The Brighter That we Shine, There is a Bigger Shadow in our Way| Чем ярче мы сияем, тем больше тень на нашем пути

Инко Мидория знала, что ей нужно делать. Она была успешным юристом — как же она могла проиграть такое дело? Она знала все правильные слова, которые могли бы вернуть Изуку к ней. Тогда она могла бы забрать его из той школы, и он наконец принял бы правильное решение.  Да. Она вернёт себе своего Изуку, и всё снова станет как раньше. Она думала, что, сказав ему это, сможет убедить Изуку вернуться к ней, но это даже не тронуло его. Как она могла быть такой глупой? Конечно, Хисаши даже не поддерживал её. Она подумала, что будет лучше полностью оставить его, но не могла так поступить. Теперь же, видя, что это не меняет его решения, ей придётся забрать свои слова обратно. Любым способом. ————————— Изуку проснулся — последнее время это случалось с ним постоянно. Он постоянно засыпал и просыпался, снова и снова. Казалось, вся его жизнь вращалась вокруг чувства потери контроля и грусти: он плакал перед сном, просыпался и делал это снова. Неразрывный круг безумия. Он огляделся, чтобы понять, где находится, и снова понял, что проснулся на диване в комнате отдыха учителей. Его глаза неприятно опухли, нос был заложен. В комнате, казалось, никого не было, но после всех тех раз, когда он оказывался здесь, он уже знал что это не так.  Он услышал тихие, почти бесшумные шаги и мягкое: — Привет, малыш. — Ммм, — пробормотал он в ответ.  Пустая сторона дивана прогнулась, когда на неё сел Айзава. — Как ты себя чувствуешь? И тут Изуку почувствовал себя ужасно. В животе взорвалась волна глубокой вины, вызвавшая тошноту. Он понял, что не может ответить, потому что просто не знает. Он чувствовал себя помято, но одновременно — совершенно уязвимым. Конфликт эмоций переполнял его. Это снова заставляло его хотеть плакать, и он ненавидел себя за это — за то, что был слишком чувствительным, за то, что был плаксой. Больше того, он просто ненавидел себя и всё в себе.  Как никто другой не ненавидел его — было необъяснимым чудом. Как они могли терпеть его, не повторяя постоянно, какой он обуза, насколько он бесполезен, насколько зависим от других — для него это было полной загадкой. Если его собственная мать так думала, как кто-то ещё мог думать иначе? — …ку? Изуку, дыши, — внезапно он вернулся в реальность, почувствовав знакомое ощущение слёз на веснушчатых щеках, гул в ушах и тяжесть в груди, словно на ней сейчас лежит тысяча тонн.  Он пытался сделать вдох, но не смог — тело будто забыло, как это делать. И отлично, теперь у него снова паническая атака. Молодец, Изуку! — Я просто бракованный… — пробормотал он сквозь резкие вдохи и слёзы, сжимаясь ещё сильнее, поджав колени к груди, хватаясь руками за спутанные пряди волос. — Ты не бракованный, Изуку. Ты пережил так много и должен был скрывать это так долго. Это мир бракованный, полный людей, которые не могут отложить свои разногласия и принять того, кто отличается от них. Шота аккуратно разжал руки Изуку и убрал их с волос. Он был так обеспокоен зелёноволосым учеником перед собой и, честно говоря, не знал, как утешить ребёнка.  Конечно, будучи подпольным героем, он помогал многим людям справляться с паникой. С этим проблем не было. Изуку был их «солнечным лучиком», и, как бы Шота ни сопротивлялся, он никогда не думал, что это его… нет, Шота, он не твой ребёнок. Но, технически, он был под опекой персонала, так что он действительно их ребёнок. Чёрт, Шота, держи фокус! «Солнечный лучик» мог пройти через столько всего в одиночку и оставаться почти всегда счастливым. И теперь, когда вся боль и страдания ученика проявились, Шота почти не знал, что делать. Он был благодарен Хизаши за помощь. Тот может быть надоедливым блондинистым «какаду», но он умел обращаться с детьми гораздо лучше, чем Шота. Честно говоря, Шота боялся за ребёнка. — Ну, думаю, пора перекусить, да? Изуку кивнул, благодарный за отвлечение, даже если не чувствовал голод. ————————— Что-то происходило: Незу-сэнсэй попросил его немного задержаться после урока, что само по себе не было страшным, но голос директора-химеры звучал так серьёзно, что это насторожило Изуку. Это не был привычный игривый тон, который обычно его пугал, если бы он не был уже почти полностью пустым. Но он не мог не думать: не собираются ли они наконец выгнать его из школы, поняв, насколько он бесполезен? Что он приносит больше проблем, чем стоит? — Прежде чем ты сделаешь неправильные выводы, мы не собираемся тебя отчислять по какой-либо причине, — сказал Незу. Дверь открылась, и в комнату вошёл Айзава-сэнсэй. — Очень вовремя, Айзава-сан. Я как раз собирался сообщить нашему юному Изуку-куну информацию касательно Мидории-сан. Услышанное имя заставило Изуку содрогнуться. — Что насчёт неё? — осторожно спросил он. — Мы, — дверь снова распахнулась, на этот раз вбежал Мик-сэнсэй, слегка растерянный. — Извините за опоздание! Теперь Изуку действительно стало тревожно. — Как я и говорил, — бросил взгляд Мику Шота, — Мидория-сан решила обратиться в суд по поводу твоего опекунства. — Ч-что? Но я думал— — Экстренное изъятие ребёнка из небезопасной среды носит лишь временный характер, к сожалению. — Но зачем она вообще это делает? Она же меня больше не хочет. — Да, Айзава-сан упоминал об этом. Нам нужно что-то более… постоянное, — химера сложил руки и наклонился вперёд, — вот почему эти двое здесь. Изуку перевёл взгляд на двух своих сэнсеев. — Мы хотели бы знать, хочешь ли ты, чтобы мы стали твоими постоянными опекунами? Изуку захотелось снова паниковать. — Вы не выиграете, — с трудом выдавил он, — она… слишком умная, знает, что и когда делать. Она юрист, ради всего святого, она хороша в своём деле. Он был в трёх секундах от того, чтобы замкнуться снова, дать этому беспокойству охватить тело, вырваться из комнаты и найти способ покончить с собой, чтобы не жить дальше на этих эмоциональных горках с ощущением бесполезности. И это пугало его. В животе взорвалась волна вины, снова вызвавшая тошноту. — У нас есть то, чего у неё нет. Цукаучи. Изуку не видел, как он, даже с причудой детектором лжи, мог бы помочь им против своей «юридической зверюги» матери. Выиграть было невозможно.  Не было спасения: его заберут из ЮЭЙ и заставят жить с ней до конца его жизни.  И скорее всего короткой, потому что, если бы его снова вернули под её опеку, он бы нашёл безотказный способ покончить с собой, чтобы никто не мог забрать его в больницу и восстановить, вынуждая жить под постоянным наблюдением. Часть его, которая не полностью сомневалась в шансах (хотя они были минимальны), сводила его с ума, надеясь, что всё это может сработать. ————————— — Мидория Инко, мы признаём вас виновной в пренебрежение ребёнком и приговариваем к 5 годам тюремного заключения. Кроме того, будет оформлен запретительный ордер. Изуку был в шоке. Как они смогли это сделать? Как они могли ей не поверить? Чёрт, он почти поверил. Цукаучи оказался лучше, чем он думал — этот человек был настоящим святым. — Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ЛЮБИЛА! — кричала она, когда её выводили проходя мимо него, — ТЫ БЫЛ И ВСЕГДА БУДЕШЬ БЕСПРИЧУДНОЙ ОБУЗОЙ! И, как бы он ни ненавидел это признавать, это ударило его больнее, чем он мог представить. Глубокая боль от слов матери не могла исчезнуть, как бы он ни старался игнорировать её. Его охватили две мягкие руки и вывели на улицу, где его окружили тёплым объятием, и он полностью растворился в нём. — Ты хорошо справился, Изуку, — сказал Ямада. Другая рука мягко взъерошила его кудри. — Мы гордимся тобой, малыш. Изуку почувствовал, как тяжесть, которая давила на его плечи, исчезла. Было приятно, но теперь он был измотан. Он просто хотел упасть в кровать и наконец, отдохнуть. — Спасибо, — сказал он, — спасибо большое.  И он говорил это искренне, от всей души. Он навсегда был в долгу перед ними за помощь. Он отошёл от Ямады, который улыбнулся ему. — Конечно, мы всегда рады помочь. Теперь, когда все вопросы с матерью были решены, Изуку мог наконец сосредоточиться на самом важном: Стать первым героем без причуды.