Don't you (forget about me)

Will you recognize me? Call my name or walk on by?

© Simple minds

Поезд из Глазго в Обан прибыл ровно в одиннадцать утра, ни секундой позже, что лишний раз подтверждало теорию об эфемерности всего желанного и о механической отлаженности и неминуемости всего отвратительного. — Alors, pourquoi sommes-nous ici? * — бубнил себе под нос долговязый подросток в темно-синем спортивном костюме, таща за собой чемодан с той же туристической безмятежностью, с какой мог бы тащить на горбу двухметровый чугунный крест. Хмуро оглядев почти безлюдную платформу, он остановил свой взор на вороне. Та, по-хозяйски восседая на белом дощатом заборе, крутила головой и оценивающе поглядывала на путешественника. После недолгого обмена взглядами пернатая напустила на себя такой вид, что стало ясно — чувства глубоко взаимны. — Это ж край света какой-то. Дыра. — Oh, no-no-no, mon cher, allez, souris! ** — взбодрил его усатый мужчина средних лет с этюдником на плече и с сединой в копне кудрявых волос. Он поправил элегантную шляпу с таким видом, будто вот-вот запрыгнет на коня и, распевая веселые песни, отправится в компании мушкетёров громить гвардейцев кардинала. Дабы не смущать немногочисленных прохожих, мужчина с лёгкостью, будто это было для него естественно и привычно, перешёл на английский: — Отринь предрассудки и откройся неизведанному! Шотландия — страна поэтов, страна гордых и смелых воинов… — Я уже насмотрелся. Это страна бухих мужиков в школьных юбках. Теперь мы можем возвращаться домой? — Но ты видел лишь столицу и Глазго, а это не считается! Как насчёт дух захватывающих пейзажей? — И говёной погоды. — И красивейших легенд! А сколько здесь исторических достопричательностей! Да нам же времени не хватит всё обойти, Юу! — не унимался тот. И если, например, чёртову ворону ещё можно было убедить в необходимости покупки билета до Глазго и стремительного пересечения Ла-Манша, то вот этого человека, вечно влюбляющегося в придуманные им же самим образы, переспорить было просто невозможно. — Предлагаю насладиться каждой секундой нашего пребывания в этих краях. Прямо здесь, Юу, прямо сейчас! Мужчина демонстративно шагнул к выходу, легко сбежал по неровным каменным ступенькам вниз, решительно прошагал по мощеной дорожке, обросшей со всех сторон бузиной, затем закрыл глаза, раскинул руки в стороны, как пророк у моря, и с наслаждением втянул полной грудью сырой воздух. Топавший за ним мальчик хоть и косился на спутника крайне неодобрительно, но украдкой тоже принюхался. Густо пахло мокрой землей, рыбой и последними днями лета. На самом деле, не пахло, а хорошенько так пованивало тоской и потраченным впустую временем. — Вот увидишь, когда наш отпуск подойдёт к концу, мне придётся увозить тебя отсюда силой. — Скорей бы этот день настал, — почти взмолился мальчик. — Если что, можете просто вырубить меня и увезти домой в цепях вместе с остальным багажом, я разрешаю. — Молодец, Юу, так держать! Чувство юмора никогда не должно покидать человека! Мальчик с большим трудом подавил желание выругаться, вернуться на вокзал и, если не уехать, то хотя бы убить чемоданом ту противную ворону. Или себя. Внезапно на ум пришла книга про одну сумасшедшую русскую, бросившуюся под поезд. Сам роман он не читал, но нынешние жизненные обстоятельства вынуждали задуматься: а может, у неё всё-таки были вполне себе веские причины уйти из жизни именно таким вот странным способом? Может, её тоже собирались утащить на целых две недели в край болот и чертополоха? В приступе отчаянного гнева мальчик поднял глаза на мужчину. Тот с огромным интересом рассматривал глянцевые после дождя листья бузины, будто впервые видел подобное чудо природы, — хотя нет-нет, да и поглядывал в его сторону украдкой. Он ласково улыбался, не торопя, давая своему юному спутнику время. Мальчик поднял глаза к небу. За почти что четыре года совместного проживания под одной крышей пришлось раз и навсегда уяснить одно — ругаться с этим человеком, упрямо называвшим себя его отцом, было бесполезно. Все равно что драться с водой. — Нет, — медленно выдохнул мальчик, вкладывая огромное значение в каждое свое слово. — Я не шучу. Я настаиваю. И послушно пошёл следом за мужчиной, оставляя вокзал вместе с вороной позади. Унылая нагорная глушь коварно отбирала самое дорогое — силы биться и желание бороться. Птица, в маленькой голове которой словно бы были заточены мозги самого вредного человека на свете, злорадно каркала им в спины.