Торонто, не так уж давно

      С одной стороны, знать такие вещи заранее невозможно, а личное пространство - слишком большая ценность, чтобы влезать в неё без веских причин. С другой стороны, обидно, что другая женщина, а не Вы, первой заметила, что Вашего мужчину нужно спасать.       Вы возвращаетесь домой, входите в квартиру Октября. Он, вопреки обыкновению, выходит Вас встречать, улыбается (даже естественно), хочет что-то сказать, но закрывает открытый было рот, и молча наблюдает, как Вы разуваетесь и снимаете верхнюю одежду.       - Даже не спросишь, где я была?       - Не имею права... Я-то шатаюсь где попало, ничего не говоря... - О, так он понимает, что ведёт себя по-свински! - Значит и ты имеешь право.       - Я шаталась не где попало. И ты имеешь право знать, где я была... - Выдерживаете паузу, чтобы он прочувствовал, какая фраза должна идти дальше. - И я имею право знать, где ты был... Я была на настоящем свидании. С другим мужчиной. Как тебе такое?       Октябрь улыбается, приняв это за шутку. Он явно силится осознать, какая мысль лежит в её основе, но не справляется, и улыбка вянет.       Вы проходите в зал, ставите к дивану стул, подхватываете случайный блокнот и старую ручку, которая, кажется, даже не пишет. Октябрь пассивно наблюдает за Вами. Затем Вы бесцеремонно хватаете его за плечо и укладываете на диван. Он не сопротивляется. Кажется, начал понимать, чего от него хотят. Вы садитесь рядом на стул с блокнотом в руках и закидываете ногу на ногу, поднеся ручку к уголку рта: ни дать, ни взять психотерапевт.       Октябрь всё понимает без слов.       - У нас не принято ходить к психологам со своими проблемами, - устало говорит он, но с дивана не встаёт.       - Да, ты говорил. А ещё ты говорил, это потому что у вас принято делиться проблемами с роднёй. Так что сеанс семейной психотерапии предлагаю считать открытым.       Он выворачивает голову, чтобы глянуть на Вас, но затем снова возвращается к созерцанию потолка. Только складывает руки по-удобней.       - У меня всё хорошо, доктор. Ничего не беспокоит. Жалоб нет... А у Вас?       - А у меня есть. Я живу с чужим человеком, который тайком от меня творит невообразимую херню.       Он рывком садится и смотрит на Вас. Вы возвращаете строгий взгляд, намекая, что правила игры всё ещё в силе. Он снова ложится.       - Я смогу тебя обмануть, если скажу, что скрываю всё ради твоего блага?       - Нет.       - А если скажу, что сам ничего не понимаю?       - Тоже нет. Для непонимающего человека ты делаешь слишком много и слишком сильно рискуешь.       - "Мужчина", с которым у тебя было свидание - это Петя?       - Да.       - Глупо было надеяться, что она промолчит...       - Дело не в тайнах, Оку-чан, - говорите Вы уже нежнее. - А в том, что ты рассыпаешься на глазах почти в буквальном смысле! За этим больно наблюдать любому, кто к тебе не равнодушен. Почему ты ничего толком не говоришь? Неужели, из всего, что ты обо мне знаешь, ты сделал вывод, что я могу тебя в чём-то осуждать? Или что я позволю тебе жертвовать собой ради чьего-то блага?       - А я действительно смог бы пожертвовать собой ради чужого блага? Как ты думаешь?       - Смог бы. Люди, которые считают себя трусами, часто совершают эту ошибку: думают, что единственный способ проявить мужество - это принести себя в жертву. Желательно так, чтоб потом никто не смог предъявить к ним никаких претензий. Жизнь в борьбе требует куда больше мужества, чем короткий яркий момент славы. Я этого ещё не говорила, но я поражена мужеством, с которым ты, Петя, Лиза, да и вся та молодёжная тусовка живёт так, как вы живёте. Я тебе честно скажу, я бы сразу поступила как Апрель: свалила бы в Торонто и не возвращалась...       - Звучит так, будто смерть должна быть меньшим страхом, чем рабская жизнь. Будто страх смерти проще превозмочь.       Вы всячески избегали упоминания смерти в конце гипотетического акта "самопожертвования", но, видимо, это мысль летала в воздухе.       - А разве нет?       Октябрь замолкает, будто только что осознав собственные слова.       - Да... и, кажется, моя проблема именно в этом. Есть участь пострашнее смерти...       - Но главное в борьбе то, что не обязательно тащить всё на себе, когда есть кому помочь.       - Не обязательно бороться со вселенной в одиночку, когда есть кому встать рядом...       Вы улыбаетесь. Он помнит эти Ваши слова.       - Да... - киваете Вы. - И это одинаково правда как в Торонто, так и здесь.       Октябрь садится на диване, чтобы видеть Ваши глаза. Решение принято.       - Та тёмная комната из моего сна, - говорит он уже деловым тоном. - Я думаю, это тюремная камера. И это был не сон, а воспоминания. Такие же как те, что мы делим с Апрелем. Моя текущая рабочая версия такова, что чувак из тюремной камеры как-то связан со мной и Апрелем. Как-то очень тесно связан. Тут ничего не умалчиваю, я сам ещё не разобрался, но... - он смотрит Вам прямо в глаза, чтобы подчеркнуть важность слов. - Я должен вытащить его оттуда! Я просто не могу этого не сделать... Я думаю, он всё ещё там - в тюрьме.       - Мы должны вытащить его оттуда, - поправляете Вы.       Октябрь горько улыбается, будто хотел, но боялся услышать такой ответ.       - Мы должны вытащить его оттуда, - соглашается он.       - Так вот какова цель охоты? Твой "золоторогий олень" - это мутный уголовник, ещё неизвестно за что севший. Как ты мог подумать, что я стану осуждать такое?!