Don't you (forget about me)

А ненавидеть было что. Такое запустение обычно царило в домах с не самой простой судьбой; в домах, давно хозяевами оставленных, трагически брошенных, осиротевших. Следы былого величия проступали здесь на каждом шагу: старинные часы, большие кованые люстры, выцветшие шторы и гобелены, резные дубовые панели и двери, роскошные когда-то ковры и массивные широкие лестницы. Но то была роскошь, с какой дворцы древних египтян встречают археологов. Перила шатались, половицы и ступени опасно поскрипывали, инкрустированные драгоценными камнями фамильные кубки давно никто не чистил, а вместо лиц с многочисленных портретов пугающе глядела сама тьма: изображенных на них людей уже едва ли можно было распознать, все они были измазаны дегтем, но и этого вандалу оказалось мало — порезанные ножом полотна свисали унылым тряпьём. Юу вдруг стало интересно, кому это Кэмпбэллы успели так насолить. Неужто Кроссу? Наверное, надо было отыскать того пацана и выведать у него всю необходимую информацию, но общение у них не задалось, а терпения на выстраивание доверительных отношений у Юу никогда не хватало. Аллен, да? Друзья, наверное, зовут его просто «Ал»? Вот уж свезло. У Юу когда-то был друг — единственный, зато самый лучший на свете, — которого он иногда звал Алом, и теперь две эти буквы крючками-колючками ранили язык, цепляли нёбо, никак не желая срываться с его губ. Дурацкое имя вызывало острые фантомные боли, дурацкая улыбка напоминала о том, как одинок он был все эти годы, и нужно было выстроить стену между собой и этим придурком, нужно было срочно придумать более безопасное обращение, иначе Юу и трех дней тут не продержится. Но какое? Уолкер? Шкет? Эй ты, кухонный мальчишка? Устав уже на втором варианте, он махнул рукой и пошёл дальше. Изучить разваливающийся дом можно было и самостоятельно, а его размеры давали надежду на то, что с Уолкером они будут пересекаться не чаще необходимого. Вдруг раздался звук выстрела, а затем послышалось недовольное ворчание: «да погоди ты, Фрой, не лезь под руку, ща я нормально прицелюсь… Э, муха! Ну имей ты совесть, дура, замри! Ща я тебя щёлкну три на четыре… тьфу ты, в окно вылетела!» Тидолл захохотал и обозвал Кросса бравирующим кротом. Поначалу напрягшийся, Юу выдохнул. Дед был жив и здоров. Этот приличный и тихий, утонченный и мягкий с виду художник «умел» находить себе компанию. Если бы однажды он потерялся, Юу первым делом начал бы его поиски с дурдомов — полоумные и отбитые на всю голову так и манили к себе эту творческую натуру. Может, стоило беспокоиться не о нем, а о тех, кого он называл своими друзьями? Доносившиеся из гостиной ругательства, гогот, звон бокалов и клубы дыма отбивали всякое желание заходить в нее, поэтому Юу прошёл чуть дальше, завернул по коридору направо и обнаружил кухню. Просторная, с массивной чугунной печью, большими окнами, с широким столом и шкафами во всю стену, она тоже выглядела удручающе. Стоявшие друг на друге медные кастрюли тускнели под слоем паутины, под подошвами кроссовок хрустела яичная скорлупа и потрескивала просыпанная крупа. Пугающая гора грязной посуды вавилонской башней грозилась вот-вот рухнуть на пол, а на длинных полках толстым слоем лежала пыль. Даже на столе не было свободного места — каждый сантиметр был заставлен коробками из-под кукурузных хлопьев, бутылками из-под колы и кружками в жутких разводах, которые, видимо, не поместились в раковине. Юу никогда не был образчиком педантизма, но даже он подозревал, что в таком запущенном доме нормальные люди жить не стали бы. Скоро тут вовсю будут хозяйничать тараканы. А может, уже? И как им, спрашивается, жить здесь целых две недели? Да они же тут все надышатся плесенью, перетравятся и будут сожраны крысами! Из оцепенения его вывело шмыганье и полный возмущения голос. — Как будто мне больше всех надо! А я, может, вообще никаким гостям не рад. Может, будь моя воля, я бы его и на пушечный выстрел сюда не пустил! — жаловался Уолкер. — Это неправда, — ласково отозвалась экономка, стоя у плиты и помешивая половником в трехлитровой кастрюле какую-то очень сомнительно пахнущую дрянь. — У тебя доброе сердце, Аллен. Ты всем рад. Ты даже мне обрадовался… — Не сравнивай! — строго возразил пацан. — Ты — это другой разговор. Ты хорошая! И снова шмыгнул носом, — плакал, что ли? Неужели слова Юу так сильно его задели? На какое-то мгновение ему даже стало немного не по себе. Да, он хотел обидеть, хотел размазать по каменной плите и растоптать, но доводить до слез-то не хотел! Кто ж знал, что в этом захолустье обитают такие неженки. — А этот. этот… — продолжал Уолкер, подыскивая нужное слово. Оба они стояли к Юу спиной, не замечая его присутствия, и, воспользовавшись столь удачным стечением обстоятельтств, проворно развернувшись на пятках, он было решил уже незаметно свалить, — чужие слезы на него никогда не действовали, и все же наслаждения они ему тоже не приносили. Но тут главная обиженка всея Шотландии вдруг выдала: — Папочкин мажорчик. Гремлин смазливый. Кукла французская китайского производства… — Японского, утырок. — прогудел Юу угрожающе, испепеляя глазами лохматый рыжевато-каштановый затылок. Ненадолго повисло напряженное молчание. — Хватит сопеть. Повернись и скажи мне все это в лицо. А то я в спину не бью даже такую тлю, — медленно произнес Юу, хотя дать болтливому придурку хорошего поджопника хотелось сейчас отчего-то сильнее, чем вернуться обратно в Ним; сильнее, чем уехать с Дэйсей на сборы; сильнее, чем выиграть всё золото турниров по кендо. Даже сильнее, чем вообще никогда сюда не приезжать. Экономка-повариха выронила половник и зажала рот ладонью, переводя взгляд с одного на другого, — наверное, решала, на кого из них двоих ей стоит упасть на этот раз. Пацан же так и не обернулся. Лишь громко хмыкнул, расправив худые плечи. — Пришёл, значит, мистер Канда? — спокойно произнес он, и в голосе его Юу распознал настораживающее веселье, которого никак не ожидал услышать от нытика, за чьи пролитые слезы чуть было не начал чувствовать вину. — Тебе жаб под соусом бешамель или демигляс? Жареных или тушеных? — В сопли свои заверни и угощайся на здоровье, — пытаясь перенять его насмешливый тон, — который, вообще-то, страшно бесил! — ответил Юу и упер руки в бока, грозным видом своим напоминая зарвавшемуся мальчишке, кто тут из них двоих выше и сильнее. Снова принюхался к аромату, исходившему из кастрюли. Демонстративно скривился. — Себе еду я и сам могу приготовить. Это была откровенная ложь. Вершиной его кулинарного мастерства были тост с маслом и пережаренная до состояния подошвы яичница, но ситуация не располагала к откровенности. — Погляди, Миранда, какой самостоятельный мусье заглянул к нам на огонек! А у нас тут коллектив решает, понятно? — мальчишка резко, как в мюзиклах, крутанулся. На бледных губах его играла безмятежная улыбочка, в руке был нож с наколотой на него луковицей. — Так что прекращай выделываться, приземляйся вон на ту табуретку и чисть давай картошку, умник. Юу растерялся. — Так ты не… зараза, так ты не из-за моих слов плакал! Ты, сволочь, из-за лука ревел! — Сволочь тебя в зеркале дожидается! Как почистишь картошку, передавай ей привет! Юу сжимал кулаки, краснея от злости, в раскаленной голове своей подбирая идеальное оскорбление, — но нет, этого было чертовски недостаточно! Ну что сделает пара обидных словечек вот этой вот наглой выскочке? Его необходимо было переехать самосвалом. Дважды. — Че, турист, разговорник дома забыл? Беда. Ну не расстраивайся, — ободряюще улыбнулся мерзавец. — Следи за мной. Вот табуретка, на ней будешь сидеть… Си-деть. Тем местом, которым ты предпочитаешь думать. За-дом. Во-от та-ак, — он комично артикулировал каждое слово, приседал, имитировал чистку картофеля, точно так же показывал на ржавое ведро и на, собственно, мешок с картошкой. — Понял? Порядок действий запомнил? Английским, как и двумя другими языками, Юу владел в совершенстве, на частную школу и репетиторов Тидолл денег не жалел, но, как оказалось, платить надо было за курсы «Как поставить на место одного редкостного сукина сына и при этом не сесть за решётку в тринадцать лет». — Я тебя убью, коротышка, — честно пообещал Юу, потому что уже понял — иначе нельзя. Не получится с этим человеком по-другому. — Вперёд. Они оба сделали шаг навстречу друг другу. Экономка охнула. И с кастрюль вмиг слетела вся паутина.