Застрявшие

      Следующие два дня прошли так, как и ожидала Пэнси: одно и то же, словно кто-то нажимал кнопку «повтор». С утра она сцеплялась с этими «новыми друзьями», резала их привычными язвительными словами. В Большом зале за завтраком и ужином они с Поттером прожигали друг друга взглядами — не разговаривая, но этого было достаточно, чтобы каждый раз в груди вспыхивало раздражение. Дни тянулся вязко: она бродила по замку, считала трещины в стенах, сидела в библиотеке, листая книги, которые ничего не объясняли. Она не знала, ходит ли Поттер на те же самые занятия, но надеялась, что он не такой идиот, и тоже ищет выход из этого грёбаного замка. На третье утро, послав Грейнджер и младшую Уизли куда подальше, Пэнси решила, что больше не выдержит. Надо было хоть что-то изменить, сломать этот замкнутый круг. Она вспомнила всё, чему они с Асторией и Дафной учились ещё перед Святочным балом, как подбирать цвет к цвету, ткань к фигуре, и от этого воспоминания только сильнее кольнуло: у той Пэнси, что принадлежала этому миру, не было ни вкуса, ни достоинства. И по обрывкам разговоров её «друзей» она уже давно отвернулась от семьи и богатых родителей, что влекло за собой гардероб из жалких тряпок, больше похожих на подачки, чем на одежду. Она рывком распахнула «свой» шкаф с позолоченными ручками в виде львиных морд и с диким отчаянием стала выкидывать на пол всё, что попадалось под руку: старые свитера, растянутые и серые, в стиле «грейнджер», мятые футболки, выцветшие от стирок, платья, прикрывающие щиколотки так, что в них можно было только ползать по монастырским коридорам. Каждый предмет отдавал чужим запахом, чужой кожей, и Пэнси морщилась, бросая их прочь, словно от них тянуло безнадежностью. Уизли и Грейнджер уже ушли на завтрак — после её привычных оскорблений, они словно опущенные в воду, как это было и в прошлые дни, оставили ее одну. Это было к лучшему: никто не мешал ей устроить настоящий разгром в комнате, вывалить всю эту груду мусора и среди обносков выискивать хоть что-то, что напоминало приличную одежду. Но чем дольше она рылась в шкафу, тем сильнее сжималось горло: всё это было не её, всё это было убого и унизительно, ни одного нормального платья, ни одной юбки, в которой можно было выйти в люди и не чувствовать себя бедной родственницей. Она перебирала складки ткани, и каждое новое тряпьё только резало глаза, заставляя её стискивать зубы, пока в груди не поднималось настоящее бешенство. В конце концов она выудила что-то менее отвратительное, чем остальное — коктейльное, облегающее розовое платье. Пэнси даже замерла на секунду, приподняв брови. Откуда, чёрт возьми, у такой замухрыжки, которой достался этот гардероб, могло оказаться такое платье? Оно явно выбивалось из всей этой унылой кучи тряпья, яркое и вызывающее, словно случайно затесавшийся трофей. Она провела ладонью по гладкой ткани и поморщилась — слишком не в её стиле, на фоне выцветших свитеров и серых юбок в пол оно выглядело как вещь, которую можно надеть без чувства, что тебя обрядили в мешок. Она стиснула зубы, прижала платье к себе и с ненавистью оглядела разбросанный по полу хлам, словно сам замок издевался над ней, оставляя единственный «приличный» вариант таким, что ей самой было противно признавать его спасением. Она натянула на себя это розовое платье и едва не зашипела от злости, глядя в зеркало: ткань сидела криво, подол топорщился, будто его шили для другой фигуры, и только обтягивающий силуэт намекал, что из этого можно сделать хоть что-то стоящее. На ногах — жалкие серые балетки, из тех, что носят заучки, но точно не Пэнси Паркинсон. — Паршиво, — процедила Пэнси и подняла палочку. Первое движение было резким, злым, и ткань на носах балеток задрожала, вытягиваясь вверх. Через секунду гулко стукнули каблуки — тонкие, как иглы, звонкие, издевающиеся. Шпильки блеснули в зеркале, придавая её фигуре ту самую опасную высоту, которой ей так не хватало. Пэнси вдохнула глубже, снова подняла палочку и склонилась к зеркалу. Волосы — тусклые, сбившиеся в нелепый хвост, — начали поддаваться чарам: пряди легли плотнее, засияли густым блеском, чёлка выровнялась, стала тяжёлой и прямой, а линии карэ приобрели ту точность, которая всегда делала её лицо резким и собранным. Чёрные пряди обрамляли скулы, подчёркивая бледность кожи и холод в глазах, и в зеркале отражалась уже не уставшая девчонка в чужом мире, а та самая Пэнси, которая привыкла держать внешность под контролем. Последним штрихом был макияж: лёгкое движение — и ресницы вытянулись, взгляд стал резче, второй взмах — и губы окрасились в глубокий винный оттенок, контрастирующий с розовой тканью. Щёки заиграли лёгким румянцем, будто она только что вернулась с прогулки по морозу. В зеркале на неё смотрела уже не замухрышка с чужим гардеробом, а та самая Пэнси Паркинсон, которую она знала: холодная, острая, красивая до боли и до злости. Она шагнула из комнаты в пустой коридор, и первое, что услышала — звон собственных каблуков. Он отдавался по каменным плитам резким эхом. Это был её звук, её способ напомнить себе, что даже в этом перевёрнутом мире она способна контролировать хоть что-то. Когда двери Большого зала распахнулись, привычный гул голосов и звон ложек на секунду стих. Ученики, сосредоточенные на завтраке, невольно подняли головы: нежное розовое платье и шпильки ломали серый утренний фон, и внимание скользнуло за ней, как за вспышкой. Пэнси держала подбородок высоко, будто это был её зал, её подиум, и шла между столами без малейшей тени сомнения. Она не свернула к красному гриффиндорскому столу. Её каблуки звенели всё громче, пока она не подошла прямо к столу Слизерина. Гарри, Драко, Блейз и Тео сидели рядом, погружённые в разговор и еду, но при её появлении движение словно замедлилось. Пэнси, не сказав ни слова, взяла стоявший на краю тяжёлый кувшин с тыквенным соком, сдвинула его в сторону, освобождая место, и опустилась рядом — так уверенно, будто это всегда было её место. Повисла тишина. Несколько слизеринцев уставились на неё, Драко приподнял бровь, Блейз хмыкнул, а Гарри только сжал губы, не сводя с неё взгляда. Пэнси взяла бокал, сделала неторопливый глоток и чуть склонила голову, словно бросая вызов всем сразу.

***

      Гарри сидел за завтраком среди слизеринцев и ловил себя на том, что постепенно переставал вздрагивать от их шуток и привычных реплик. Драко, Блейз, Тео — они уже не раздражали так остро, как в первые дни, и он почти убеждал себя, что в целом они «нормальные ребята», если только закрыть уши на их бесконечные бодяги про чистоту крови и гриффиндорское «хамство». Иногда даже ловил себя на том, что кивает в ответ, будто и правда разделяет их взгляды. Но чем привычнее становились их лица рядом, тем сильнее в голове зудели вопросы: почему он застрял здесь? Кто решил его проучить? За что именно? И что ему теперь делать, чтобы выбраться обратно в свой мир, в свою жизнь? Он уже пытался играть по правилам этой странной игры — сидеть молча, вписываться, не дергаться. Но ничего не менялось, каждый день повторялся, как заколдованная пластинка. Он лениво ковырял ложкой кашу, когда двери Большого зала распахнулись и в зал вошла Паркинсон. Сначала он даже не понял, что это она: платье, розовое и облегающее, каблуки, звонко отбивающие шаг по камню. Она двигалась так, будто это был её собственный парад. И в тот миг, когда взгляды половины зала прилипли к ней, внутри Гарри вспыхнуло раздражение: она никогда не сможет успокоиться, всегда устраивает какой-то спектакль. Он сжал зубы, но не оторвал взгляда. Паркинсон шла прямо к ним, к слизеринскому столу, и уже это само по себе казалось вызовом. Она остановилась и села рядом — спокойно, уверенно, будто всегда принадлежала этой компании. Гарри почувствовал, как его злость кипит под кожей, но в тот же миг что-то другое кольнуло. Он смотрел на её профиль, на волосы, гладкие, идеально уложенные в строгом каре, на острый изгиб скулы, на губы, подсвеченные глубоким цветом, и вдруг понял, что никогда раньше толком не рассматривал её. Всегда было проще видеть в ней «слизеринку», раздражающую язву, вечно прячущуюся за спинами Малфоя и Забини. А теперь, сидя рядом, он неожиданно уловил в ней то, что раньше упрямо игнорировал: красоту, холодную и резкую, как лезвие. Она будто вся светилась от этой уверенности, от этой наглой демонстрации себя. Пэнси повернулась к ним, медленно, будто наслаждаясь паузой, и на миг за столом воцарилась тишина: даже Блейз, который обычно находил слова на любую ситуацию, уставился на неё с приподнятой бровью. Драко застыл с вилкой в руке, Тео наклонился вперёд, разглядывая её так, словно видел впервые. — Ну что, мальчики, — произнесла она, и голос её прозвучал спокойно, почти лениво, но взгляд вонзился прямо в Гарри, как игла, — как вы? У него внутри что-то дернулось, будто её слова предназначались только ему, хотя адресованы были всем. И тут с гриффиндорского стола раздался возмущённый крик: Джинни, вскочившая на ноги, что-то выкрикивала про «выскочку» и «позорище», её голос пробивался сквозь гул зала, но Пэнси даже не дрогнула, будто не слышала, как на неё шипят. Драко первым пришёл в себя. Он ухмыльнулся, наклонил голову и процедил с привычной насмешкой: — Ну, образ ты выбрала впечатляющий. Только вот уверена ли ты, Паркинсон, что у нас сегодня маскарад? Его слова встретили короткий смешок Блейза, но Пэнси даже не повернула головы. Её глаза оставались прикованы к Гарри, и они жгли его изнутри. — Тео, — сказала она вдруг, по-прежнему не отводя взгляда, — у тебя в кармане мантии сигареты. Не поделишься с девушкой? Гарри почувствовал, как в груди поднимается тот же самый глухой гнев: она снова ломала правила, снова тянула на себя всё внимание, и хуже всего было то, что отвести от неё глаз он не мог. Тео какое-то время хлопал глазами, будто пытаясь понять, шутка это или ловушка, но потом медленно потянул из кармана пачку и, словно в забытьи, протянул её Пэнси. Она даже не поблагодарила — взяла всю пачку, выудила одну сигарету и зажгла пвлочкой. Зал замер. Дым поднялся тонкой серой струйкой, запах жёг носы и мгновенно выделял её из сотен учеников, сидящих за столами. Гарри не мог оторвать глаз: в том, как она держала сигарету, как прищурилась, делая первую затяжку, было что-то наглое и красивое, будто она родилась, чтобы нарушать правила. Он почувствовал, как внутри щёлкнуло: раздражение никуда не делось, но к нему примешалось что-то другое, тягучее, то что он не хотел признавать. Каждое её движение казалось выверенным, медленным, словно она знала, что он смотрит. Пэнси повернулась к нему и, наклоняясь слишком близко, будто специально, позволила дыму коснуться его лица. Гарри уловил её запах — резкий, пряный, тяжёлый, вперемешку с запахом вишневого дыма. Он почувствовал, как его дыхание сбилось. — Тебе очень идёт зелёный, Поттер, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, и губы её тронула короткая усмешка. И именно в этот момент холодный голос прорезал эту завораживающую сцену: — Паркинсон. Снейп стоял прямо позади, тень его мантии падала на пол. Его глаза сверкали. — Вы, похоже, ошиблись факультетом. — Он окинул её взглядом с ног до головы. — Этот наряд уместнее в пабе на окраине, чем в Хогвартсе. А курение в Большом зале — верх идиотизма даже для вас. Немедленно — к директору. Она затушила сигарету о край тарелки, встала медленно и гордо, словно это она отдавала приказ, а не Снейп. Каблуки гулко отбивали шаги, и зал следил за каждым её движением. Когда она прошла мимо ближайших рядов, кто-то из старшекурсников громко присвистнул ей в догонку, и в этой тянущейся тишине звук прозвучал особенно дерзко. Несколько голосов прыснули смехом, кто-то шепнул что-то соседу, но Пэнси даже не дрогнула. Она шла за Снейпом к дверям, спина прямая, шаги ровные, будто весь Большой зал был её личной сценой. И всё время, пока она двигалась, её взгляд то и дело цеплялся за Гарри. У самых дверей она обернулась на долю секунды и нагло подмигнула. Гарри почувствовал, как внутри что-то снова дрогнуло, и ненавидел себя за то, что не мог отвести взгляд, даже когда двери за ней с грохотом закрылись. Двери захлопнулись за Снейпом и Пэнси, и тишина в зале разорвалась шепотками и сдавленным смехом. Первым, как всегда, голос подал Блейз: — Ну надо же, — протянул он, откинувшись на спинку скамьи и ухмыляясь. — Наша «золотая девочка» решила, похоже, переключиться с Лонгботтома на тебя, Поттер. Смех прокатился по столу. Тео хмыкнул, добавил: — И ведь красоткой была всё это время, а мы и не замечали. Надо признать, зрелище… впечатляющее. Драко скривил губы, но в его взгляде мелькнул тот же холодный интерес, который он пытался спрятать за издёвкой. — Да, Поттер, — сказал он, глядя прямо на него, — смотри осторожнее. А то ещё поверишь, что она в тебя всерьёз втюрилась. Слизеринцы ещё какое-то время перешёптывались и отпускали шуточки, а Гарри молчал, уткнувшись в тарелку, будто там можно было найти спасение. Но даже сквозь гул он слышал в памяти этот её приятный голос: «тебе очень идёт зелёный». И видел, как она шла по залу, не обращая внимания на Джинни, которая кричала ей что-то из-за гриффиндорского стола с таким лицом, будто готова броситься вперёд и вцепиться ей в волосы. Гарри поймал себя на мысли, что раньше Джинни всегда казалась ему яркой, упрямой, горячей — именно этим она его и притягивала. Но рядом с тем, как Пэнси спокойно игнорировала весь зал, держа голову высоко, крики Джинни выглядели детскими. Эта мысль застряла глубоко в душе. Он почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость: нет, так быть не должно, она играет со мной. Но отогнать её образ он всё равно не мог.

***

Вечером, когда разговор с Макгонагалл закончился сухим приговором — «неподобающее поведение», «лишение баллов», «отработка» — Пэнси лишь кивнула, даже не пытаясь спорить. Как ни крути, отрабатывать ей здесь уже никогда не придётся. Потому что Макгонагалл все забудет к завтрашнему утру. Все забудут. Кроме нее и Поттера. Внутренний дворик Хогвартса встретил её влажной прохладой и запахом камня, покрытого мхом. Пэнси опустилась на скамью, вытянула ноги и достала пачку сигарет, стащенных у Тео. Палочкой зажгла кончик и глубоко вдохнула — дым разрезал лёгкие резким жаром, и от этого стало легче. Слава Мерлину, что Нотт курит, — подумала она с мрачным удовлетворением. Если бы пришлось вечно изображать паиньку, правильную девочку в этой реальности, она бы уже умерла со скуки. Она выпустила струйку дыма вверх, следя, как она расползается в темноте, и невольно вернулась мыслями к завтраку. К тому, как села рядом с ними, как специально повернулась к Поттеру и заметила, как его плечи напряглись, как он сбился в дыхании, как на секунду потерял свой вечно спокойный вид. Она ведь не собиралась делать на нём акцент, хотела просто поразвлечься, выдернуть из рутины этот идиотский день, но смотреть, как Поттер смущается под её вниманием, оказалось удивительно приятно. Она сделала ещё затяжку, смакуя горечь дыма на языке, и усмехнулась самой себе: стоит лишь чуть-чуть надавить — и даже Поттер оказывается не таким уж непоколебимым. Пэнси стряхнула пепел, глядя на серые хлопья на камне, и только собралась снова затянуться, как рядом послышались шаги. Она повернула голову и увидела Грейнджер. Та колебалась всего миг, а потом решительно подошла и села рядом, слишком близко, будто между ними и правда существовала какая-то дружба. Пэнси раздражённо выдохнула дым прямо в сторону, откинувшись на спинку скамьи. — Что с тобой сегодня происходит? — спросила Гермиона. Голос был мягкий, но в нём слышалось и недоумение, и тревога. — Ты ведёшь себя… странно. Пэнси сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение: мир снова пытался загнать её в роль, где она должна что-то объяснять, оправдываться, будто это её долг. И так каждый гребанный день. Она сделала ещё одну затяжку и перевела взгляд на звёзды, намеренно не отвечая. Гермиона моргнула, вдохнула случайно вместе с дымом и тут же закашлялась, прикрывая рот ладонью. — Мерлин, — выдохнула она, — когда ты вообще начала курить, Пэнси? В её голосе было столько искреннего удивления, будто она спрашивала старую подругу, которая внезапно взялась за что-то несвойственное. И это снова задело Пэнси: этот тон «своей», эта забота, которой она никогда от неё не ждала. Пэнси медленно выпустила дым в сторону, прищурилась и повернула голову к Гермионе. — А ты что, никогда не курила раньше? — спросила она с таким видом, будто уже знала ответ и сама мысль о «правильной» Грейнджер с сигаретой казалась ей смешной. Гермиона замялась, снова прикрыла ладонью рот, морщась от запаха. — Конечно нет, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало и удивление, и какая-то детская обида. Пэнси прищурилась, дым лениво расползался вокруг, и она хмыкнула, глядя прямо на Гермиону. — Серьёзно, Грейнджер? Ты пережила войну и ни разу не закурила? — в голосе её звучало нарочитое удивление, почти насмешка. Она чуть наклонилась ближе и добавила ещё тише, с ядовитой усмешкой: — Это точно расслабило бы твоё вечно недовольное лицо заучки. Гермиона напряглась, губы её дрогнули, будто она хотела возразить, но слов не нашлось. Она отвернулась на секунду, словно пытаясь спрятать обиду, и эта пауза доставила Пэнси то холодное удовлетворение, которое обычно приносили удачные колкости. Пэнси бросила короткий взгляд на Гермиону сквозь дым и вдруг поймала себя на мысли: она ведь завтра ничего не вспомнит. В этом мире Грейнджер проснётся снова с чистой головой, без памяти о том, что здесь, сейчас, Пэнси рядом с ней сидела и курила. Ей было странно спокойно осознавать, что слова и жесты растворятся вместе с ночью. А ведь она чертовски умна, мелькнуло у Пэнси. В её голове всегда роились ответы, решения, логика, которая могла развязать даже самые сложные узлы. Может, стоило бы спросить у неё совета — не напрямую, но так, вскользь. Пэнси невольно скользнула взглядом по Грейнджер — если переодеть её в что-то приличное, убрать эти бесформенные свитера, отполировать образ — из неё вышла бы настоящая красотка, и мир перестал бы видеть в ней только заучку. Гермиона, словно почувствовав её взгляд, чуть наклонилась ближе, на лице появилось то самое мягкое выражение, от которого у Пэнси внутри всё сжималось. — Пэнси… что тебя мучает? — спросила она тихо. И ещё ближе придвинулась, так, что их плечи почти коснулись. — Мы же подруги, поделись со мной. У Пэнси внутри всё оборвалось: это слово — подруги — звучало как издёвка и как соблазн одновременно. Пэнси медленно повернулась к ней, стряхнула пепел, задержала взгляд на её лице и усмехнулась уголком губ. — Грейнд… — она осеклась, скривилась и поправила себя с язвительной мягкостью: — то есть, Гермиона. Представь себе, что ты вдруг попала в мир, где оказалась на Слизерине. А твой злейший враг… ну, допустим, Малфой, — она нарочно произнесла имя с лёгким ядом, — оказался на Гриффиндоре. Она наклонилась чуть ближе, голос стал тише, но в нём слышалась странная серьёзность: — И вы двое застряли бы в одном и том же повторяющемся дне. Снова и снова. Она умолкла, сделала затяжку и посмотрела на Гермиону, и тут же заметила, как та нахмурилась, на лице проступило чистое недоумение, будто Пэнси заговорила на другом языке. — Ладно, забудь, — бросила Пэнси холодно, отвернувшись и выпуская дым в темноту. Гермиона не отстранилась. Вместо этого медленно протянула руку и осторожно взяла Пэнси за ладонь, словно боялась, что та тут же отдёрнет. — Я не считаю, что Малфой плохой, — тихо сказала она. — Просто обстоятельства сделали его таким, каким он есть. Пэнси чуть дернулась, но руку не убрала, и Гермиона продолжила, уже увереннее: — И если бы я попала в такую ситуацию… я бы сначала проверила всё, что есть в библиотеке. Каждый источник, каждую книгу. Там всегда есть ответы, даже если они спрятаны глубоко. Её голос звучал искренне, слишком искренне для этого вечера, и Пэнси вдруг ощутила, как раздражение сталкивается с другой эмоцией — странным, неуместным теплом, от которого хотелось только сильнее оттолкнуть её. Пэнси уставилась на их сцепленные руки, дым от сигареты обвивал пальцы, и слова сами сорвались с её губ — резкие, будто она хотела уколоть её этим вопросом: — А если ответов в библиотеке не окажется? Гермиона вскинула глаза, но Пэнси уже смотрела в сторону, на тёмный двор, и продолжила, тише, но с нажимом: — А ещё вы и поссорились. И не разговариваете. Что тогда делать, умница? Последнее слово прозвучало почти издёвкой, но внутри её кольнуло — она знала, кого на самом деле имела в виду, и именно от этого хотелось выдохнуть весь дым разом, лишь бы не чувствовать эту тяжесть. Гермиона чуть сжала её ладонь, словно пытаясь передать через прикосновение уверенность, которой Пэнси самой не хватало. — Ну тогда нужно помириться, — сказала она просто, без тени сомнения. — Вы же оба попали в эту ситуацию, значит, нужно работать вместе. Даже если вы неприятны друг другу. Пэнси фыркнула, резко отвернувшись, выкинула в траву то, что осталось от сигареты. Слова звучали так, будто Гермиона читала очередной параграф из учебника, но в них было что-то, что неприятно царапало изнутри: слишком очевидное, слишком близкое к тому, чего Пэнси меньше всего хотела признавать. Пэнси не ответила. Она только выдернула руку из пальцев Гермионы, резко встала, будто разговор сам собой был окончен. Внутри всё ещё звенели её слова — «нужно работать вместе» — и от этого становилось противно, словно на язык попала горечь. К этому времени уже начинало темнеть, небо над замком затянуло серыми полосами, и ветер обдал её голые плечи, пробирая до мурашек. Пэнси поёжилась, но не ускорила шаг, просто сильнее выпрямила спину — как будто сама себе доказывала, что не уступит даже сквозняку. Каблуки гулко били по камню, а мысли тянулись одна за другой, как тяжёлые нити: работать вместе с Поттером, мириться, притворяться… нет, это невозможно… Мысли всё ещё звенели, перемешивались с раздражением, с чужими словами, и именно они вели её вперёд, не оставляя места вниманию к дороге. Она шла почти вслепую, шаги гулко отдавались в коридорах, и только когда сырой воздух ударил в лицо, Пэнси осознала, что стены вокруг стали холоднее, темнее, и факелы светят зелёным. По привычке ноги сами привели её в подземелья. Работать вместе, говоришь, Грейнджер… ну что ж, — вспыхнуло голове у Пэнси неожиданно ясно, будто ответ, который она сама не хотела себе признавать. Она замедлила шаг, остановилась у каменной стены, вдохнула глубже и, почти не раздумывая, произнесла пароль. Камень послушно дрогнул, разошёлся, и перед ней открылась знакомая тёмная арка. В гостиной Слизерина всё было так, как она помнила: зелёный свет факелов отражался в чёрной воде за окнами, каменные своды давили тяжестью, кресла стояли так как она помнила. Её душа запела от этого вида — впервые за всё время в этом мире она чувствовала себя дома. Она шагнула внутрь, каблуки чётко застучали по полу, и десятки голов повернулись к ней. На миг повисла тишина: кто-то уронил книгу, кто-то замер с кружкой в руке, все глаза впились в её силуэт. — Эй, Паркинсон! — выкрикнул кто-то из однокурссников. — Тебе тут не место! Гул голосов прокатился по комнате, удивлённый, смешанный с раздражением, но Пэнси только выпрямилась ещё выше, ощущая, как каждый взгляд распаляет её интерес. Она была там, где должна быть. Она сразу заметила их — Драко, Блейз, Тео и Гарри сидели на одном диване у камина. Пэнси направилась прямо к ним, наслаждаясь каждым шагом, пока взгляды в комнате прожигали её спину. Драко вскочил первым. Его лицо потемнело, он резко схватил её за руку, сжал так, что пальцы побелели. — Я не знаю, что с тобой сегодня происходит, Паркинсон, — процедил он сквозь зубы, злость в голосе почти звенела, — но это уже слишком. Вон отсюда. Пэнси на секунду прикусила губу, а потом подняла на него глаза — большие, мягкие, почти щенячьи. Она резко обернулась к залу, подняла голос так, чтобы слышали все: — Вы чего, ребята? Меня пригласил сюда Гарри. Она повернулась к Поттеру, и на лице заиграла ехидная улыбка. — Правда? — растянула она слово, словно издеваясь, и, по слогам, с вызывающей насмешкой добавила: — Ми-лый. Бровь взлетела вверх, и она выжидающе уставилась прямо на него.А потом снова повернулась к Драко, склонившись чуть ближе, и уже почти шёпотом, но так, чтобы слышали все вокруг, добавила с мягкой улыбкой: — Это он сказал мне пароль. И улыбнулась так, будто только что объявила свою самую изящную победу. Она видела, как на Гарри уставились десятки глаз, будто вся гостиная затаила дыхание и ждала — что он сделает, как ответит на её выпад. Треск поленьев в камине казался громче любого шепота. Пэнси чувствовала, как эта игра расправляет ей плечи. Она смотрела прямо на Поттера, приподняв бровь, с ехидной улыбкой, смакуя каждую секунду, пока все жадно ловили её спектакль. И вот он не выдержал. — Пошли, — выдохнул Гарри и рванулся к ней, схватив за руку так резко, что мыщцы Пэнси заныли. Он потянул её на себя, зло и грубо. Она хмыкнула, но и не подумала сопротивляться. Пусть ведёт. Каблуки звонко отбивали, шаг по камню, пока он тащил её через весь зал на виду у остальных. За спиной тут же прокатился чей-то смешок, затем чей-то наглый свист, голос Драко зазвучал ядом, но Гарри даже не оглянулся. Пэнси чувствовала, как его ладонь дрожит на её запястье от злости, и это только распаляло её внутреннее торжество. Она нарочно чуть замедлила шаг, чтобы каблуки звучали ещё отчётливее, звенели, будто аплодисменты её маленькой победе. И хотя он шипел что-то себе под нос, выдавливая нелепое «она не в себе», Пэнси едва сдерживала улыбку. Она добилась того, чего хотела: Поттер снова играл по её правилам. Дверь хлопнула за их спинами, и Гарри почти швырнул её внутрь, отпуская руку так резко, что на руке остался белый след от пальцев. Он вспыхнул мгновенно — лицо пылало, дыхание сбилось, слова срывались, как из-под удара. — Ты совсем с ума сошла?! — крикнул он, шагнув ближе. Пэнси только расхохоталась — звонко, почти издевательски, и смех её резал тишину комнаты. Она откинула волосы с лица, приподняла бровь и с усмешкой посмотрела на него. — Да успокойся ты, — сказала она спокойно, будто речь шла о какой-то глупой шутке, — они всё равно завтра ничего не вспомнят. Она наклонилась вперёд, в глазах играла дерзкая искорка. — Это было весело. И чем сильнее он кипел, тем легче становилось ей дышать. Она опустилась на край кровати, вытянула ноги и всё ещё усмехалась — но Гарри, кипящий, не дал ей насладиться моментом. Он резко шагнул вперёд, схватил её снова за запястья и дёрнул вверх, заставив подняться. Движение было грубым и от его силы в ней что-то хрустнуло — что-то глубже, внутри, словно привычная маска задиры дала трещину. Она почувствовала, как напряжение пронзает её изнутри, как сердце сбивается с ритма, а дыхание становится слишком частым. Её глаза сами поднялись на него, прямо в его лицо, в эти яркие, острые от злости зелёные глаза, подсвеченные линзами очков. Он смотрел так близко, что в зрачках отражалась её собственная фигура. И в голове вспыхнула дерзкая мысль: Слизерин ему точно идёт. Пэнси вдруг осознала, насколько близко они стоят: всего пара сантиметров, её дыхание упирается ему в лицо, его пальцы всё ещё держат её запястья, и этого касания достаточно, чтобы кожа горела. Она почти чувствовала тепло его груди, резкость каждого его вдоха, и от этого внутри всё смешалось — раздражение, азарт, страх. Слишком близко, — мелькнуло у неё в голове. Слишком близко, чтобы назвать это случайностью, слишком близко, чтобы спрятаться за маской колкости. Она вскинула глаза на него и увидела то же самое в его взгляде: Гарри тоже понял это расстояние, понял, что между ними осталась лишь тонкая грань, которую можно переступить — или немедленно отпрянуть. Она резко дёрнула руками, вырываясь из его хватки, и отступила на шаг. В груди всё дрожало, будто сердце ударялось о рёбра чаще, чем нужно, и Пэнси не могла позволить себе, чтобы он это заметил. Она отвернулась и прошлась по комнате, каблуки звенели по каменному полу, гулко, слишком резко для этой тишины. — Ты всё воспринимаешь слишком близко к сердцу, Поттер, — бросила она через плечо, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо и ровно, хотя в нём скользнула дрожь. — Ведёшь себя так, будто всё это всерьёз. Она остановилась у стола, провела пальцем по его краю и снова обернулась, в её улыбке блеснула привычная дерзость. — А на самом деле… мы можем делать всё, что угодно. Потому что только мы будем это помнить. Слова прозвучали играючи, но внутри у неё отозвались тяжёлым эхом, будто она сама проверяла, насколько далеко готова зайти в этой игре. Гарри смотрел на неё всё ещё зло, но уже без прежней горячности. Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо: — Да, — сказал он, — а если однажды эта петля разорвётся? Он сделал шаг ближе, не так, как раньше, а осторожнее, будто проверяя её. — И на следующий день все проснутся. И будут говорить о том, как мы с тобой подпалили школу. Его слова звучали как предупреждение, но в них же слышалось другое — он тоже думал о том, что они здесь застряли. И, похоже, уже почти смирился с этим. Она фыркнула и откинула волосы назад, словно стряхивая с себя его слова. — Ну прекрасно, давай тогда запремся по комнатам и будем сидеть, пока нас чудом не швырнёт обратно, этого ты хочешь? — протянула Пэнси, усмехнувшись и проведя взглядом по нему сверху вниз. — У тебя, гений, есть хоть какой-то план? Она медленно пошла вдоль комнаты, каблуки звонко стучали по камню, и каждое её слово звучало как вызов. — Ты же самый крутой в школе, не так ли? Избранный, герой, спаситель и всё такое. Так что давай, Поттер, решай эту проблему. Она остановилась напротив него, приподняла бровь и скрестила руки на груди, будто бросала ему вызов не только словами, но и самим своим видом. — Что ж, — Гарри сжал челюсть, — я пробовал выйти за пределы территории замка… — Я тоже пыталась, — перебила его Пэнси резко, будто хотела обесценить его слова заранее. — И что? Это всё, на что ты способен? Гарри посмотрел на неё из под лба, но проглотил её насмешку: — Может, попробуем не спать всю ночь. Если дотянем до утра, тогда… может быть, петля оборвётся, и наступит следующий день. Внутри что-то дрогнуло: сама мысль звучала одновременно глупо и странно логично, как будто этот вариант они оба боялись озвучить раньше. Она усмехнулась, закатив глаза так, чтобы он наверняка заметил. — Гениально, Поттер. Не спать всю ночь. И что будем делать? Считать трещины на потолке, пока глаза не вытекут? Но всё же мысль не отпускала её. Глупая, отчаянная — и единственная, которая звучала как шанс. Гарри тяжело выдохнул и сел рядом, так близко, что матрас прогнулся под его весом. Пэнси уловила его запах сразу — не тот, что она чувствовала от парней из Гриффиндора, а более тяжёлый, терпкий, до странности похожий на что-то знакомое. В этом аромате было что-то обволакивающее, приятное. Неужели мне нравится этот запах на нём? — мелькнуло у неё, и она с раздражением скривилась. — Это что, духи Тео? — бросила она, не удержавшись, и приподняла бровь так, будто это была издёвка, а не вопрос. Гарри нахмурился, будто сам впервые почувствовал свой запах. — Нет, — сказал он неловко, чуть понизив голос. — Я… нашёл их у себя в шкафу. Кажется, они мои. Точнее… не мои, а того Гарри, который учится на Слизерине… Пэнси фыркнула и перебила его, откинувшись назад, чтобы скрыть странное волнение: — Да, я поняла. Она выпустила эти слова коротко, почти обрубила ими его объяснения, потому что слушать дальше было невыносимо: слишком живо это подтверждало, что они оба здесь чужие. Молчание повисло между ними, только треск пламени и их дыхание наполняли комнату. Пэнси уже почти успокоила себя внутри, когда Гарри вдруг повернулся к ней, глаза сверкнули за стёклами очков, и он спросил: — Так… чем будем заниматься всю ночь? Пэнси медленно повернула голову к нему и ухмыльнулась — та самая ехидная улыбка, от которой у многих сразу портилось настроение. Она позволила себе пару секунд разглядывать его: волосы, растрёпанные как всегда, губы, плотно сжатые от напряжения, и эти глаза — всё ещё злые, но уже с каким-то сомнением в глубине. — И часто ты задаёшь девушкам такие вопросы? — протянула она лениво, почти мурлыча, — про то, чем вы будете заниматься всю ночь? Сказала и расхохоталась, звонко, с издёвкой, будто сама себе подарила удачную шутку. Гарри резко отвёл взгляд, кашлянул и потянулся к очкам, поправил их на переносице, как делал всегда, когда смущался. Щёки у него заметно порозовели, и Пэнси это сразу заметила. Ну надо же, — подумала она с удовольствием, задержав смех и чуть прищурившись. Я действительно могу его смутить. Она чуть наклонилась вперёд, скрестила руки на коленях и с любопытством уставилась на него, будто изучала новый редкий экспонат. — Ну что, Поттер, — протянула Пэнси, растягивая слова, — ты всё-таки ответь. Часто так девушек смущаешь? Или это честь досталась только мне? Она нарочно придвинулась ближе, так, что между ними оставалось меньше ладони, и снова улыбнулась — мягко, но с ядом. Её глаза сверкнули, когда она увидела, как он дёрнулся, словно не знал, куда девать руки. — Тебе бы стоило тренироваться, — добавила она, голосом почти нежным, но от этого ещё более издевательским. — А то краснеешь, как первокурсник. Она снова рассмеялась, тише, чем прежде, и в этой тишине звук её смеха прозвучал особенно интимно. Гарри не поднимал на неё глаз, и Пэнси чувствовала, как это странное напряжение только сильнее сгущается между ними. Гарри наконец поднял на неё глаза — всё ещё злые, но в уголках мелькнула неловкость. Он явно искал, за что зацепиться, лишь бы уйти от её издёвок. — А ты умеешь летать на метле? — спросил он неожиданно, слишком резко, словно сбивая её с курса. — Мы могли бы… полетать, если хочешь. Пэнси моргнула и приподняла бровь, а потом медленно расплылась в улыбке. Перевести разговор на метлы — вот это было по-настоящему по-поттеровски: скучный, правильный способ сбежать от смущения. Она усмехнулась и покачала головой, рассматривая его с новым интересом. Гарри Поттер, которого можно довести до покрасневших щёк, а он в ответ зовёт тебя кататься на метле… потрясающе. Она хмыкнула, склонив голову набок: — Метла? Серьёзно, Поттер? Ты ещё предложи вместе домашку поделать, — усмешка растянула её губы, но внутри что-то дрогнуло. Мысль о том, чтобы вырваться за стены замка и пронестись в воздухе, тёмном и свободном, вдруг зацепила её сильнее, чем она хотела себе признать. Она пожала плечами и легко сказала: — Ладно. Почему бы и нет. У меня метла, наверное, осталась в спальне. Только вот… — она опустила глаза на своё розовое платье и каблуки, стукнула шпилькой по камню. — Как-то я не по форме. Гарри помолчал секунду, потом развернулся к шкафу Малфоя, который стоял у стены. Открыл его и вытащил метлу — тёмное дерево, блестящее от заботливого ухода. Он вытащил её уверенно, будто Драко действительно был его другом и разрешал вот так брать его метлу. — Можешь переодеться в ванной, — сказал он неловко, избегая её взгляда. — Возьми у меня любые вещи. Она недолго рылась в его вещах — просто вытащила первое, что попалось под руку: огромную футболку, в которой можно было утонуть, и клетчатые зелёные штаны. Натянула всё на себя в ванной, даже не глядя толком в зеркало, потом взмахом палочки превратила шпильки в кроссовки. Когда вышла обратно, Гарри уже ждал её, держа две метлы: свою и Малфоя. Она подошла ближе и скривила губы в полуухмылке: — Ты уже тут как свой, Поттер. Даже в шкаф Малфоя заглядываешь. А прошло-то всего четыре дня… Она сказала это тоном лёгкой насмешки, но внутри ощущала странное: словно и правда они оба здесь обживались быстрее, чем хотели признавать. Они спустились в гостиную Слизерина — шаги по ковру звучали глухо, но внимание всех обернулось к ним. Гарри шёл впереди с метлами, она рядом, и взгляды тянулись за ними, как щупальца. — Поттер, стой! — окликнул кто-то из его «друзей». Но он даже не повернул головы. — Это что, моя метла?! — выкрикнул Малфой, вскакивая с дивана. Пэнси уловила, как несколько человек захихикали, кто-то зашептался, но они с Гарри лишь обменялись коротким взглядом и, не сказав ни слова, прошли мимо, будто за их спинами не было ни криков, ни смеха. Дверь гостиной закрылась, и все голоса остались внутри. Ночь встретила их прохладой и густым воздухом, пахнущим травой и сыростью каменных стен. Пэнси взлетела первой, неловко оттолкнувшись, и метла дёрнулась под ней, как будто сопротивлялась. В груди ёкнуло от страха, но через секунду её вынесло вверх, и ветер ударил в лицо — резкий, холодный, такой, что дыхание на миг перехватило. Гарри уже парил рядом, уверенный и спокойный, его силуэт легко скользил в темноте, словно он был частью этого воздуха. Пэнси попробовала повторить его движение, но метла качнулась, и она едва не съехала боком. Гарри резко наклонил свою метлу и оказался рядом — рука коснулась её локтя. — Осторожнее, — бросил он. Она отмахнулась, как будто это было пустяком, хотя сердце колотилось так, что отдавало в виски. Но всё же она снова рванула вперёд, упрямо стараясь не отставать. Так продолжалось весь вечер: она летела неровно, то заваливаясь вбок, то теряя скорость, и Гарри снова и снова останавливался, ждал её, подлетал ближе, когда она слишком опасно кренилась. Дважды он почти ловил её, удерживая от падения, и оба раза Пэнси отмахивалась со злой ухмылкой, хотя внутри ледяная дрожь отступала только благодаря его близости. Но чем выше они взлетали, тем больше ощущение свободы заполняло её изнутри. Ветер путал волосы, небо казалось бесконечным, и впервые за всё это время в чужом мире Пэнси почувствовала не тяжесть, а лёгкость. Её смех вырвался сам, сорвался вниз, растворился в ночи. Они летали до самой полуночи, и как только стрелки невидимых часов пробили, Пэнси ощутила, как тело вдруг стало ватным, глаза начали слипаться прямо на ветру. Она попыталась встряхнуться, но веки наливались свинцом. Рядом она увидела, как и Гарри клюёт носом, пальцы едва удерживают метлу. Они ещё пытались выпрямиться, но сон подступал слишком быстро, слишком неотвратимо. Последнее, что Пэнси почувствовала — холодный ветер в лицо и дрожь от того, что она засыпает прямо в воздухе. А потом всё оборвалось.