Застрявшие

Пэнси Паркинсон всегда любила свой факультет, несмотря на то, что другие ученики думали о нём. Для неё это было место силы и безопасности. За все года обучения она ни разу не усомнилась: ни один другой факультет не сравнится со Слизерином. Здесь были самые лучшие люди — те, кто умел добиваться своего и всегда стремился к победе. Но вчера они снова проиграли Гриффиндору в квиддич. В гостиной стояла непривычная тишина. Дафна, её лучшая подруга, вместе с ней пыталась успокоить Драко и Блейза, но те были в ярости и раз за разом повторяли, что Гриффиндор опять жульничал. Утро тянулось вязко, будто само здание Хогвартса пропиталось этим унынием. В коридорах, где обычно раздавался смех слизеринцев, теперь слышался лишь гул шагов да редкие фразы, обронённые вполголоса. Даже общая комната казалась чужой — зелёный свет от ламп отражался тусклее, чем обычно, а диваны будто поглотили привычное чувство превосходства. Пэнси всё время ловила себя на том, что смотрит на лица своих однокурсников и видит одно и то же: скуку, усталость, раздражение. Когда они с Дафной пошли в Большой зал, за ними плелись тени раздражённых разговоров Драко и Блейза — их спор никак не мог утихнуть, будто сама обида от поражения жгла изнутри. Пэнси старалась не показывать, что чувствует то же самое, но внутри у неё что-то дрожало, словно слишком тонкая струна. В зале их встретил шумный гул — Гриффиндор, как всегда, наслаждался своей победой. Рон, сидящий рядом с Гарри, что-то громко рассказывал, и весь стол смеялся, а чуть дальше Симус с Дином ухмылялись слишком уж демонстративно, даже не стараясь скрыть свою радость. Пэнси уловила на себе несколько ехидных взглядов и насмешливых улыбок. Что-то горячее, почти жгучее, поднялось в груди, и привычная ледяная маска дала трещину. Сначала она почувствовала стыд за то, что им позволили выглядеть слабыми, потом это переросло в злость, и наконец — в ярость. Слизерин не должен терпеть унижения, не должен позволять, чтобы на них смотрели вот так. Она сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев, и в этот миг ей захотелось бросить вызов каждому, кто усмехнулся в их сторону. Она сидела рядом с Драко и чувствовала, как тот готов взорваться от ярости, взгляд его цеплялся за каждый смех, за каждую ехидную гримасу у «львиного» стола. Он сжимал нож так, что казалось, ещё миг — и металл согнётся в его пальцах. Пэнси знала это выражение его лица: в такие минуты Драко был похож на натянутую до предела струну, которая вот-вот оборвётся. Дафна, сидевшая напротив, заметила перемену в нём и в Пэнси, но, как обычно, только устало покачала головой. Квиддич никогда не был её слабостью, и все эти страсти вокруг игры она считала ребячеством, которое осталось в прошлом, вместе с юностью. После войны, когда кровь и страх стали куда более ощутимой реальностью, чем мячи и метлы, она не раз повторяла: пора оставить все эти глупые обиды в прошлом. — Это всё пустое, — тихо заметила она, поправляя вилку на скатерти, — у них—своё, у нас—своё. Ты же сам знаешь, Драко, это все такие мелочи. Её спокойствие, почти холодное равнодушие, только сильнее подлило масла в огонь. Пэнси почувствовала, как внутри неё поднимается что-то тяжёлое и жгучее, не дающее согласиться с подругой. «Игра»? Нет, это было больше, чем игра. Это была честь факультета, его сила, его право не быть посмешищем. — Мелочи?! — Драко резко повернулся к ней, и в его голосе прорезалась злость, которой хватило бы, чтобы перекрыть весь шум в зале. — Ты называешь это мелочами, когда это сборище львов вон там, — он резко кивнул на другой конец зала, — до сих пор смеётся над нами? Дафна лишь пожала плечами, и от этого равнодушного жеста у Пэнси внутри всё сжалось. Она знала, что Драко не остановится, пока не выльет всё своё раздражение, и тогда весь факультет утонет в его гневе. Пэнси наклонилась к нему ближе, так, чтобы слышал только он, и прошептала с твёрдой уверенностью: — Драко, это не последняя игра в этом году. Мы расквитаемся с ними, слышишь? Я уверена. Её слова, сказанные почти шёпотом, звучали как клятва. И в этот момент Пэнси действительно верила в то, что сказала: Слизерин не проигрывает дважды. Сегодня первым занятием была трансфигурация, и хотя профессор Макгонагалл никогда не показывала открыто, что благоволит своему факультету, сегодня она выглядела удивительно оживлённой. Пэнси это заметила и даже порадовалась: редкий случай, когда урок начинался в лёгкой атмосфере, без привычного напряжения. И ещё больше радовало то, что занятие не было сдвоенным с Гриффиндором — те наверняка нашли бы способ испортить настроение даже самому сдержанному профессору. Но следующая строка расписания выбивала всю эту хрупкую радость: зельеварение. Сдвоенный урок со львами. Пэнси заранее знала, что от этого не стоит ждать ничего хорошего. Макгонагалл, как и всегда, закончила урок требованием написать огромное эссе — такое, что, как Пэнси уже предчувствовала, займёт у неё всё воскресенье. Она прекрасно знала: своим «львятам» профессор никогда не дала бы такого объёма, по крайней мере, не под видом «повторения материала». От этого ощущение несправедливости только сильнее жгло изнутри. После звонка они вместе с Тео и Блейзом спускались по каменной лестнице в сторону подземелий, где их ждал Снейп. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, когда Пэнси краем уха уловила их разговор. — Знаете, я иногда думаю, что Макгонагалл ночами пишет нам задания просто ради развлечения. Скучно ей, вот и решает: «а не убить ли мне слизеринцев очередным эссе?» — Ей бы книжку почитать для разнообразия, — усмехнулся Блейз, засовывая руки в карманы мантии. — Хотя, может, это и есть её любимое чтиво —наши работы. — Тогда понятно, почему у неё вечно такое кислое лицо, — закончил Тео, и Блейз прыснул со смеху. Они уже почти дошли до класса, когда позади раздался топот и смех — Гриффиндор спускался тем же коридором. Рон, Гарри и Гермиона шли впереди, за ними шумно галдела вся компания. Рон услышал последние слова, замедлил шаг и обернулся, ухмыляясь так, словно ждал удобного момента. — Забавно слышать это от вас, — протянул он громко, чтобы услышали все, — от тех, кто едва не закончил свои дни в Азкабане. В коридоре сразу стало тише, слизеринцы переглянулись. — Что ты несёшь, Уизли? — резко отозвался Блейз, но Рон перебил, уже с напускной серьёзностью. — Только благодаря нашему великому гриффиндорскому сердцу вас, как ваших родителей, не посадили после войны, — протянул Рон, и в его голосе слышалась та издёвка, от которой у Пэнси мгновенно закипела кровь. Он нарочно выделил последнее слово, и в коридоре повисла гулкая тишина. Пэнси ощутила, как у неё внутри всё сжалось, будто нож ткнули в самое больное место. Злость смешалась с холодным страхом, и маска равнодушия треснула. — Заткнись, Уизли, — выплюнула она, шагнув вперёд. — Если бы не твой Поттер, ты бы и сейчас сидел в тени своих братьев, а не строил из себя героя. — О, а ты вдруг заговорила? — усмехнулся Рон, — странно слышать это от Паркинсон, которая первой кинулась выдать Гарри. Драко резко встал рядом с ней, плечо к плечу, и его голос зазвенел яростью: — Осторожнее, Уизли. Без ваших дешёвых побед вас никто и помнить бы не стал. — Зато нас не вспоминают как трусов, — отрезал Рон, сжав кулаки. Коридор будто стал теснее, ученики вокруг замолкли, затаив дыхание. Гарри сделал шаг вперёд, бросив быстрый взгляд на Рона, но тот и не думал отступать. Пэнси же чувствовала, как ярость бурлит в груди, требуя вырваться наружу — и это было только начало. Коридор гудел от напряжения, но громче всех звучал голос Рона. Он ухмылялся, а рядом Гарри молчал, но глаза его смотрели прямо на Пэнси — слишком прямо, слишком нагло. — Что, Поттер, тоже думаешь, что мы должны были гнить в Азкабане? — прошипела она, шагнув вперёд. — Или, может, скажешь, что твоя святая тройка имеет право решать, кому жить, а кому нет? — Может, и скажу, — резко ответил Гарри, стиснув челюсть. — По сравнению с вами мы хотя бы не ползали на брюхе перед Волан-де-Мортом. — Заткнись, ублюдок! — вспыхнула Пэнси, и голос её сорвался. — Ты понятия не имеешь, что такое жить, когда твоя семья в его руках! — Зато я знаю, каково это — видеть, как такие, как ты, готовы предать всех ради своей драгоценной шкуры, — рявкнул Гарри. — Ты бы и сейчас струсила, если бы пришлось выбирать! — Да пошёл ты нахер, Поттер! — почти выкрикнула она. — Лучше быть трусом, чем самодовольным куском дерьма, который думает, что весь мир должен ему за то, что он выжил! Гарри шагнул ближе, в его взгляде горело столько же ярости, сколько и в её. Драко рывком встал между ними, но напряжение уже стало невыносимым: казалось, ещё миг — и в ход пойдут палочки. — ДОВОЛЬНО! — голос профессора Снейпа разрезал воздух, как хлыст. Он появился в коридоре так внезапно, что даже Драко отпрянул. Чёрная мантия вихрем взметнулась за его плечами, и взгляд профессора пронзил их холодом. — В мой класс — марш. И если я услышу хоть одно слово, увижу хоть один взгляд — клянусь, вы будете драить котлы до конца учебного года. Коридор снова наполнился гулом голосов, но уже сдержанным: все знали, что Снейп услышал каждую реплику. Пэнси почувствовала, как ярость ещё жгла изнутри, но пришлось прикусить язык и идти в класс, ощущая взгляд Гарри у себя на спине. В класс они вошли молча, будто за спиной у каждого остался недавний огненный взрыв. Запах трав и чего-то едкого висел в воздухе, котлы уже были расставлены, а на доске сияли строгие буквы. Снейп стоял у кафедры, сложив руки за спиной, и смотрел на них так, будто мог прожечь кожу взглядом. — В этом году, — начал он ледяным голосом, — Министерство решило, что школьникам полезно учиться «командной работе» и «практическому применению знаний». Он выделил каждое слово так, словно они были ядом. — Поэтому, — Снейп обвёл класс чёрными глазами, — вы будете работать над проектами. В парах. Пары составлены мной. По уровню знаний. — На последней фразе он позволил себе тончайшую насмешку. В зале пробежал ропот, кто-то дернулся, кто-то фыркнул. — Паркинсон и Поттер, — отрезал он первым, и у Пэнси внутри всё оборвалось. Она резко повернула голову и встретилась глазами с Гарри, который, похоже, был не меньше ошарашен. — Грейнджер и Малфой. — Гермиона сжала губы, а Драко приподнял бровь, пытаясь изобразить равнодушие. — Забини и Уизли. — Блейз тихо выругался, а Рон уставился на него так, словно хотел сжечь на месте. Снейп выждал паузу, наслаждаясь напряжением в воздухе, и заключил: — Садитесь. Попробуйте не убить друг друга. Хотя, признаюсь, я бы с удовольствием понаблюдал за этим. Пэнси села рядом с Поттером, чувствуя, как всё внутри кричит от возмущения. Её пальцы сжались в кулак под столом, а рядом Гарри бросил на неё взгляд, полный той же ярости, что и минуту назад в коридоре. Между ними был хотя бы котёл, и Пэнси уткнулась в чистый лист пергамента. Почерк у неё был аккуратным и быстрым: корень мандрагоры — 2 ломтика, порошок сушенного клыка теневого волка — 3 щепотки, настойка полыни — 5 капель. Она специально делала вид, что полностью сосредоточена на списке, будто рядом не сидел тот, кто всю жизнь раздражал её одним своим существованием. Гарри молчал. Он неловко разложил ингредиенты, пару раз задел её локтем, и Пэнси скривилась, но промолчала. Вместе они начали готовить зелье — густая тёмная жидкость зашипела, когда в котёл упала щепотка толчёного корня, воздух наполнился горьким запахом. — Давай полынь, — коротко бросила она, не поднимая глаз. Он протянул бутылочку, она добавила капли, и зелье пошло нужным оттенком. Всё вроде шло по инструкции, и Пэнси уже почти успокоилась, думая, что этот урок пройдёт без катастрофы. Но когда Гарри взялся помешивать, его рука дёрнулась — то ли слишком резко, то ли просто неуклюже. Горячая жидкость выплеснулась через край и брызнула прямо на руку Пэнси. — Аааа! — вскрикнула она, вскакивая со стула. Острая боль прожгла кожу, и от неожиданности у неё перехватило дыхание. — Поттер, ты что, охренел?! Гарри растерянно поставил ложку, но Пэнси уже кипела. — Ты сделал это специально! — заорала она, сжимая обожжённую руку. — Думаешь, это смешно? Думаешь, можно вот так меня обварить и отделаться глупой рожей?! Она шагнула ближе, глаза метали искры, голос звенел от ярости: — Ненавижу, когда ты рядом! Всегда всё портишь, Поттер, всегда! В классе воцарилась тишина: даже у других пар руки замерли над котлами. Гермиона что-то выдохнула, Драко зло хмыкнул, а Рон уже начинал вставать со своего места. — Да ты совсем сдурела?! — вскинулся Гарри, резко отодвигая котёл. — Думаешь, я специально хотел облить тебя кипятком? Да на хрен ты мне сдалась! — Да, конечно, «случайно», — Пэнси почти задыхалась от боли и злости, глаза блестели. — У тебя всё всегда «случайно», Поттер. Случайно лезешь везде, случайно всё рушишь, а потом все вокруг тебя носятся! — Лучше быть тем, кто рушит, чем такой, как ты, — рявкнул он, лицо перекосило от ярости. — Холодная стерва, которой плевать на всех, лишь бы самой остаться целой! — Заткнись! — крикнула Пэнси так громко, что эхо прокатилось по каменным стенам. — Ты не имеешь права меня судить! Тебе всю жизнь всё доставалось: друзья, слава, чёртово геройство! А я всю жизнь только и делала, что выживала среди людей, которые бы с радостью меня уничтожили! — Да кому ты нужна?! — выкрикнул Гарри, шагнув ближе. — Если бы не война, никто бы вообще не вспомнил о тебе, Паркинсон! Ты всю жизнь пряталась за чужими спинами и строила из себя важную! — А ты всю жизнь жрал чужую жалость! — выпалила она, слёзы от боли смешались с яростью. — Думаешь, быть «избранным» — это подвиг? Нет, Поттер, это просто удача. Ты такой же пустой, как твои сраные речи про дружбу и добро! В классе стояла тишина, никто не смел вмешаться. Казалось, ещё секунда — и они оба сорвутся. Гарри и Пэнси стояли лицом к лицу, дыхание у обоих сбилось, пальцы почти сами тянулись к палочкам. Ещё миг — и всё превратилось бы в драку. И в этот миг с грохотом распахнулась дверь из коморки преподавателя, тяжело ударившись о стену. Снейп приблизился, взгляд скользнул по руке Пэнси, покрасневшей от ожога. — Превосходно, — процедил Снейп. — Первый день проекта, и уже травмы. Мисс Паркинсон, — его слова звучали, как удар молота, — в больничное крыло. Малфой, проводи её. Драко мгновенно поднялся, бросив на Гарри взгляд, полный ярости, и шагнул к Пэнси. Она вскинула подбородок и пронзительно посмотрела на Поттера — так, словно могла убить его взглядом. Снейп обернулся к классу, и воздух похолодел. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора за полное отсутствие дисциплины. — Он выдержал паузу, глядя на Поттера, и по залу прокатилась тяжёлая волна недовольного шёпота. Пэнси уже почти ощутила торжество, но Снейп холодно повернул голову к ней: — И минус двадцать со Слизерина за то, что ваша драгоценная гордость мешает вам держать рот на замке. Слизеринцы зашумели, Блейз зло ударил кулаком по столу, Тео выругался сквозь зубы. Драко сжал кулаки так, что побелели пальцы, но ничего не сказал. — Надеюсь, теперь вы оба понимаете, — Снейп выделил «оба», — что ваш спектакль стоит вашим факультетам слишком дорого. Он махнул рукой, отпуская их, и класс снова наполнился тревожным гулом. Коридоры казались слишком длинными, каждый шаг отдавался гулом, и Пэнси всё сильнее сжимала зубы, чтобы не застонать от боли. Кожа на руке пылала, будто её прижгли к раскалённому металлу, а злость мешалась с унижением. — Чёртов Поттер, — прошипела она, прижимая руку к себе. — Всегда, всегда он думает, что может всё испортить и выйти сухим из воды. — Он сделал это специально, — сказал Драко, глядя прямо перед собой, голос его был жёстким. — Я видел, как он держал ложку. Никто не дёргается вот так «случайно». Он хотел тебя задеть. — Я знала, — выдохнула Пэнси, и в груди у неё будто стало легче от его слов. — Я знала, что он это сделал нарочно. — Ему нравится доводить нас, — продолжал Драко, и в голосе его звучала злость, но и странное тепло. — Но он просчитался. Снейп его прижал, и теперь все видели, что Поттер такой же тупой, как и всегда. Они дошли до медпункта, и Пэнси впервые позволила себе чуть замедлить шаг, глядя на Драко. — Ты правда думаешь, что это было специально? — спросила она тише, почти неуверенно, хотя уже знала ответ. Драко обернулся, в его взгляде не было сомнений. — Уверен. Поттер всегда так делает. Не волнуйся, Пэнси, он ещё за это ответит. И от этих слов Пэнси стало чуть спокойнее: боль жгла руку, но внутри холодная ярость наконец нашла точку опоры. Мадам Помфри встретила их привычным строгим взглядом и, не задавая лишних вопросов, усадила Пэнси на кушетку. Драко остался рядом, но вмешиваться не пытался. — Давай руку, — велела медсестра, и Пэнси, стиснув зубы, вытянула её вперёд. Холодное заклинание скользнуло по коже, обжигающий жар сменился тупым пульсом, а затем лёгким покалыванием. — Благо, не останется следа, — пробормотала мадам Помфри, накладывая повязку. — Но не мешайся с зельями, если не умеешь держать ложку. Пэнси нахмурилась, но промолчала. Драко хотел что-то сказать, но Пэнси взглянула на него так, что он осёкся. — Всё, иди, — отрезала она, когда медсестра отвернулась. — Спасибо за помощь, но дальше я сама. Он помедлил, но вышел. Когда дверь за ним закрылась, Пэнси осталась одна. Некоторое время она просто сидела, чувствуя, как злость снова накатывает: Поттер, его дурацкая неуклюжесть, его вечные оправдания, его взгляд — слишком прямой, слишком вызывающий. Он вечно рядом, даже когда она меньше всего этого хочет. Повязка слегка тянула кожу, но боль уже почти утихла. Пэнси поднялась и вышла в коридор. Замок был пуст, только её шаги гулко отдавались по каменным плитам. Она шла, сжимая кулаки, и думала о Поттере: как он меня достал, как будто мало всего, что уже было, как будто он создан только для того, чтобы всё рушить и доводить меня до белого каления. И вдруг — что-то изменилось. В воздухе повисла дрожь, едва ощутимая, но заставившая её остановиться. Она замерла и уловила: от каменных стен исходил странный поток магии. Он не был похож ни на чары охраны, ни на привычное ощущение старого Хогвартса. Это было что-то иное, новое, будто сам замок пробудился и выдохнул ей в лицо невидимой волной. Пэнси нахмурилась, чувствуя, как по коже побежали мурашки. — Что за чёрт… — пробормотала она, прижимая руку к стене. Магия исходила прямо из камня, как живое сердце, бьющееся у неё под пальцами. Она не понимала, что это — и именно от этого становилось ещё тревожнее. Она стояла в пустом коридоре, прижав пальцы к холодному камню, и в тот же миг магия дрогнула — и прошла сквозь неё. Не как заклинание, не как проклятие, а как поток воздуха, но густой и вязкий, будто вода. На мгновение Пэнси показалось, что её тело не её, что в груди кто-то чужой зажёг искру. Она резко отдёрнула руку, сердце заколотилось. — Чёрт… — выдохнула она, оглядываясь по сторонам. Никого. Только замок, молчаливый и тёмный. Ощущение исчезло так же внезапно, как и появилось. Пэнси стояла ещё секунду, прислушиваясь к себе, но поток не возвращался. Она не понимала, что это было, и оттого злилась ещё сильнее: Поттер довёл её до белого каления, а теперь ещё и стены сводят с ума. Она резко развернулась и пошла вниз, шаги гулко разносились по коридору. Гостиная встретила её привычным зелёным светом и шёпотом огня в камине. Пэнси села за стол, достала пергамент и чернила. Строчки заданного Макгонагалл эссе растянулись перед глазами, и она с облегчением уткнулась в них, цепляясь за буквы, как за что-то твёрдое и понятное. Перо скользило по бумаге, и чем глубже она погружалась в работу, тем быстрее уходила странная дрожь, оставленная замком. Чернила растекались по пергаменту, когда в гостиную зашёл Тео, за ним Блейз. Они переговаривались вполголоса, но стоило им заметить Пэнси, разговор сразу свернул туда, куда она и ожидала. — Всё ясно, — усмехнулся Блейз, кивая на её повязку. — Поттер опять решил показать, какой он герой? Только у него обычно после этого все вокруг страдают. — Ему наплевать, — добавил Тео, усаживаясь в кресло. — Он живёт так, будто всё ему сходит с рук. Я, честно говоря, не понимаю, как его ещё не выставили отсюда. — Он везде одинаковый, — мрачно сказала Пэнси, не отрываясь от пергамента. — Вечно лезет туда, где его не ждут. Думает, что весь замок — его сцена. Тео тихо хмыкнул, и после короткой паузы сказал уже совсем другим тоном: — И, знаешь… ничего не изменится, пока в Хогвартсе учатся такие, как она. — Он скосил глаза в сторону потолка, и было ясно, что речь о Гермионе. — Маглорожденные. Без капли крови волшебников, зато с амбициями на весь мир. Пэнси автоматически кивнула. — Согласна. — Слова слетели легко, будто привычная формула, которую повторяли годами. Разговор продолжался ещё немного, но Пэнси почти не слушала. Она собрала вещи, попрощалась и поднялась в спальню. Тёмная комната встретила её тишиной. Она легла на кровать и уставилась в потолок. Мысли о Поттере вернулись, но тут же переплелись с тем, что сказал Тео. Почему она всегда так думала о маглорожденных? Потому что мать с детства твердила: «они грязь, они забирают то, что должно принадлежать нам». Потому что друзья повторяли то же самое. Потому что так было принято. Но правда ли это было её мнение? Пэнси нахмурилась, сжав простыню в кулаке. Образы матери, её холодных глаз, насмешливых слов всплыли сами собой. Шёпоты друзей, вечные разговоры о «чистоте крови». «Вся жизнь — и ни разу не подумала, почему именно я так думаю», — мелькнуло в голове, и от этого стало неуютно. Сон накрыл её внезапно, разорвав этот клубок мыслей. Простыня ещё хранила тепло её ладоней, когда она провалилась в темноту, унося с собой злость, сомнения и привычное ощущение, что ответы где-то рядом, но она не готова их услышать. Пэнси резко открыла глаза и первое, что её кольнуло — непривычный свет. Не зелёный отсвет факелов и не мягкий блеск подземной лампы, а тёплое золотистое сияние, пробивающееся сквозь окна. Она приподнялась, заморгала — и замерла. Стены были выкрашены в красный, повсюду висели гобелены с золотыми львами, кресла у камина были забросаны пледами. Сердце Пэнси ухнуло куда-то вниз: это была спальня Гриффиндора. — Пэнси, просыпайся, — донёсся знакомый голос. Она рывком обернулась и едва не выронила подушку. Рядом с её кроватью стояла Гермиона Грейнджер, с улыбкой поправляла прядь волос и смотрела так, будто они давно были близки. — Ты опять проспишь травологию, если сейчас не встанешь. — Ч… что? — сорвалось с губ Пэнси, но в этот момент из-за спины Гермионы показалась Джинни Уизли, зевая и завязывая волосы в небрежный хвост. — Ну давай уже, Паркинсон, — фыркнула она. — У нас сначала травология, а потом сдвоенное зелеварение. Если снова опоздаешь, Снейп тебя сожрёт живьём. Гермиона склонилась ближе, положила ладонь Пэнси на плечо, и в её голосе прозвучала мягкая забота: — Поднимайся, подруга. Сегодня ещё много дел. Пэнси сидела на кровати, глядя на них, и не понимала: она ли сходит с ума или весь мир вокруг. Пэнси резко вскочила с кровати, сердце билось так, будто готово вырваться наружу. Рука сама потянулась к тумбочке — и пальцы наткнулись на её палочку. Она выхватила её, вскинула, целясь то в Гермиону, то в Джинни, и голос сорвался в истерике: — Как вы меня сюда притащили?! Что вам нужно от меня?! Гермиона побледнела, подняла руки, как будто пыталась её успокоить: — Пэнси, тише! Ты что творишь? Это же мы, — она шагнула ближе, но взгляд её был не испуганный, а полный непонимания. — Никто тебя никуда не тащил! Ты… ты вообще в порядке? — В порядке?! — выкрикнула Пэнси, дрожащей рукой удерживая палочку. — Я легла спать в подземельях, в своей спальне, а теперь… — голос сорвался на визг, — теперь я просыпаюсь здесь, у вас, в этом вонючем львином логове! Джинни нахмурилась, скрестив руки на груди. — Чёрт возьми, Паркинсон, хватит орать. Если это какая-то твоя идиотская шутка, то совсем не смешно. — Это вы меня сюда затащили! — почти закричала Пэнси, в глазах блеснули слёзы ярости и паники. — Скажи правду, Грейнджер! Что ты со мной сделала?! Что за чёртову игру вы устроили?! Гермиона шагнула ещё ближе, осторожно, с тем тоном, каким говорят с человеком, который не в себе: — Пэнси… я твоя подруга. Лучшая подруга. Ты здесь живёшь, с нами. Успокойся, пожалуйста. Эти слова ударили прямо в неё. У Пэнси закружилась голова, будто весь мир снова треснул под ногами. — Подруга? — сорвалось с губ Пэнси, и голос её дрогнул, но не от растерянности — от бешенства. Она отшатнулась, сжимая палочку крепче, и выкрикнула так, что эхо ударилось о стены: — Да я в жизни не стала бы с вами дружить! Гермиона отпрянула, будто Пэнси ударила её. В глазах мелькнула боль, непонимание. — Что?.. — едва слышно выдохнула она. Джинни резко шагнула вперёд, огненные волосы разметались по плечам, и в голосе зазвенел металл: — Слушай, Паркинсон, хватит нести чушь. Если хочешь с утра всех обидеть — у тебя отлично выходит. Но не смей так говорить с Гермионой. — Ах, ещё и защищаешь её? — истерично фыркнула Пэнси, чувствуя, что горло сжимается. — Всё как всегда. Великая Гермиона Грейнджер, любимая всем светом. И я должна поверить, что мы с ней подруги? Чушь собачья! В комнате стало так тихо, что слышно было потрескивание камина. Гермиона стояла неподвижно, губы дрожали, но она молчала. Пэнси, дышала тяжело и сбивчиво, осознала, что в глазах у обеих сверкает шок и обида — но от этого внутри становилось только хуже. — Пэнси, успокойся, — голос Гермионы дрогнул, но она сделала шаг вперёд, глаза блестели от тревоги. — Ты что… не помнишь? — Помнить что?! — выкрикнула Пэнси, пальцы так вцепились в палочку, что побелели костяшки. — Как мы искали крестражи, — почти умоляюще сказала Гермиона. — Ты, я, Джинни и Рон… мы прошли всё это вместе. Мы дрались против Волан-де-Морта, помнишь? Слова ударили, как ледяная вода. Пэнси застыла, в груди что-то дёрнулось. — Что за бред ты несёшь… — выдохнула она, чувствуя, как колени предательски дрожат. — Я никогда… никогда не стала бы в это ввязываться с вами! Гермиона широко распахнула глаза, в них стояла обида и растерянность. Джинни шагнула ближе, кулаки сжаты. — Как можешь такое говорить? — глухо бросила она. — Невилл бы этого не вынес, если бы ты тогда сдалась. — Невилл? — Пэнси дернулась, уставившись на них. — При чём тут Лонгботтом?! Гермиона моргнула, будто её ударили, и произнесла медленно, словно объясняла прописную истину: — Невилл был Избранным. Именно он убил Волан-де-Морта и поставил точку в войне. Ты это прекрасно знаешь. У Пэнси внутри всё оборвалось. Она судорожно втянула воздух, сердце колотилось так, что казалось — оно вот-вот разорвёт грудь. — Нет… — прошептала она, зажимая виски ладонью. — Это невозможно. Но мир вокруг не дрогнул, не развеялся, и слова Гермионы прозвучали так, будто были вырезаны в камне. — Пэнси… — начала Гермиона, но Пэнси резко вскинула палочку, заставив её замолчать. — Заткнись! — выкрикнула она. — Это всё ваша грязная игра! Вы просто… придумали всё это, сговорились, смеётесь надо мной, да? Хотите свести меня с ума? — Что ты несёшь? — Джинни шагнула ближе, но Пэнси дёрнулась назад, глаза блеснули от ужаса и злости. — Я знаю, что это не правда! — заорала она, почти срывая голос. — Я никогда бы не жила с вами, не дружила, не пошла бы против своей семьи ради вас! Не слушая больше ни слова, она развернулась и бросилась к выходу. Камин метнул в лицо горячий воздух, портретная дыра открылась под её рывок — и Пэнси выскочила наружу, босиком, в одной тонкой пижаме. Холодный камень коридора обжёг ступни, но она неслась вперёд, не разбирая пути. Лестницы сменяли друг друга, стены мелькали мимо, сердце колотилось так, что казалось — оно вот-вот разорвёт грудь. Вниз, вниз, туда, где её место. В подземелья. В Слизерин. Пэнси почти не видела куда бежит, лишь чувствовала, как под ногами холодит камень, а сердце рвётся из груди. Она вылетела в тёмный коридор подземелий и резко остановилась, хватая воздух рвано и жадно. И в этот же миг из противоположного прохода, так же босиком, в тёмной мятой пижаме, выскочил Поттер. Он бежал так же, как она — будто спасался от чего-то невидимого, и только увидев её, застыл. Они замерли на расстоянии нескольких шагов. Дыхание обоих было сбивчивым, лица горели от бега и тревоги. — Что за хрень… — выдохнула Пэнси, и голос её дрогнул. Гарри смотрел на неё с тем же ошеломлением, будто впервые видел. — Я… — он качнул головой, пальцы всё ещё держали палочку, хотя было видно — он сам не знает, зачем. — Я проснулся в Слизерине. В их спальне. Пэнси шагнула ближе, глаза её расширились. — А я… у гриффиндорцев. С Грейнджер и Уизли. Они говорят, что мы… друзья. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свод потолка. Они смотрели друг на друга, не отводя глаз, и впервые в жизни в их взглядах не было ненависти — только одинаковый ужас непонимания. Они стояли, тяжело дыша, когда вдруг за спиной Поттера раздались быстрые шаги. Из тени выскочил Драко, тоже в пижаме, волосы растрёпаны, глаза полные тревоги. — Гарри! — окликнул он и подбежал, хватая Поттера за плечо. — Что случилось, дружище? Ты куда так сорвался? И прежде чем Пэнси успела что-то сказать, Драко приобнял его по-дружески, легко и по привычке. Гарри дёрнулся, словно от удара, и резко оттолкнул его: — Не трогай меня! — выкрикнул он, гневно сверкая глазами. Драко застыл, растерянно моргнув, но тут же скривился в усмешке, пряча смущение. — Ну, хорошо-хорошо, — протянул он, — что-то ты сегодня нервный. Не выспался? Пэнси шагнула ближе, сердце ухнуло вниз, когда она увидела Драко вот так — спокойного, почти домашнего, рядом с Поттером. — Драко… — её голос дрогнул, но она нашла в себе силы говорить твёрдо. — Драко, это я. Он перевёл взгляд на неё, прищурился и фыркнул. — Ах да, конечно. Великая Пэнси Паркинсон собственной персоной. — Он скользнул по ней взглядом сверху вниз, задержавшись на её пижаме. — Симпатичный прикид, кстати. Никогда бы не подумал, что ты начнёшь врываться к нам в подземелья… в таком виде. Его голос был полон ехидства, и от этого у Пэнси сердце сжалось ещё сильнее: в его глазах не было ни узнавания, ни заботы — только насмешка. — Драко, — Пэнси шагнула ближе, сжимая палочку так, что побелели пальцы. — Посмотри на меня. Это я. Ты же знаешь меня, мы выросли вместе, мы… — Мы что? — перебил он, губы растянулись в насмешливой улыбке. — Мы дружим? Или, может, у нас какой-то душевный коннект, о котором я и не подозревал? — Хватит издеваться! — почти закричала Пэнси, голос сорвался. — Ты прекрасно знаешь, что я не должна быть здесь! Что это всё ненормально, понимаешь?! Драко вскинул брови, театрально сложив руки на груди. — Ах вот оно что. То есть весь мир «ненормален», а ты одна — единственная, кто в курсе? — Он хмыкнул и бросил быстрый взгляд на Поттера. — Ну и театр. Пэнси шагнула ещё ближе, почти уперевшись в него взглядом. — Драко, прошу, вспомни! Мы с тобой… мы были в Слизерине, мы всегда были в Слизерине! А не вот это, — она махнула рукой в сторону Поттера, — чушь, где ты ему друг. Драко ухмыльнулся, но глаза его сверкнули холодно: — Поттеру друг, а тебе кто? Жалкая истеричка в пижаме… — Ты издеваешься… — прошептала Пэнси, и сердце у неё болезненно сжалось. Драко наклонил голову, криво усмехаясь, и обернулся к Гарри: — Ну что, Поттер, согласен со мной? Или ты тоже считаешь, что Паркинсон вдруг решила поменять реальность? — усмехнулся Драко, облокотившись на стену. У Пэнси внутри всё оборвалось. Слова прозвучали так обыденно, будто в этом мире действительно было нормой, что Поттер и Драко друзья. — Ты сам слышишь, что несёшь? — выдохнула она, глядя прямо на него. — Поттер никогда бы не стал твоим другом. — Ах вот как, — протянул Драко, губы скривились в ухмылке. — Знаешь, Паркинсон, мне нравится этот спектакль. Ты несёшь чушь с такой серьёзной мордой, что я почти начинаю верить. — Это не чушь! — рвано выкрикнула она. — Ты и я… мы всегда были на одной стороне. А он, — она ткнула пальцем в Поттера, — был нашим врагом. Всегда! Драко рассмеялся тихо, почти лениво, но в глазах мелькнул холодный блеск. — Какая удобная сказка. Ты просто решила перекроить прошлое, потому что не выдержала конкуренции, да? Он обернулся к Гарри, приподняв бровь: — Ну что, друг, скажи ей. Ты же не думаешь, что я бы стал менять тебя на неё? Пэнси почувствовала, как внутри всё клокочет, и, не сводя глаз с Поттера, прошипела: — Скажи ему, Поттер. Скажи, что это всё неправда. — Драко, — тихо, но твёрдо сказал Поттер, глядя прямо ему в глаза, — нам с Паркинсон нужно поговорить. Наедине. — О? — Драко приподнял бровь, в уголках губ появилась насмешка. — Вот это интересно. Он медленно обвёл их обоих взглядом, задержавшись на Пэнси. В его глазах не было ни намёка на тепло, только холодное презрение. — Вы оба сегодня чертовски странно себя ведёте, — протянул он. — Ладно, не буду мешать. Он повернулся к Поттеру и, шагнув прочь, бросил через плечо: — Жду подробностей, друг. Хочу знать, что она от тебя хотела. И на прощание скользнул по Пэнси взглядом так, словно она была грязью на ботинке. Драко ушёл, тишина вернулась. Поттер выдохнул, убрал палочку в сторону и впервые посмотрел на неё не с раздражением, а с тем же страхом, что гудел у неё в груди. Пэнси шагнула ближе, едва слышно прошептала: — Я же не одна сошла с ума? Это всё… неправда, да? Гарри медленно кивнул, и от этого у неё внутри стало чуть легче — но одновременно страшнее, чем когда-либо. Пэнси впервые за весь день почувствовала, что может дышать. Но вместе с этим внутри стало ещё страшнее: если они оба видят ложь, значит, весь мир вокруг них — перевёрнутый кошмар. Она шагнула ближе, вглядываясь в его лицо. И вдруг заметила. — Поттер… — слова сорвались шёпотом. Он нахмурился. — Что? — У тебя… — её голос дрогнул, пальцы сами потянулись к его лбу, но она остановилась в воздухе. — У тебя нет шрама. Он резко провёл ладонью по лбу, словно только сейчас осознал. Кожа была гладкой. — Чёрт, — выдохнул Гарри, опустив руку. — Всё действительно изменилось. Пэнси почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она прошептала, будто боялась услышать ответ: — Но если нет шрама… тогда то, что сказала Грейнджер про Лонгботтома это? Гарри поднял взгляд, тяжёлый и тёмный, и сказал одно слово: — Правда. У Пэнси закружилась голова, а сердце сжалось: имя, которое всегда стояло в тени, здесь звучало, как проклятие.