Don't you (forget about me)

У старого пыльного корыта, которое — если отойти на сто метров, позволить солнцу себя ослепить и сильно прищуриться, — слегка напоминало внедорожник марки «Land Rover», их поджидал рыжеволосый хмырь самого подозрительного вида. Разодет он был по последнему слову моды, в буквальном смысле: на нем был нелепый твидовый пиджак с огроменными плечами, на лацкане которого красовалась китайская брошь с жемчужной бахромой, под пиджаком психоделическими узорами чернела и золотилась шелковая рубашка, — и все это каким-то образом сочеталось с джинсовым килтом и ботфортами от Dr. Martens. А венчал сей яркий образ традиционный чёрный берет балморал. Неделю назад Юу решил бы, что перед ними беглый, плохо скрывающийся от докторов шизофреник, но именно так ходили столичные пижоны, демонстрировавшие новую коллекцию Рэя Петри, — еще одного чокнутого шотландца, на показе которого они с Тидоллом были каких-то пару дней назад. Надо было отдать хмырю должное, своё тряпьё он носил именно с той долей небрежности, которую никогда не позволил бы себе провинциал, а значит, местным он не был. Страшно довольный собой, он стоял, прислонившись к капоту, всем своим видом бросая вызов скромному, зато пошитому в известном парижском ателье, костюму Тидолла. На Юу в его мятых спортивках он даже не взглянул. Нет, хмырь этот не был прост, и грязная развалина с треснутым лобовым стеклом за его спиной не могла никого обмануть. Даже лицо у него было подозрительно знакомым, Юу видел такое на обложках серии женских романов — у широкогрудых соблазнителей с драматично развевающейся на ветру огненной шевелюрой, прижимающих к оголенным соскам очередную красотку в рваном мокром платье. Тот же наглый оскал, та же маленькая мерзкая бородка, только на картинках у соблазнителей одна половина лица всегда была почему-то скрыта за идиотской маской, как у какого-нибудь призрака, мать его, оперы. А у этого под правым глазом был фингал. Нет, Юу не был поклонником подобной литературы. Его вообще очень редко можно было заметить с книгой в руках, потому что чтению он всегда предпочитал тренировки, но долгими вечерами, тяжко вздыхая и напрягая глаза, Тидолл корпел над иллюстрациями ко всем этим порнороманам, честно выполняя заказ своей патронессы Аниты-Как-Ее-Там. Анита-Как-Ее-Там была известной писательницей, из-под пера которой вышли такие бестселлеры, как «Путана на корабле», «Дождись меня в Эдо» и «Его мертвая бывшая», и денег у нее было столько, что хоть из золота статуи своих книжных героев отливай. Ходили даже слухи, что одну из этих эротических сказочек для скучающих взрослых тёток собирается экранизировать Роберт Земекис, а за роль главного сердцееда уже бьются Джек Николсон, Майкл Дуглас и какой-то там сопливый выскочка по имени Гэри Олдман. И чем дольше Юу всматривался в незнакомца, тем более знакомым он ему казался. Но это было преуменьшением, так как, учитывая количество «шедевров» Аниты, эскизами к каждому из которых была буквально завалена мастерская Тидолла, хмырь казался уже почти родным. И узнавание это не приносило никакой радости. — Банжур, лягушатники! — дымя сигарой, хмырь энергично помахал им флягой, в которой плескался явно не «эрл грей», и смерил путешественников насмешливым взглядом. — Доехали без приключений? Радость давно покинула Юу, осталась где-то там, далеко, в окрестностях жаркого солнечного Нима, придавленная булыжником. — Как. Он нас. Назвал. — Бросив чемодан в грязь, угрожающе прошептал он. На самом деле глубоко в душе Юу ликовал, ведь, кажется, вопреки всему, радость вновь к нему возвращалась. Неподдельная, трепетная, безграничная радость от возможности пролить наконец-таки хоть чью-то кровь. Но Тидолл, вечным голубем мира гадящий на костер войны, положил руку ему на плечо и миролюбиво прокурлыкал: — Знакомься, Юу, это Мариан Кросс. Помнишь, я как-то вам с Дэйсей и Мари о нем рассказывал? Нет, не рассказывал? Как же это я так. А между тем Мариан мой старый друг, с которым мы пережили много незабываемых моментов! Именно он был столь любезен, что сам предложил нам воспользоваться его гостеприимством. — За бабло, — тут же поспешил уточнить Мариан Кросс, человек деловой и хваткий. — За довольно кругленькую сумму, — добавил он, потирая большой, указательный и средний пальцы друг о друга. — Тут не бесплатный санаторий, Фрой, да и ты, уж прости за прямоту, всё ещё не дотягиваешь до образа прекрасной леди, чтоб рассчитывать хотя бы на минимальную скидку. Даже этот твой парик не спасает… — Это не парик, — спокойно, но с обжигающим холодком в голосе поправил его Тидолл, шагнул ближе, вынул сигару из его рта, брезгливо уронил её и, как мерзкого таракана, придавил подошвой ботинка. — Это мои волосы, Мариан. — Да ну? А так и не скажешь, — не смутившись ни на мгновение, снова придирчиво оглядел его Кросс. — Ну да чёрт с ним, у нас чай не фэйс-контроль! Мы, обитатели славного Кэмпбэлл-Хауса, рады всем: больным, шальным, лысым, старым, некрасивым, в дурацких париках, в уродливых спортивных штанах… всем! — сказал он. И ослепил их улыбкой самого радушного хозяина на свете. — Старый друг… а насколько старый? — сбрасывая с себя ладонь Тидолла и не сводя глаз с Кросса, тихо уточнил Юу. — Если пожил достаточно, я с радостью упокою его душу. — Откуда писк, не пойму? Твой щенок, что ли, растявкался, а, Тидолл? Давно хорошего пинка не получал? — зычным, хорошо поставленным голосом рыкнул Кросс. Таким голосом руководят армией, проклинают богов и косят траву. — Слушай сюда, табуретка с глазами, будешь выделываться, в багажнике повезу, окей? Compris? Я как знал, для тебя его подготовил — дохлую овцу в нем вчера весь день катал. Говоря это, он широко и самодовольно улыбался, словно иметь дело с трудными подростками, а точнее — угрожать им, было частью его призвания, за которое ему ещё и хорошо платили. Но впечатление это было обманчивым, как и насыщенно винный оттенок его крашенных, неумолимо седеющих волос. Какой бы броской ни была витрина, на нее всегда найдется камень или бита. Проигнорировав щедро предоставленное багажное отделение, решительно закинув чемодан и чехол с синаем на заднее сидение хмыремобиля, на котором наверняка ещё во время Второй мировой рассекала молодая королева Елизавета, проницательный Юу все же не преминул поделиться выводами относительно яркой персоны своего нового знакомца, к которым уже успел придти: — Алкоголик. — Кто? — Глухой алкоголик. — Чего?! — Тупой, глухой, старый алко… — Тише-тише, мой мальчик, — зажав Юу рот ладонью и прижав к себе, как мать новорожденного младенца, Тидолл поудобнее уселся с ним рядом и примирительно продолжил, но уже обращаясь не к нему, а к Кроссу: — Не гневайся, Мариан, не стоит. Дитя здраво полагает, что садиться за руль в состоянии подпития — это явный признак алкогольной зависимости и морального разложения. Моя вина, каюсь, я слишком хорошо его воспитал. — Хорошо воспитанных детей не хочется утопить в ближайшей канаве, — фыркнул Кросс. Отхлебнул из фляги, распространяя по салону машины крепкий ячменный запах виски, завел наконец свой драндулет и, снова недобро усмехнувшись в кривенькое, державшееся на соплях зеркало заднего вида, добавил: — Чую, Аллен будет в восторге. Юу вопросительно зыркнул на Тидолла, но тот уже старательно делал вид, что поглощен красотой холмов за окном. *** Низкое, мокрой волчьей шерстью топорщащееся во все стороны небо, казалось, своим неподъемным весом упрямо наваливалось на них сверху, придавливая к земле, замедляя автомобиль, а вместе с ним и ход мыслей. Кросс с Тидоллом болтали без умолку, вернее — собачились, а если и делали паузы, то минутные, во время которых выравнивали дыхание и подыскивали новые поводы для споров. Так два старых пса гавкают друг на друга через ветхую изгородь — бездумно, по привычке, потому что ещё лет десять назад забыли, что именно они между собой не поделили. Молодой и крепкий, пышущий здоровьем Юу чувствовал, как медленно, но верно становится одним из них — жалким старпёром с первыми признаками альцгеймера. В голове у него пустой банкой из-под консервированной фасоли билась из угла в угол одна мысль: «Надо было не валять дурака, а вместе с Дэйсей записываться на секцию по футболу. Сейчас бы тоже на сборах мяч пинал, а не коростой покрывался на заднем сидении вонючей калымаги». Кто ж знал, что сборы национальной команды по кендо завершатся аккурат в конце июля, идеально совпав с планами Тидолла, решившего посвятить август знакомству с культурной жизнью Эдинбурга, Глазго и с бытом шотландских глубинок. Как-то неудачно Юу распоряжался своим свободным временем, вечно вляпываясь в целый комплекс никому — кроме, разумеется, чокнутого старика — не нужных образовательных программ. И с каждым новым поворотом, с каждым новым дорожным указателем эта мрачная истина завладевала им все сильнее. За Обаном начиналось настоящее захолустье. Суровые церкви, будто только что разграбленные кучкой викингов, глядели неприветливо, небольшие деревни, в которых наверняка до сих пор жгли ведьм каждую пятницу, наводили тоску, трактиры, рядом с которыми куда органичнее смотрелись бы лошади, а не припаркованные пикапы, — все это не представляло для тринадцатилетнего Юу ни малейшего интереса. Чем дальше они отъезжали от городской черты, тем реже встречались поселения и тем унылее становилось все вокруг. Вересковые пустоши, каменюки да торфяники — вот и все, что удавалось разглядеть сквозь мокрое от дождя окно в те редкие мгновения, когда чересчур громкая старпёрская ругань выдёргивала его из закрученного омута тяжких подростковых дум. — А вот и нет, Мариан, опять ты передёргиваешь! — А вот и да, Фрой, дьявол бы их всех побрал! А вот и да! Вот увидишь, в ближайшее время опять что-нибудь якобы случайно вспыхнет. И продолжаться это будет до тех пор, пока лондонская крыса не выкурит отсюда нас всех! — Ну-ну, не драматизируй, тебе это не свойственно. — Долгая пауза, в которой Юу с лёгкостью распознал тревожное сомнение. — В любом случае, двери моего дома всегда открыты для тебя и для твоего малыша, — Тидолл положил руку Кроссу на плечо и улыбнулся. — Но не для твоих скверных привычек, дружище. — Ха! Да моей самой скверной привычкой является моя чёртова доброта! Да-да. Так что, если эта вошь Рувелье лишит меня крыши над головой, тебе придётся открыть дверь ещё для двух ртов, Фрой, имей это в виду. — Это кто же так нагло пользуется твоей великодушной протекцией? — Да… — взмах рукой. — Одна криворукая экономка, боящаяся собственной тени, и наглючий, удивительно живучий мамонт, притворяющийся псиной. Мамонт, кстати, никого не боится, к большому сожалению для всех нас. — Ну надо же. Почти что гренадерский полк. А когда это ты успел обзавестись? — Не спрашивай, — нахмурился Кросс, стискивая пальцами руль. Но носить в себе столь праведное негодование ему, видимо, надоело, поэтому охотно продолжил: — Залетают в дом, как мухи! Голодная саранча! Причём я даже не знаю, от кого из всей этой золотой троицы больше проблем. Толку-то, понятное дело, вообще ни от кого нет. Паразиты. Лишь портить все горазды. Да если бы не я… «Ну здрасьте, приехали.» — подумал Юу, представив, как толпа в лице трех катастроф и одной собаки вваливается к ним в дом. Хоть он пока и не имел счастья знать остальных, но, чтобы содрогнуться от ужаса, вполне было достаточно и одного Кросса. Тидоллу-то всё равно, он днями напролёт торчит в своей студии, Мари, не будь дураком, свалил учиться в Париж, а значит, шотландские гости станут проблемой исключительно Юу и Дэйси. Этого ещё не хватало. Тучи сгущались. Вдали были слышны раскаты грома. Жизнь стремительно заканчивалась, так толком и не начавшись.