Ночная музыка на пустынной дороге

Свидание с самого начала идёт как-то наперекосяк, но Кристина, умудрённая опытом прожитых семнадцати с половиной лет, понимает, что Филипп, длинный и немного нескладный, просто очень смущается. Он уже два раза попытался отдавить ей ноги, едва не набил ей шишку на лбу стеклянной дверью, когда заходили в кафе, а теперь удручённо рассматривает меню. Ощущение, что на каждой странице брокколи и рукола. — Тут раньше были такие… эти… Он мучительно вспоминает название блюда, и Кристина не выдерживает: наклоняется к нему, берёт пальцами за рукав отглаженной рубашки и шёпотом предлагает улизнуть, пока официантка не пришла снова. Он с облегчением соглашается и в ближайшей будке с профессионально румяной мороженщицей покупает девушке рожок с тремя разноцветными шариками — клубничным, банановым и персиковым. Кристина, пытаясь выглядеть благодарной, ловит капли стремительно тающего мороженого и придерживает цветочную юбку, чтобы ветер не раздувал её слишком уж нескромно. Девушка терпеть не может персики и клубнику, но стесняется в этом признаться. Дождь мгновенный и неудержимый, и едва получается найти козырёк сомнительной ценности у заколоченного подъезда; Кристина стоит по щиколотку в бурлящей воде, замшевые туфли держит в обеих руках и отстукивает каблучками друг об друга затейливую мелодию, Филипп умоляет её согласиться на такси или в крайнем случае обещает унести на руках. Но девушка улыбается и бессердечно отказывается, пока Филипп не признаётся, что живёт он совсем рядом, и она могла бы зайти хотя бы чаем погреться. — И ты всё это время молчал! Босиком шлёпать по лужам весело, покрывать спутника в светлых брюках россыпью брызг, тем более что солнце уже выглянуло. Тучи жмутся к карнизам, а прохожие к стенам, и хоть тротуара под водой почти не видно, но ручьи блестят и почти звенят в тон оживающим трамваям. Дождь шёл четырнадцать минут, обломал четыреста веток и снёс двадцать четыре полосатых палатки с кукурузой и пирожками. Дома у Филиппа загадочно, везде книги, впрочем, большей частью пыльные, и телевизор вместо обеденного стола: снимать квартиру дело хлопотное для третьекурсника. Девушка просит позволения уединиться в ванной: — Вовсе не затем, зачем ты можешь подумать! И призывает на помощь свои дедуктивные способности, чтобы определить, каким полотенцем можно вытереть замёрзшие ноги. Все полотенца в синюю и белую полоску, как под копирку, и Кристина полагается на удачу, выходит с независимым видом и с благодарностью закутывается с головы до пят в предложенный плед, хотя уже почти успела согреться. Филипп вдохновенно готовит яичницу, которую можно есть лишь из вежливости, а чаем насытиться сложно, и Кристине в голову приходит спасительная идея: — Пицца! Пиццеразвозчик спасает почти загубленное свидание уже через двадцать минут, и, устроившись на полу, Кристина с Филиппом блаженно болтают, едят пиццу прямо из коробки и запивают свежим ароматным чаем, играют в настольные игры, называя их напольными. Кристина позволяет себя обнять, и вечер становится совсем приятным. Даже дождь, с новой силой грохочущий по стеклу, добавляет уюта, и девушка лишь теплее укутывает ноги. В полумраке приятно разговаривать о кино; Филипп снабжает девушку свежими книгами, и в тот час, когда молчание уже не кажется тягостным, они просто сидят рядом, почти в одинаковых позах, и листают страницы, загадывая друг другу знакомые фразы и продолжая их. «Систематизированная систематическая система!» — в один голос говорят они, смеются, и Кристина закашливается, потому что свой собственный голос не узнаёт — простыла? Она поднимается на ноги, как в бреду, потому что всё встаёт и встаёт, длинная и нескладная, а рядом сидит девчонка, укутанная в плед и очень растерянная. «Пятьдесят третий»,— думает она отстранённо, уже хорошо понимая, что к чему. За последний год она научилась не пугаться; и теперь, стараясь совладать с длинными руками и ногами, глядя на себя, успокаивает Филиппа, который в недоумении разглядывает у себя маленькие ладошки и серебряный тонкий браслет на запястье, откидывает плед и в панике пытается натянуть на коленки юбку, ерошит рыжие волосы, а потом смотрит на себя самого и в ужасе отпрыгивает в сторону, задевая стопки книг, и они лавиной валятся на пол. Девушка терпеливо объясняет, что нужно сделать, чтобы сознание Филиппа вернулось в его тело, а Кристина по праву заняла бы своё место. Это оказывается не так-то просто, руки дрожат у обоих, и холодную пиццу через час доедают в молчании. Филипп, стараясь не глядеть на девушку, беспрестанно ощупывает себя, а потом не выдерживает и уходит на мокрый балкон курить. Правда, пачка сигарет падает на дорогу — руки дрожат,— и он просто растерянно стоит и смотрит на мокрую улицу. Девушка тихо собирается, складывает книги в аккуратные стопки и выскальзывает за дверь, не попрощавшись. Больше Филипп свиданий Кристине не назначал, а через пару месяцев перевёлся на другой факультет.