки.              Охотник приблизился и приобнял своего наставника.              — Есть что тебе рассказать. Выслушаешь?              Амен пригласил его в дом. Расположившись в трапезной, он отпустил слуг, понимая, что лишние уши сейчас ни к чему              — Что произошло?              — Воды Нила красные от крови, Амен.              Эпистат вскинул бровь, спрашивая:              — О чем ты говоришь?              — Казни меня, если хочешь. Я верен тебе, но служить фараону больше не стану. Исфет завладел его разумом. — он глотнул вина, прежде чем продолжить. — Всю дорогу от Гизы до Синая Менес молчал, и глаза его будто наливались злом. Он встретился со жрецом на вершине.. Я многих шезму видал за службу, но от этого у меня самого холодело внутри. Уж что он внушил фараону, я не знаю, но на обратном пути..              Маду никак не мог найти слова, чтобы продолжить, и Амен сжал его плечо, призывая посмотреть на него.              — Меня не страшись. Говори как есть.              Охотник тяжело вздохнул, продолжая бесцветным голосом:              — По ночам Менес разговаривал в шатре, спорил.. но был один. Когда мы вошли в одно из прибрежных поселений, он приказал остановиться там и созвать всех жителей. С детьми их оказалось около полусотни. Все пали ниц перед фараоном, и он возносил молитву о Вечности. Не прерываясь, он обнажил кинжал и приблизился к молодому мужчине, а после вонзил лезвие в его шею. Я подумал было, что тот хотел напасть на царя, но увидел, как следом то же самое он проделал с пожилой женщиной, и с ее ребенком. Началось безумие, крики, паника. Но Сутех и его люди были спокойны. Они перебивали ноги тем, кто пытался бежать, а после стаскивали тела в Нил. И я стаскивал.              Амен смотрел перед собой, не понимая, что говорить и что делать. Сутех был охотником, и эпистат тренировал его так же, как и остальных, и все же он не был его человеком. Амен не доверял рыжеволосому ставленнику фараона, но не мог отказать в обучении. Менес держал его подле себя, и, видимо, гораздо ближе, чем можно было предположить. Что за безумие они сотворили?              — Он перерезал всех до единого, младенцев даже.. Богам не нужна такая жертва, Амен. Мы теперь все прокляты. — отрешенно подытожил охотник.              Маду разглядывал свои руки, будто на них до сих пор была кровь. Эпистат долго молчал, прежде чем обратиться к нему снова:              — Останься здесь, отдохни, а с рассветом собирайся и поезжай в Саис. Ты знаешь, где найти мой дом. Оставайся там, пока не выстроишь свой собственный. Сразу ступай к номарху, скажи, я велел взять на службу.              Охотник резко поднялся со скамьи, взгляд его оживился.              — Я поеду сейчас же. Ни минуты не останусь в этом городе! Как отблагодарить тебя?              — Живи достойно, большего не нужно.              Попрощавшись с наставником, который в очередной раз спасал его жизнь, Маду торопился навсегда покинуть Мемфис.                     Амен вышел в сад, сел на траве у небольшого пруда, вглядываясь в темные воды. Как давно он здесь не был.. До бессилия уставший, он вдыхал остывающий воздух, закрыв глаза.              Ему стоило бы думать, что делать с тем, что поведал Маду, но сейчас в ночной тишине он мог размышлять лишь о том, что делать теперь с самим собой.              Как можно тосковать по тому, чего не было? Он вспоминал свой сон, который, казалось, мог бы стать явью, если бы только Эвтида захотела остаться с ним. Амен считал, что его чувство взаимно, считал, что может дать ей все, чего она пожелает. Во всем Египте был лишь один человек, способный дать больше. И она предпочла его..              Он едко усмехнулся вслух:              — Шезму..              — Ждал меня, господин?              Эпистат обернулся, удивленный то ли тем, что не услышал шаги, то ли тем, что Эва вообще оказалась здесь.              — Что тебе нужно? — спросил с подчеркнутой холодностью.              — Ты.              Они оба замерли, въедаясь глазами друг в друга. Несколько бесконечно долгих мгновений, отмеряемых набатом сердца, и они снова так близко, что ощущают дыхание и тепло кожи.              — Прости, прости меня. — твердила прямо в его губы. — Ты просил быть покорной, но я не хочу оставаться там! Не хочу без тебя..              — Просил.. Ты поэтому во дворце осталась? — Амен коснулся ее лица, желая видеть глаза, в них отыскать ответ. И глаза ее не лгали.              — Хочешь, обругай, не гони только..              — Ты что говоришь такое? — он прижал Эву к себе крепче, не в силах ей надышаться. — А я решил было.. Ох, Эва!              Она не сдерживалась больше, роняя слезы на его грудь, пока он неспешно раскачивал ее на руках, успокаивая. Коря себя за несправедливые мысли о ней, Амен искал слова, чтобы объяснить все, что чувствует к ней, рассказать, как сжимается его душа, когда ее нет рядом. Но он понимал, что любых слов не достаточно.              Она приносит свет в его жизнь, как бы темно не было. Она заставляет его улыбаться и хмуриться, как бы сильно ни пытался он закрываться. Повелевать им — вот истинная ее магия. Верховный эпистат подчинен, сражен, повержен юной шезму, и, кажется, вполне этим доволен.              Он не замечает, сколько проходит времени, прежде чем Эва касается его пальцев, перемещая их на свое бедро. Амен не сопротивляется, но смотрит на нее с вопросом в глазах.              Сердце стучит так сильно, что наверняка проступят синяки.              Она отстраняется, но лишь для того, чтобы сделать шаг навстречу. Глядя в его глаза цвета студеной воды, медленно снимает платье, оголяя перед ним тело. Не закрывается под его изучающим взглядом.              Амен всей душой надеется, что это не очередная ее бездумная выходка, что она предлагает себя осознанно, ведь отказываться он не намерен. Обхватив руками ее тонкую талию, он тянет ее к себе, нетерпеливо ударяется в губы. Его ладони тут же скользят выше, без стеснения сжимают полную грудь.              У него вырывается рваный выдох от захлестывающей щенячьей радости — она не боится, не зажимается от его прикосновений. Она и сама жаждет к нему прикасаться, нестройными движениями рук исследует его тело.              Они слишком спешат, и Амен замедляет темп, заставляя и ее замедлиться. Он хочет, чтобы этот момент запомнился до секунды, отпечатался в памяти у обоих. Чтобы после Эва знала наверняка, кому она принадлежит по собственной воле.              Он укладывает ее на мягкую траву, покрывая поцелуями тонкую шею, выступающие ключицы, грудь. Он жадно вдыхает аромат ее кожи — боги, как умопомрачительно она пахнет.. Набухшие и влажные от его поцелуев соски напрягаются сильнее от контраста прохладного ветра и его горячего дыхания. Эва сдавленно стонет, ощущая укус, а следом еще один. От этого так приятно, что подгибаются пальцы. Он снова целует, мягко сжимает грудь, и Эва зарывается пальцами в его волосы.              Глядя в усыпанное звездами небо, не может поверить, что это с ней происходит, что можно столько всего ощущать за раз. Его губы, пальцы, язык, даже дыхание — ласкают до дрожи, до болезненного желания ощутить его и там тоже.              Амен медленными поцелуями опускается на ее живот, ладонями касается бедер, таких упругих и нежных. Нетерпеливо разводит в стороны и переводит взгляд на ее лицо, чтобы убедиться — ей не страшно. Она желает его не меньше, приоткрытыми губами ловит воздух, ожидая его следующего касания.              Не отрывая взгляда, он опускается ниже, проводит языком по ее лону и приподнимает голову. Эва видит тонкую полоску тягучей смазки, протянувшуюся от его губ, хочет отвести глаза и не может, прирастая намертво. Ей нравится смотреть на него, нравится видеть его таким, нравится ее собственное нагое тело, прикрытое одним лишь лунным светом, нравится.. Боги, как же ей нравится..              Он неспешно проводит подушечками пальцев по ее неприлично влажной чувствительной коже, будто играя, и Эва бедрами двигается навстречу им, желая большего. Амен проникает в нее одним пальцем, легко скользит внутри, плавно и осторожно, а после вводит второй, так подготавливая ее к тому, что последует дальше.              Эва сладко стонет, облизывая пересохшие губы. Он снова касается ее языком, не прекращая движения пальцев. Влажные звуки и ее вздохи — такой им запомнится мелодия этой ночи.              Он поднимается выше, находит ее губы, и Эва ощущает собственный вкус. Ей нравится. Все, что он делает с ней, ей до сумасшествия нравится. Она хочет большего. Видя ее готовность, Амен приставляет член к ее лону, мягко скользит, давая ей немного привыкнуть к новому ощущению, а после входит одним плавным и быстрым движением.              От внезапной боли она впивается ногтями в его предплечья, зажмурившись. Он больше не двигается, лишь нежно гладит ее лицо, оставляя невесомые поцелуи. Тихо шепчет над самым ухом:              — Прости. Я так старался не сделать больно..              Эва тяжело дышит, не в силах расслабиться. Амен обнимает ее, медленно ласкает все тело ладонями, задерживаясь подолгу на бедрах, на узкой талии. Она открывает глаза, встречается с его теплым, будто бы извиняющимся взглядом. Притягивает его за шею, чтобы поцеловать страстно, бесстыдно, несдержанно. Желание в ней бурлит и захлестывает, боль утихает от его нежности, становится едва заметной. Но Амен не спешит больше, доводит ее до исступления одними касаниями.              Кожа будто вспыхивает там, где он прикасается. Эва отрывается от его губ, чтобы переместиться на шею, оставляя там следы ее нетерпеливых поцелуев. Она притягивает его ладонь, заставляя накрыть грудь, и он тут же сжимает ее, бедрами мягко толкаясь вперед. Оба шумно выдыхают от наслаждения, смотрят друг на друга с таким обожанием, будто никого в целом мире не существует больше. А может, сейчас так оно и есть.              Амен толкается снова, и она вскрикивает, но не от боли. Он двигается в ней размеренно, мягко придерживая бедра руками. Сердце с силой колотится, разгоняя по венам любовь — абсолютную, чистую. Все происходящее для него будто в первый раз, гораздо ярче, чем мог он представить.              Все дело в ней. Она принадлежит ему. Он принадлежит ей.              — Эвтида.. — выдыхает со стоном.              Она хватается за него, будто стремится пальцами проникнуть под кожу, будто не знает, что она уже давно там, еще глубже — выжжена на самом сердце, так, что вовек не сотрешь.              Он двигается быстрее, языком лаская ее тонкую шею, отрываясь лишь для того, чтобы рассмотреть ее прекрасное лицо, когда она стонет особенно громко.              Эва хочет назвать его по имени, столько всего хочет сказать, глядя в его глаза, но голос ей не подвластен, как и разум, полностью захваченный им. Она чувствует все, каждое его движение отдается искрами во всем теле. Ей все сложнее сдерживать нестерпимое напряжение. Эва стонет громче, не задумываясь о том, что ее наверняка слышат на подходах к дворцу.              Амен шепчет восторженно:              — Возлюбленная моя..              Она выгибается навстречу ему и сжимает внутри так сильно, что он замирает, тут же изливаясь в нее с глухим стоном. Эва вскрикивает от того, насколько яркое это чувство. Ей хочется прижаться ближе к нему всем телом, продлить этот момент, навечно запомнить.              Тело расслабляется мелкой дрожью. Оставаясь в ней, Амен покрывает ее лицо нежными поцелуями, проводит носом по щеке, пока Эва с осоловелым взглядом ему улыбается. Они еще долго лежат на траве, но ночная прохлада становится ощутимее, подгоняет вернуться в дом.              Эва попыталась подняться, но ноги отказывались двигаться как надо.              — Амен.. Кажется, я не могу ходить.. — недовольной она не выглядела.              — Это ничего. — сказал с хитрой улыбкой. — Быстро привыкнешь.              Он бережно поднял ее и на руках понес в спальню.       

***

             После вечерней молитвы фараон отправился навестить свою младшую дочь. Добрая и мягкая нравом принцесса всегда радовала его сердце. При виде него она оживилась сразу. Менес усадил ее на колени и принялся расспрашивать, как жилось во дворце в его отсутствие.              — Амен смотрел за всем, почти все время тут жил. Мы с ним совсем-совсем ничего не боялись!              Он с улыбкой пригладил ее волосы.              — Похоже, мы будем видеть его реже теперь. Он задумал жениться, ты знала?              Тия со звонким смехом запрыгала вокруг отца.              — Эва так счастлива, должно быть! Я побегу ее поздравить!              Он мягко ухватил руку дочери, заставляя ее остановиться и смотреть на него.              — Причем здесь Эва?              — Это я познакомила их, прямо в нашем саду, и они сразу влюбились, точно тебе говорю! Я такое вижу! — выпалила принцесса.              Лицо фараона сделалось каменным.              — Отправляйся спать. Время уже позднее.              Выйдя за дверь, он стремительным шагом направился в покои, что выделил новой жрице. Они оказались пусты. Глаза его заволакивало угольно-черным туманом.       

***

             Амен проснулся среди ночи, разглядывая Эву, спящую рядом с ним без одежды. В нем сразу вспыхнуло желание взять ее снова, и он положил руку на ее бедро, требовательно сжимая. Сквозь сон она придвинулась ближе, закинув ногу на его торс, и сладко засопела. Кажется, слишком устала, жалко было ее тревожить. Он пытался отогнать одолевшее его возбуждение, но сделать это, ощущая тепло ее нежной кожи, ее аромат мяты и диких ягод, оказалось невыполнимым. Он так и промучился до самого рассвета, не сомкнув глаз.              Проснувшись, Эва первым делом нашла его губы.              — Я соскучилась.              Ей захотелось продолжить вчерашнюю ночь, стоило один взгляд бросить на его рельефный торс, и чуть ниже.. Очевидно, он хочет того же. Амен протянул руку, чтобы коснуться ее лица, и мысли обрушились на Эву потоком холодной воды. Символы фараонской власти на его пальцах напомнили о том, где ей следует быть сейчас.              — Мне нужно возвращаться во дворец? — спросила, отводя взгляд.              Амен приподнялся, прижимая ее к себе.              — Я хотел бы жизнь свою посвятить тебе, звать тебя своей перед всеми, растить наших детей. Хочешь ли ты того же?              Она неразборчиво отвечала сквозь подступающие слезы:              — Хочу.. Только этого и хочу, Амен..              Услышав ее слова, он вдруг заметил, что ему будто дышать стало легче. Эва набросилась на него с торопливыми поцелуями, не давая до конца осознать произошедшее, и он тихо смеялся ей в губы от постигшего их беспредельного счастья.              Она отстранилась, словно опомнившись:              — А фараон? Он пугает меня.. Менес говорил странные вещи, про пророчество, про то, что я ему предназначена. Что, если он не позволит нам вместе быть? Может, мы сбежим?              Амен обнял ее за плечи, останавливая поток эмоций. Сказал мягко, глядя в растерянные глаза, успокаивая ее, и себя заодно:              — Ты моя. И тебя я не отдам никому, чего бы это не стоило. Я не бежал никогда в своей жизни, и сейчас не стану. Поговорю с ним, попытаюсь воззвать к разуму, что, быть может, еще сохранился. — он поднялся и подошел к столику, на котором располагались их украшения. — Тизиан прибудет днем, принесет тебе кое-что и сопроводит к нужному месту, когда будешь готова. Доверишься мне?              Эва подошла к нему сзади, касаясь грудью широкой спины, принялась помогать ему застегивать широкие наручи на запястьях.              — Кому мне верить, если не тебе?              Он с трепетной нежностью поцеловал ее в губы, заправляя за ухо падающий на янтарные глаза локон, дал обещание:              — В следующий раз как хозяйка войдешь в мой дом. Дождись только.       

***

             Ступив на лестницу, ведущую во дворец, Амен заметил, что наверху его уже ждут. Меджаи поприветствовали его поклоном и сообщили, что фараон требует его к себе. Ухмыльнувшись, Амен направился в тронный зал.              Двери открылись, и он шагнул внутрь, широко расправив плечи. Менес Второй восседал перед ним на троне за полупрозрачным занавесом, держа в руках плеть и скипетр. Сейчас, впервые за много лет, перед ним не добрый друг, но фараон. Пытаясь вспомнить, когда делал это в последний раз, Верховный эпистат опустился у широких ступеней.              Гневный голос пронесся над его головой:              — Решил забрать то, что принадлежит мне?              — Я беру лишь то, что мое. Как и всегда. — ответил, выпрямившись во весь рост.              Фараон испепелил бы его взглядом на этом самом месте, если бы боги наделили его такой силой. Эше твердила ему, и не раз — эпистат взлетел слишком высоко, мнит себя богоравным. Но он был слеп и глух — и вот итог.              — Служить онейромантом Эвитда больше не станет, как и заниматься темной магией. — твердо произнес Амен. — Главный жрец из Гизы уже прибыл, некроманты из Абидоса и Таниса будут здесь к утру. Жреческая обитель пустовать не будет.              Все же Амен не зря занимал свое место. Он все просчитал заранее, был готов к любому исходу. Еще до казни, когда Эвтида в сонном забытьи лежала в его спальне, он понял, как сильно хочет, чтобы она осталась с ним навсегда. Без промедления он разослал доверенных людей, чтобы те, не привлекая внимания, доставили ко двору новых черномагов.              Даже если она не захочет быть с ним, он не даст ей стать заложницей при дворе. В его силах подарить ей свободу выбирать, какой будет ее жизнь. Оттого таким ошеломляюще сладким оказалось осознание, что она сама выбирает его.              — Этому не бывать!              Робкими шажками к трону приблизился Верховный жрец храма в Мемфисе.              — Владыка! Прошу, опомнись! — произнес чуть громче шепота. — Ты сам благословил этот союз во время вечерней молитвы. Нарушить слово сейчас, в преддверии праздника Птаха — значит навлечь гнев богов на весь город!              Услышав эти слова, советники переговаривались, испуганно ожидая царского решения.              Менес нервно скрипел зубами, закипая изнутри. Его обставили, провели! Он должен был говорить с Аменом один на один, но слишком боялся его силы и нрава — не раз видел, каков тот в гневе. Придворные должны были стать гарантом, что эпистат не поднимет оружия или будет убит, если решит это сделать. Но вместо этого, они заставляют фараона отдать в его руки то, чего он так жаждет.              Неровным от удушающей ярости голосом Менес заявил:              — Я освобождаю тебя от должности. До захода солнца покинь столицу.              — Да будет так.              Амен снял с пояса клинок, пожалованный ему когда-то за верную службу, и сложил на ступени, ведущие к трону.              — Знай, что служба тебе была честью. — сказал, поклонившись напоследок, и твердым шагом покинул дворец.              Он оставлял позади всю свою жизнь, все, чего он достиг за тридцать один год, и не чувствовал сожаления, зная, что обретает гораздо больше.       

***

             Тизиан прибыл в дом эпистата в самый разгар полуденного пекла. Эва сама подала ему прохладной воды с лимоном, не дожидаясь слуг.              Осушив чашу, он спросил с ухмылкой:              — Не отравлена?              — Узнаешь скоро. — ответила, сложив руки на груди.              — Ладно тебе, не ворчи. Держи вот. — он протянул ей сверток. — Иди, соверши омовение, приготовься как следует. Времени достаточно. Выйдем, когда не будет так припекать. А я вздремну пока тут.              Эва не спрашивала, куда он хочет ее отвести. Амен говорил довериться ему, и она доверяла.              Поднявшись в спальню, она разложила на кровати то, что принес ей охотник. Широкие браслеты и кольца из золота, серьги с лавандовым аметистом, пояс с подвесками из такого же камня. Но главное — платье цвета жемчуга, с воздушными рукавами из ткани тонкой, точно утренний туман. Эва не могла оторвать взгляда. Что он задумал такое? Неужели.. Да быть не может.              Стук сердца сбивал дыхание, и она гнала непозволительные мысли из головы, не разрешала себе мечтать о большем, чем просто быть с ним рядом. И все же что-то словно пело внутри. Эва спешно омыла тело и облачилась в новое платье. Сколько Амен принес их ей, и все же это — особенное. Надев украшения, не могла налюбоваться своим отражением в медном зеркале. Вот бы он скорее ее увидел..              Эва нашла Тизиана, дремавшего на кушетке в павильоне позади дома. Он не обрадовался внезапному пробуждению, но вид Эвтиды смягчил его.              — Ничего себе! Хороша ты, Эва. С характером беда, конечно.. Благо, не мне разбираться.              Она намеревалась двинуть его в бок побольнее, но Тизиан проворно увернулся.              — Доиграешься ты, с колесницы скину. — сказал в шутку. — Полезай. Ждет уж наверняка.                     Эва разглядывала дорогу. Казалось, они удаляются от города.              — Куда мы едем?              — К южной стене.              Она не была там прежде, но знала — за южной стеной расположен храм бога Птаха. Наверняка они решили от фараона ее укрыть — твердила наперекор собственным мыслям.              Когда они прибыли к храму, заметили Амена, вальяжно сидящего в тени под опахалом, что было по размеру больше мальчонки, изо всех сил размахивающего им. Эпистат не стал выходить на солнце, ожидая, когда они подойдут к нему сами. Алчущим, восторженным взглядом он наблюдал за тем, как Эва, едва не до слез прекрасная, приближается к нему в своем свадебном наряде.              Тизиан остановился чуть поодаль, позволяя им говорить наедине.              Амен усадил ее к себе на колени, нетерпеливо целовал, нежно прикасаясь к открытому бедру. Найдя в себе силы наконец отстраниться, он сказал, глядя на нее серьезно и прямо:       — Я хотел бы многое сделать иначе, хотел бы дать тебе больше.. Фараон велел мне покинуть столицу. У меня есть поместье в Саисе. Оно скромнее, чем мой дом здесь, и жизнь будет скромнее, но в целом — скопил я достаточно, нужды терпеть не придется.              — Ты правда хочешь, чтобы я ехала с тобой?              — Хочу, чтобы всегда со мной была. Чтобы женой моей стала. Сейчас. Здесь.              Эва округлила глаза, не в силах сказать и слова. Она ведь не позволяла себе и думать о том, что такое возможно. Верховный эпистат и шезму — муж и жена..              — Эва..?              — Да..? Да! Тысячу раз да! — прокричала прямо над ухом.              Он поцеловал ее руки, с нежной улыбкой поднялся и повел ее ко входу в храм.              Жрец вышел навстречу им с распростертыми руками.              — Сперва обратитесь к богам за благословением!              Опустившись на колени напротив высокой статуи Птаха, рядом друг с другом они возносили молитвы богам, не скрывая улыбки. Когда с обрядом было покончено, жрец усадил их в украшенные росписью кресла. В присутствии чиновников, безостановочно осыпающих поздравлениями теперь уже бывшего Верховного эпистата, Амен и Эва подписали брачный договор, а после обменялись кольцами и обещаниями навечно принадлежать лишь друг другу.                     На выходе из храма их ждал Тизиан с отрядом охотников и несколькими людьми, которых Эва едва знала. Скоро среди них показался и Ливий. Они встречали их свистом и радостными возгласами. Амен без конца улыбался, ей казалось — больше, чем за все время их знакомства. Эва немного смущалась такого внимания. Она и не заметила, как из толпы к ним бежала маленькая принцесса.              — Тия! — Амен тут же подхватил ее на руки. — Ты что здесь делаешь?              — Я Тизиана уговорила, чтобы он няню убедил сюда пойти. Он ей так улыбается, что она со всеми его словами соглашается сразу!              Все присутствующие прыснули со смеху, а няня залилась краской до самых корней волос. Тия растерянно хлопала глазами, искренне не понимая причину столь бурной реакции. Когда шум стих, она спросила:              — Неужели правда уедешь? А кто же мне будет сладости приносить?              Амен ответил с серьезным видом:              — Не волнуйся, я уже отдал приказ Тизиану. Будет твои любимые вкусности добывать. Только ты делись с ним, хорошо?              Принцесса поцеловала его в щеку и протянула:              — Лаадно. Пусти уже, я к Эве пойду.              Эва присела, и детские ручки обняли ее крепко.              — Я буду очень скучать по вам! Вы же еще вернетесь?              — Не знаю, принцесса. Но не печалься о нас. Мы ведь очень счастливы!              Ливий приблизился к Амену, положив руку на плечо, произнес с улыбкой:              — Береги ее.              — Уж без тебя бы, лекарь, не разобрался! — сказал недовольно, но все же глядел с теплотой.              Понимая, что проводы затягиваются, Тизиан призвал всех следовать в резиденцию охотников, где уже ожидал их пир, который эпистат подготовил как прощальный подарок для своих людей; Тию же с няней он отправил во дворец в сопровождении нескольких воинов и прославленного лекаря.              Сам он оглядел молодых напоследок.              — Незримый бог, в жизни бы не поверил, если б сам не увидел, как ты женишься! — он картинно вздохнул, хлопая друга по плечу. — Вещи ваши грузят в колесницы уже.              — Спасибо. За все.              Тизиан порывисто обнял их.              — Свидимся еще. Сам явлюсь к вам с визитом, не отделаетесь так просто!              Одарив их своей неизменной улыбкой, младший главнокомандующий двинулся вслед за остальными охотниками.                     Наконец они остались наедине. Амен подхватил за талию свою жену и закружил, радуясь, точно мальчишка. Эва смеялась во весь голос, не скрывая сияющего взгляда.              — Амен.. Неужели это не сон?              — Любовь моя. Теперь мы всегда будем вместе.              Они надолго слились в поцелуе, обмениваясь безмолвными улыбками и счастливыми взглядами. В душе теплилось чувство — все для них только начинается.              — Едем?