В твоих руках

      Эва открыла глаза, жадно вдохнула воздух, будто выныривая из-под воды. В темноте она не сразу поняла, где находится. Повернув голову набок, увидела силуэт Амена, мирно спящего рядом.              Это их спальня. Их ложе.              Она прикрыла глаза руками, выдыхая облегченно:              — Исфет.. До чего жуткий сон!              Сон.              Всего лишь сон.              Нервно провела ладонями по собственному лицу, словно стирая остатки страха. Он здесь, рядом. Ей нечего бояться. Скорее бы этот Сутех убрался обратно в столицу! Им не нужен дворец, богатства и почести — лишь их тихое счастье.              Эва вновь перевела взгляд на мужа. Темнота скрывала его лицо, лунный свет, пробивающийся из окна, серебрил его волосы. Она вспоминала, как впервые увидела его спящим в ту ночь, когда должна была убить. Незримый бог, где был тогда ее разум.. Протянув руку, нежно коснулась его груди.              — Мой лю..              Она замерла, едва не отдернув руку. Страх захлестывал, вонзал иглы под кожу. Страх пульсировал в венах, оглушал, лишал рассудка.              — Молю, пусть это будет сон. — шептала, едва шевеля губами. — Амен..              Ее пальцы тряслись, колотило все тело. Не в силах больше сдерживать рыданий, она вновь коснулась его кожи, такой холодной и жесткой. Неживой.              Дверь отворилась, впуская свет.              — Чего развылась?              Эва не слышала злых слов, что сыпал на нее Сутех. Она ничего вокруг больше не слышала, могла лишь неотрывно смотреть на лежащего подле нее Амена, бледного и неподвижного. Стиснув зубы, она давилась слезами и беззвучно молилась, мысленно приказывая себе проснуться, надеялась увидеть, как в ровном дыхании вздымается крепкая грудь. Но все тщетно.              Перед глазами вновь возник этот вечер. Руки Амена на горле Сутеха, копис, вошедший еще глубже, прямо под сердце. Его последнее:              — Эва.              Замерший взгляд и потерявшее твердость тело.              Она помнила, как кинулась к Амену, как осела наземь, не в силах удержать его вес. А после — удар и кромешная темнота.              Она забралась к нему на руки, пытаясь отогреть, надеясь, что ее тепла хватит им обоим. Положив ладонь на его грудь, верила, что вновь ощутит биение сильного сердца, услышит дыхание.              — Боги, прошу.. прошупрошупрошупрошу..              Ее слезы размывали запекшуюся на его коже кровь, тонкими красноватыми дорожками стекали по холодному телу. Амен не слышал ее мольбы, и боги не слышали. Все нутро ее, точно облитое кипящей смолой, неистово жглось, осыпалось пеплом. Так больно.. Казалось, она вся состоит из одной только боли. Казалось, что кроме этой боли в ней нет ничего, и никогда уже больше не будет. Янтарные глаза навсегда утратили свой внутренний свет.              Всхлипывая беспомощно, Эва ласково перебирала пальцами его белые волосы, касалась пушистых ресниц. Он всегда просыпался с улыбкой, когда она так делала. Всегда..              Это не может быть правдой! Сейчас. Сейчас он обнимет ее своими огромными руками, притянет к себе. Сейчас он вдохнет запах ее волос, посмотрит на нее с нежностью. Сейчас.. Пожалуйста, сейчас!              Она то кричала диким зверем, сжимая его плечи, то шептала словно в бреду:              — Ты мне обещал..               арт - https://t.me/purple_inferno/50              Они так и пролежали остаток ночи. На рассвете Сутех вошел в спальню с несколькими людьми.              — Вставай.              Но она лишь крепче вцепилась в Амена, прижалась к нему, будто ища защиты.              Сутех не без усилий стянул ее на пол, велел своим воинам вынести тело. Эва направилась за ними следом, подхватив белую накидку, чтобы закрыть его от солнца, словно не осознавая, что Амену она уже не понадобится.              Вид их дома ужаснул — все было залито кровью слуг, их порубленные тела валялись тут же. Ее взгляд метался по искаженным предсмертной агонией лицам, отпечатывая их в памяти.              У самых ворот лежал Маду, прибитый к земле длинным копьем с раскрашенным финифтью древком. Его широко распахнутые карие глаза были устремлены в небо. В них навсегда застыла невысказанная печаль. Пожалел ли он, что пришел им на помощь?              — Полезай! — приказал Сутех, указывая на богато украшенную колесницу, принадлежащую Амену. Ту самую, в которой он прибыл однажды к храму Тота, в которой вез ее в новую жизнь.              Эва сделала шаг назад. Будто ей было куда отступать.              Воины небрежно швырнули Амена на пол колесницы, и она тут же оказалась рядом, аккуратно укладывая его тело.              — А с тобой, оказывается, как с собакой надо — кусок мяса кинули, и ты следом!              Мерзкий издевательский хохот эхом отдавался в голове. Эва дрожала, сжимала зубы, яростно желая их смерти. Амен убил бы их всех до одного за этот смех, если бы только..              Боль вновь ошпарила, выбивая весь воздух. Ей оставалось лишь невидящим взглядом цепляться за удаляющееся поместье, где счастливым был каждый день ее жизни. Его не предали огню, значит, скоро кто-то поселится здесь, станет растить детей на их крови.              Их дом быстро скрылся из виду. Эва наблюдала, как люди боязливо выглядывали из своих окон, отбегали подальше при виде кортежа. Казалось, все знают, что произошло. Никто не вступился, никто не пытался помешать.              Скоро она поняла — расправу учинили не только над ними. Тела номарха и его дочери в изорванных одеждах раскачивались прямо на въезде в город.                     Покинув Саис, они мчались сквозь горячую песчаную пыль. Всю дорогу до Мемфиса Эва неотрывно смотрела на мужа, отгоняла назойливых насекомых, придерживала его голову на ухабах, чтобы не бился. Заботилась о нем как могла, сводя себя с ума надеждой, что сейчас он очнется, разорвет их всех и вновь обнимет ее, назовет своей Неферут. Она без раздумий отдала бы жизнь, лишь бы еще хоть раз услышать его голос.       

***

             Тизиан собирался отправиться домой, когда неожиданно получил донесение: колесница Амена с небольшим кортежем приближается к столице. Не поверив, он устремился к городским воротам, чтобы увидеть все своими глазами. Амен непременно написал бы ему.. Да и зачем ему возвращаться?              Завидев царский паланкин у ворот, охотник ускорил шаг. А дальше..              Эву за волосы вытащили из колесницы и бросили перед фараоном. Амен никогда не позволил бы! Руки Тизиана похолодели, когда он увидел тело друга, лежащее без движения. Ладонь тут же опустилась на рукоять клинка.              — Хорошо подумай, что и против кого ты замышляешь, охотник. — предостерег Менес, глядя на него через плечо.              — Что происходит?              — Вмешательства охотников не требуется, Тизиан. — фараон махнул рукой, и колесница двинулась вдоль городских стен. — Ступай к главному жрецу дома Анубиса. Скажи, что у них будет важный гость.              Под тяжелым царским взором Тизиан заставил себя развернуться. Шаги давались тяжело, словно он брел по колено в песке. Звук голоса Эвтиды отзывался болью в сердце, но он ничем не смог бы помочь ей сейчас.              Эва вырывалась, царапая руки Сутеха, что держал ее, ухмыляясь.              — Куда вы его увозите? — взревела она отчаянно.              — О себе подумай лучше. Куда ее, кстати?              — Пусть посмотрят, годна ли она еще как онейромант.                     Ее силой волокли по улицам, и жители Мемфиса во все глаза наблюдали за этим, как за увлекательным представлением. Кто-то охал, качал головой, кто-то посмеивался. Эва помнила, как никто из них не смел поднять на нее взгляд, когда Амен уводил ее с площади после казни. Жалкие! — хотелось выплюнуть прямо в их лица. И все же не столь жалкие, как она сама.              В обители жрецов ее бросили на пол перед двумя некромантами и онейромантом. Они знали — именно ее муж обеспечил им место при царе. Они не были вхожи в закрытое общество шезму, не испытывали ненависти к охотникам, потому лишь по-человечески жалели о ее судьбе.              Один из жрецов помог Эве подняться на ноги, поддерживая ее под локти. Он говорил мягко и тихо, чтобы их не услышали ожидающие за дверью люди:              — Дитя.. Мы можем сказать фараону, что ты принесешь пользу. Он сохранит тебе жизнь, но ты должна будешь служить ему вместе с нами. А ежели хочешь, подтвердим, что ты утратила способности, но каково будет его решение о твоей судьбе, нам не ведомо.              Она нервно ухмыльнулась. Улыбка расползалась сильнее, пока Эва не зашлась истеричным смехом, сквозь который пробились горькие слезы.              — Думаешь, жизнь нужна мне теперь?              Жрец опустил глаза.              — Идем. У нас есть немного времени, пока за тобой не явятся. Отдохни тут.              Ее уложили на узкую кровать и оставили одну в комнате. Эва просто смотрела в стену, не чувствуя времени, спрятавшись в воспоминаниях. Только когда голос фараона раздался над ней, она вернулась в реальность.              — Сказали, ты теперь бесполезна. Не удивлен. Придется думать, что делать с тобой.              Она ничего не отвечала, лишь с нескрываемой ненавистью взирала на него исподлобья.              — Ты, может, считаешь меня жестоким, но я справедлив, и только. Сама убедишься скоро. Хочешь с ним попрощаться? Хочешь увидеть его в последний раз?              Эва застыла, боясь подать голос. Она хотела, больше всего на свете хотела вновь оказаться с ним рядом, но в милость фараона совсем не верила. Это издевка, обман.              Менес нетерпеливо вздохнул и повернулся к выходу.              — Если желаешь, иди за мной. Больше такой возможности не будет.              И она направилась следом, понимая, что ничего хорошего ее не ждет. Убьет ее, не иначе. Ну и пусть, лишь бы с ним рядом.              Эва нетвердым шагом покорно ступала за паланкином до самых ворот, где они сели в просторную царскую колесницу. Короткий путь проходил в молчании. Издали казалось, что багряный закат окрашивает воды Нила — можно было подумать, будто уже наступил сезон Ахет, если бы не иссушающие ветры Шему, властвующие сейчас. Сквозь спутанные мысли пронесся вопрос — зачем он привез ее к реке?              Лучше бы ей никогда не узнать ответа, лучше бы умереть на этом самом месте, чем увидеть..              — Я же сказал — я справедлив. — прошипел фараон, стаскивая ее с колесницы. — Не думала же ты, что за предательство эпистата будут ждать почести и поля Иалу?              Эва беспомощно осела на песок, разомкнув губы в немом крике. Тело Амена, брошенное на берегу, по кускам разрывали животные. Они скалились и грызлись за плоть, тащили в разные стороны. Уничтожали.              Ему не попасть на суд Осириса. Ей никогда не связаться с его душой.              Едва удерживаясь в сознании, она опустила искаженное болью лицо, не в силах смотреть, но Менес не позволил. Грубо схватив ее волосы у самых корней, рывком задрал голову.              — Запоминай. Это и твоя заслуга!              Кажется, она слепнет. Вид перед глазами размывается, ускользает, и Эва вдруг пугается, противится этому. Она должна смотреть, должна быть с ним в этот момент, должна.. Но силы покидают ее. Все смазывается, кружится, исчезает.                     Видя, как царский экипаж возвращается в город, Тизиан с несколькими доверенными людьми покинул укрытие. Не дождавшись тела друга в доме Анубиса, он решил требовать ответов, но застал фараона и плетущуюся за ним Эву, решил проследить. Гнев от увиденного сводил с ума, едва не останавливал сердце.              Они оружием отогнали животных, бережно погрузили останки своего командира на повозку. Простившись, Тизиан приказал двум охотникам доставить тело Амена в Саккару. Там для Верховного эпистата давно подготовлена гробница. Там его душа обретет заслуженный покой.              — Возвращаемся. Нужно собрать людей. — надломленным голосом отдал приказ одному из своих воинов. — Вели всем охотникам явиться на совет на рассвете.       

***

             Золотом блестят покои дворца, выделенные фараоном для Эвы однажды. Вновь она в них, только бежать ей теперь не к кому. Она поднимается на ноги и будто плывет, едва ощущая собственное тело. Ходит по комнате бесцельно, натыкаясь на мебель. Дергает запертые снаружи двери, стучит, сбивая в кровь маленькие кулаки. Меджаи по ту сторону велят ей утихнуть.              Она слышит их гадкий смех, пробирающий до костей, падает на колени и ее рвет от страха, от беспомощного осознания, что все это — не сон. Тошнота отступает, и она вновь мечется по комнате раненым зверем, будто может найти выход, что вернет в прошлое, где Амен жив и защищает ее от всего мира. Где она может защитить его.              Голос Тии раздается за дверью. Та просится к Эве, но ее не пускают, а скоро уводят прочь. Больше принцесса не появляется.              Звенящая тишина сводит с ума. Эва видит тени, танцующие на стенах, протягивающие к ней длинные руки-плети, стремящиеся удушить. И она хочет, так хочет, чтобы они наконец добрались до цели.              Она обхватывает себя руками, ногтями впивается в плечи и тянет вниз, оставляя глубокие кровоточащие борозды. Надеется болью заглушить боль, только не получается. Здесь теперь будут рубцы, прямо как у него. От этой мысли она улыбается, впивается сильнее.              Слуги, вошедшие к ней утром, докладывают фараону, что госпожа отказывается от еды и воды, да еще калечится. Раздраженно вздохнув, Менес велит послать за лекарем и скоро вместе с ним заходит в ее покои.              Ливий замирает на пороге. Он уже слышал обо всем, что случилось, и все же увидеть Эву такой не был готов. Заметив его замешательство, фараон злится.              — Осмотри ее!              Лекарь приближается медленно, опускается возле нее на колени.              — Здравствуй, милая госпожа. — произносит, касаясь ее руки. — Позволь помочь.              Эва поднимает на него взгляд, и душа его сжимается, на куски рвется. Он будто видит ее кровоточащие раны, только не на теле, а те, что внутри. Дрожащими руками он откупоривает склянку, протягивает ей.              — Прошу, выпей это. — кивает, давая понять, что это для нее не опасно.              Она подчиняется. Тело немного расслабляется, а после ее будто одолевает полусон. Эва чувствует, как Ливий поднимает ее, как опускает на кровать и садится подле нее, теплой влажной тканью смывает кровь. Он оборачивает ее руки полосками ткани, и ей видятся золотые когти на его тонких пальцах. Действие снадобья ослабевает, и видение рассеивается.              Закончив с перевязкой, лекарь касается ее розовеющих щек. Ее кожа горячее, чем положено. Это может быть из-за ран, из-за всего пережитого — гонит от себя мысль, что свербит в подсознании. Он внимательно смотрит на ее тело, оценивает, но не как мужчина, лишь как врач. Великий Зевс..              Он ощупывает ее живот, спрашивает, болит ли грудь, давно ли.              — Не болит, но.. Не знаю, несколько недель. — отвечает слабо.              — Ну что там? — бросает Менес в нетерпении.              Ливий поднимается, оборачивается к фараону; долго молчит, прежде чем едва выдавить из себя, опустив голову:              — Госпожа носит ребенка.              Эва вцепляется в лекаря взглядом, что тут же затуманивается пеленой слез. Нет.. Нет, нет, боги, только не это.. Она смотрит на него испытующе, надеясь, что это его уловка, ложь, лишь бы ее пожалели и отпустили. Но глаза его, извиняющиеся, краснеющие от подступающих слез — как вердикт. Он говорит правду.              — Ступай, если закончил здесь.              Обернувшись к ней, Ливий взглядом пытается передать: — Не бойся, я приду. Я что-нибудь придумаю. Ты не одна.              Он выходит за дверь и едва не бежит прочь из дворца. Он должен отыскать Тизиана.       

***

             Фараон подошел ближе, и Эва тут же вскочила с кровати, пятясь в другой конец комнаты.              — Сколько от тебя проблем! — протянул презрительно. — Что ж, я полагаю, свадьбе и это не помешает.              Эва выпалила с ненавистью:              — У меня есть муж! И тебе женой никогда я не стану!              Менес в гневе подскочил к ней, с силой толкнул в спину, и она упала на колени перед высоким медным зеркалом. Он грубо схватил Эву за спутанные волосы, заставляя поднять голову.              — Посмотри на себя, на кого ты стала похожа! Думаешь, можешь стать женой фараона? Чужие обноски мне ни к чему. — он брезгливо отбросил ее от себя, шагнул в сторону двери. — Но не все так избирательны.                     Когда он вышел прочь, Эва просто свернулась на полу, обхватив колени, скуля, точно умирающая собака. В ней больше не было сил выносить это. Она сломлена. Окончательно сломлена.              Подняв глаза, она заметила в отражении белую ткань, торчащую из сундука за спиной. Его накидка.. Должно быть, кто-то из слуг незаметно оставил ее здесь по чьему-то приказу. Эва спешно схватила ее, накинула на плечи. Его аромат сразу окутал ласковым теплом. В мгновение все вокруг преобразилось. Ей больше не было страшно.              Эва вновь посмотрела в зеркало. В отражении Амен обнимал ее своими сильными руками, смотрел с нежностью. На ее коже не было ни единой ссадины, глаза не красные от слез. Она улыбалась. Так же, как всегда улыбалась с ним рядом.              арт - https://t.me/purple_inferno/52              Эва давится своим отчаянием, задыхается от него. Но Эва в зеркале счастлива и красива. Она жива, в то время как сердце настоящей Эвы бьется лишь по инерции. Она умерла еще там, на пороге их дома, с ним вместе.              Звук распахивающейся двери развеял мираж. Она вновь одна, вновь разбита своей потерей. Разрушена.              Низко поклонившись, миниатюрная служанка подошла к ней со свертком в руках.              — Госпожа, мне велено помочь тебе одеться к вечернему торжеству.              — Торжеству? — прохрипела сквозь иссохшее горло.              — На закате вас с эпистатом поженят.              — С эпис.. Что ты несешь? — она едва не захлебнулась от гнева, даже не представляя, о чем говорит девушка.              — Сутех попросил тебя в награду, госпожа. Фараон дал согласие.              Эва отступила от служанки, точно от огня. Я справедлив. — эхом пронеслось в памяти. Менес выбрал для нее наказание, страшнее которого не придумать. Пусть скормит ее крокодилам, пусть на части разорвет перед толпой, пусть заставит хрипеть вскрытой глоткой на площади. Что угодно было бы милосерднее, чем выдать ее за того, кто своими руками убил ее мужа.              — Госпожа, прошу. Если не позволишь нарядить тебя, меня высекут, а к тебе пришлют кого-то, кто просить уже не станет.              Эва застыла. Девушка была права. Отказаться сейчас, чтобы подвергнуть себя новым истязаниям. Когда же боги наконец насытятся ее страданиями?              Видя ее смирение, служанка раскрыла сверток, вынимая из него платье и украшения.              — Это дары от твоего будущего мужа. — она приблизилась, держа на ладонях усех из золотых пластин.              Лицо Эвы дернулось от отвращения. Лучше петля на шее, чем это.              Девушка вдруг зашептала над ухом:              — Господин лекарь и главный охотник скоро вызволят тебя, госпожа. Дождись только.              Холодный металл коснулся кожи, будто обжигая, разъедая до самых костей.              Дождись только.       

***

             Менес Второй возлежал на расшитых подушках, уложенных в просторном павильоне царского сада. Закидывая в рот очищенные сочные фрукты, он лениво взирал на стоящего напротив Сутеха.              — Не пойму только, жениться зачем. Брал бы наложницей.              Рыжеволосый охотник вздохнул, разглядывая горизонт:              — Амен всегда смотрел на меня свысока. Обучал на совесть, как и прочих, это правда. Но даже не предложил мне войти в отряд, никогда не доверял. Я давно решил для себя, что заберу все, что у него было. Эвтиду увидел, когда впервые перед троном предстала. Красивая, в сердце запала сразу. Сейчас, конечно, потрепалась, но отмыть если..              — А с ребенком как?              — Пока не решил. Как думаешь, повелитель, что для Амена было бы хуже — если его дитя сожрут собаки, или если станет меня называть отцом?              Их смех внезапно сменился лязгом оружия, обратился предсмертными стонами. Тизиан и охотники вошли в сад.       

***

             Новое платье, золотые украшения, вычесанные и аккуратно уложенные волосы в былые времена могли здорово обрадовать Эву. Сейчас же это было худшим унижением, вызывало желание содрать с себя все это и топтать ногами.              Она устало повернулась к окну — осталось немного. Служанка сказала, за ней должны явиться до захода солнца.              Дождись только.              Но ей нечего больше ждать, и спасения не найти. Все, кто был ей дорог, мертвы. Имя — ее бремя, проклятие. Дарующая жизнь, но смерть несущая.              Она трепетно коснулась ладонями живота. Интересно, Амен обрадовался бы? Простил бы за то, что она собирается совершить?              — Мы бы тебя очень любили. — прошептала, роняя слезы.              Эва вышла на балкон, любуясь алеющим горизонтом. Она прикрыла глаза, вспоминая, как Амену нравилось стоять в мягком мареве заката. Он выглядел умиротворенным, наслаждаясь последними лучами. Эва часто стояла с ним рядом, обнявшись, разделяя эту безмятежность и тепло, что росло в них и множилось с каждым касанием.              Но свой последний закат она встречает без него.              Подойдя к самому краю, она взглянула вниз, на стойки с оружием дворцовых меджаев прямо под балконом. Ухватившись за каменный выступ, босыми ногами встала на парапет. Так спокойно..                     Тизиан и его люди стремительно приближались к дворцу фараона. Они отомстили за своего командира, оттого не скрывали ликования на лицах. Осталось только вызволить Эвтиду из дворца, вернуть ей поместье. Она будет жить там, не зная нужды, как и положено жене Верховного эпистата. Она..              Завидев силуэт в развевающейся белой накидке на самом верху, Тизиан оторопел.              — Исфет.. ЭВА, НЕТ!!              Но она уже шагнула вниз.              Множество раз Эва слышала, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Потому сейчас она надеялась увидеть вновь первый его взгляд, первую улыбку, первый поцелуй и тысячи следующих за ним, их первую ночь у пруда, следы его пальцев на своей коже, каплю пота, стекающую по его шее, нетерпение на его лице, бесконечную нежность в любимых глазах.              Но она не видела ничего. Лишь ветер в волосах шептал будто его голосом: «Любовь моя. Теперь мы всегда будем вместе.»              Десятки копий пронзили хрупкое тело, окрашивая мир в красный цвет ее кровью. Мгновенная боль, и все было кончено.       

***

             Когда Эва открыла глаза, вокруг было темно и как-то.. странно. Постепенно мир вокруг обретал очертания: мягкие, волнообразные. Зеленовато-золотистый свет проникал будто из ниоткуда, оживляя пространство, словно наделяя его дыханием. Шаги, тихие и звучащие всюду, отражались от стен. В своем человеческом обличии Анубис шел ей навстречу. Величественная, неспешная поступь сопровождалась тонким переливчатым звоном золота, покрывающего его одежды и длинные волосы.              Его взгляд выражал одновременно скорбь и радость, голос был пронизан тихой печалью и внушал некое смирением перед неизбежным:              — Готова идти?              Эва знала, куда, но все же спросила:              — Ты отведешь меня на суд?              — Ты ведь понимаешь, что тебе его не пройти. — это не было вопросом.              — Да, но разве не положено так?              Анубис по-доброму усмехнулся:              — А я разве не бог?              Он взял руку Эвы и вложил в ее ладонь другую, совсем маленькую. Она опустила глаза и увидела перед собой девочку с волнистыми белыми волосами и глазами цвета чистого весеннего неба. Ей не нужно было слов, чтобы понять — она ее, она его.              — Обычно безвинные души обретают покой сразу, но.. она сама пожелала остаться с вами.              — С нами?? — сжимая руку дочери, Эва смотрела на бога с робкой надеждой, не смея поверить, что все это может быть правдой.              С безмятежной улыбкой Анубис распахнул перед ними высокие двери.              — Ступай.              Яркий свет ослепил, но лишь на мгновение. Когда привыкли глаза, перед ними открылось бескрайнее зеленое поле и река, переливающаяся мягкими закатными красками. Амен сидел возле воды спиной к ним, обхватив колени. Эва не сомневалась, что это он — эти широкие плечи она узнала бы в любом из миров. Точно ли она умерла? Сердце колотится, словно живое.              Амен слышал шаги позади и не смел обернуться, не смел надеяться, что это она. Мягкая шелестящая поступь и.. что-то еще. Когда Эва коснулась его плеча, он схватил ее и нетерпеливо притянул к себе на колени.              — Ты здесь.. — шептал он, не веря, снова и снова целуя ее сияющее от слез лицо. — Я ждал тебя так сильно, и все же надеялся, что ты придешь позже..              Эва дотронулась до его щеки, улыбаясь доверчиво:              — Я спешила к тебе. — поцеловав любимые губы, она шепнула на ухо: — Я пришла не одна.              Девочка с волнистыми белыми волосами прыгнула на них, звонко смеясь.              Мечта Верховного эпистата, такая простая и незатейливая, наконец сбылась. Он обрел то, чего так желало его сердце. Цена, что пришлось заплатить им за счастье, оказалась высокой, но так ли это важно, если теперь счастье их вечно?              Амен поднялся на ноги, увлекая за собой Эвтиду, держащую на руках их дочь. Он крепко обнял их, чтобы никогда больше не отпускать. Любовь главного охотника и шезму, немыслимая, запретная, безусловная — оказалась сильнее смерти.              Теперь они всегда будут вместе.              арт - https://t.me/purple_inferno/53