И напоследок я смотрю в эти зеленые глаза

Даже после целого семестра учебы в Пальметто и двух недель, проведенных на самом большом стадионе экси в стране, при виде «Лисьей норы» у Нила по-прежнему захватывал дух. Прислонившись к стене, он рассматривал чередующиеся оранжевые и белые ряды скамеек, обвел взглядом развешанные по порядку баннеры с номерами Лисов, участников весеннего чемпионата. Такой баннер был у всех, включая погибшего Сета Гордона. Их повесили после того, как члены команды разъехались на рождественские каникулы. — Джостен, пора, — раздался голос тренера позади него. Нил послушно обернулся и направился к Ваймаку. Его израненное после двух недель тренировок в Гнезде тело взбунтовалось, но Нил стерпел едкое ощущение кипящего масла на коже. — Прилетели? — спросил он, подойдя ближе. — Ты знал бы, если бы отвечал на звонки. Нил вытащил из кармана мобильный, откинул крышку и нажал на пробу на пару кнопок. Экран телефона так и не загорелся. — Наверное, я забыл его зарядить. Ваймак только вздохнул и, судя по выражению лица, из последних сил сдержал желание махнуть в его сторону широкой ладонью. Нил намеренно не зарядил телефон, избегая расспросов Лисов, которые верили, что он провел каникулы у дяди. Две недели в Гнезде. Беззвездная темнота и жгучая боль. Смех Рико и холодное лезвие ножа, скользящее по коже, как по растопленному маслу. Спрятанные под одеждой шрамы, отсутствие цветных линз, скрытая пластырем татуировка и перекрашенные волосы. Теперь Нил с трудом смотрел в зеркало, замечая ярко-синий блеск глаз и темную медь локонов — копия отца из зеркального отражения повторяла его движения, как пантомима. — Ребята получают багаж, — сообщил Ваймак. — Нам нужно поговорить. Нил кивнул и пошел за ним. Щелкнул выключатель, и стадион погрузился во мрак. На секунду Нилу стало не по себе — вспомнились темнота Гнезда и ощущение наглухо закрытой коробки, из которой невозможно было выбраться. В который раз он задумался, каково Кевину было после стольких лет чернильного мрака начать жить во свете. — Вчера утром Кевин позвонил мне и сказал, что не может с тобой связаться, — начал Ваймак. — Он хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Как я понимаю, все это время он знал, где ты. Нил видел пропущенные звонки от Кевина и его многочисленные сообщения, долго рассматривал буквы, но так и не приложил усилий, чтобы напечатать ответ. Ни слова, ни искаженный помехами голос не смогли бы передать все, что он пережил на рождественских каникулах. Как цепко держался за воспоминание о прощании с Кевином, будто это было единственным пятном света в гнетущей тьме Гнезда. В свое время поцелуй с девушкой, за который Нил потом получил наказание от матери, отложился в его голове как неприятность, которую не стоило повторять. Поцелуй с Кевином в какой-то мере тоже был неприятностью, но Нил думал об отчаянном прикосновении их губ каждый день, и это вызывало у него вопросы уже к самому себе. — Да, — подтвердил Нил. Врать не было смысла. — Я велел ему рассказать обо всем остальным, — продолжил Ваймак. У Нила оборвалось сердце, потому что именно этого он хотел избежать. — Ребят необходимо подготовить для их же блага. Вообрази их реакцию. Нил догадывался, как Лисы отреагируют на его шрамы и вытатуированную четверку на скуле. Клеймо Рико. От последней мысли кислое чувство тошноты подступило к горлу, и Нил шумно сглотнул. Он оказался прав. Лисы были обеспокоены, как бы Нил не доказывал, что все в порядке — вранье в этот раз рвалось, как тонкая паутина неудачливого в своем творении паука. Волнующийся Мэтт распекал за такую жертвенность, Аарон пожал плечами, внимательно изучая его лицо, Ники смотрел с ужасом, а Кевин — у которого подбитая скула наливалась красным — взирал с облегчением и острой безысходностью одновременно. Нил пока не мог решить, хочет ли он с ним наконец поговорить или избегать еще немного, как Кевин сам спросил, указав на волосы Нила: — Это сделали без ведома Хозяина, так? Нет, все-таки стоило еще немного его избегать. — Понятия не имею, — честно ответил Нил, задержавшись взглядом на покрасневшей скуле Кевина. Надо будет поговорить с Мэттом, Кевин никак не мог повлиять на его решение отправиться в Эвермор. — Рико пригрозил поломать нас, если я верну все, как было. Остается надеяться на лучшее. — Надеяться на лучшее, — эхом повторил Кевин. — Рико позвонил мне в Рождество и сказал, что набил тебе тату, — он указал жестом на свое лицо. — Как думаешь, долго ли он позволит тебе прятаться от камер? Рико нарочно делает так, чтобы тебя нашли. На Нила будто вылили ведро ледяной воды — ужас сковал его морозным холодом. Он понял, что имел в виду Кевин, но встретиться с отцом — Мясником — для него было перспективой намного более страшной, чем две кровавые недели в Гнезде. — Сочту за комплимент, — выдавил Нил, стараясь говорить ровно и уверенно. — Рико пытался вывести меня из игры еще до полуфинала. Он не старался бы так, если не считал нас реальной угрозой «Воронам». Это уже что-то, да? — Нил. — Нет, Кевин. Я сам разберусь, — Кевин захотел вновь возразить. На его лице мелькнуло вместо привычного упрямства какое-то разбитое, непонятное чувство, и Нил в этот раз не сдержал желание сбежать. — Поговорим потом. Кевин кивнул и отдал ему папку. Он ее даже не открывал, иначе понял бы, как Нил влип. Многое бы понял. Но Кевин был слишком честен, и он без вопросов отдал папку, позволив Нилу довезти их до лечебницы, чтобы забрать Эндрю. В приемном покое, где они, рассевшись на диване, ждали Эндрю, Кевин порывался что-то сказать, нервно кусая губы. Нил старался на него не смотреть, отдавая последние силы на то, чтобы вести себя спокойно. Держать истерзанное стервятниками тело в руках. Не распадаться от боли и усталости на окровавленные частицы. — Я знаю, на что он способен, — приглушенный голос Кевина на французском вывел Нила из тяжких размышлений. — Рико. Если ты захочешь поговорить. Это были самые неуклюжие слова из уст Кевина Дэя, который широко улыбался под вспышками камер и умело отвечал на все вопросы журналистов. Потому что перед Нилом был просто Кевин, который тер ладони друг о друга и все никак не мог перестать обеспокоено и виновато смотреть на него. — Спасибо. Нил мог сказать многое. И не только о крови и увечьях — о секретах Кевина, о настоящей роли Ваймака в его жизни — но и об одержимости Рико и его ненормальном желании вернуть неродного брата домой, даже если дом оказался губительным адом. К его лежащей у бедра ладони прикоснулись пальцы Кевина. Тугие узлы в животе развязались. Все чувства Нила — нацеленные на опасность и вечно находящиеся настороже — обратились к прикосновению чужой мозолистой ладони. И этого быстро стало мало — чертовски мало. Нил слегка наклонился в сторону Кевина, желая соприкоснуться плечами. В голове огненными искрами вспыхнуло воспоминание об их поцелуе, и весь остальной мир отошел на второй план. Был только Кевин, его теплая кожа и знакомый одеколон. В дверях появился Эндрю, и они тут же отвернулись друг от друга.

***

Кевин пришел к нему вечером. Он выглядел ужасно усталым, когда зашел без стука в комнату. Заметивший его Мэтт махнул рукой, сообщив, что пойдет посмотреть, как дела у Дэн. Нил бы назвал его самым лучшим в мире соседом, если бы кто-нибудь его об этом спросил. В ванной под тусклым, отражающимся от синей плитки светом Нил расспрашивал о Жане, целенаправленно избегая любого упоминания Рико, когда Кевин, нерешительно коснувшись шва его футболки, тихо спросил: — Можно? Нил кивнул. Происходящее казалось ненастоящим, словно Нил страдал от галлюцинаций, пока его тело истекало кровью через нанесенные Рико раны. Аптечка и Кевин — сосредоточенный, внимательный Кевин — были нарисованы его воображением. Нил подмечал, как механически Кевин наносил мазь и менял бинты. Он смотрел на его раны без всякого выражения на очерченном тенями измождения лице. Жан вел себя похоже — также отлаженно, спокойно и безразлично. Среди Воронов было привычно латать друг друга, вправлять кости и подбирать выпавшие перья, но Нилу было не по себе, что свои раны лечил не он сам — или не огрубевшие от лишений материнские руки. — Я не должен был позволить тебе уехать, — мрачный голос Кевина разрезал бушующей волной гладь тишины между ними. — Эндрю бы умер, — устало отбил чужую вину Нил. Он бы пожал плечами, но тело скрипело от резких движений, как сломанный механизм. Кевин помрачнел еще больше. Он не выглядел отдохнувшим, и ниточки темных вен болезненно выделялись под его глазами. Нил подозревал, что Кевин эти две недели, пока он сам вспоминал о нем все тянущееся веретеном время в Гнезде, нервничал и волновался за Нила. Нил думал о том, как сильно хотел его поцеловать. Вновь прикоснуться к губам и застрять в мгновении между освещенными тусклым светом плиточными швами или когда-нибудь после — в колючей проволоке косых солнечных лучей. — Ты был прав насчет Жана, — тихо сказал Нил, вспомнив присланное Кевином сообщение. Жан ругался под нос, но собирал его по частям, штопал и зашивал раны, чтобы к следующему утру Рико распустил все нити и оборвал все старания, залив алой краской с маниакальной улыбкой на лице. Если бы не Жан, Нил сгнил бы в темных стенах Гнезда, потерял бы всю свою лисью шерсть и скрепленные обещаниями обломки надежды. — Я оставил его там, — поджал губы Кевин. Вина плескалась в его глаза крепким вином. — Перерезал горло и ушел. Старый Нил — тот Нил, который убегал, оставляя после себя пыль и мутные воспоминания, — понял бы его лучше всех. Он тоже оставлял всех позади и бежал, сглатывая поднимающийся к горлу страх. Новый Нил, который больше ничего не боялся, был в Гнезде и догадывался, какого это — оказаться там с самого детства. Как легко сломаться, а еще легче потеряться и забыть, кем ты должен быть. Кевину просто надо вспомнить — как бы ни тяжело было это сделать. Кевин сложил в пакет весь мусор: использованные вату и пластыри, остатки бинтов. Мелькнул шрам, пересекавший его левую ладонь, и Нил в который раз подумал, какого это — собирать себя заново раз за разом и не понимать, почему детали больше не подходят друг другу. — Я рад, что ты смог вырваться, — честно ответил Нил. — Это было дерьмовым местом. Кевин замер. На его лице выступило болезненное выражение неуверенности и настолько невыносимой в своей уязвимости робости, что Нил силой воли заставил себя не отводить взгляд. — Я рад, что смог вырваться ты, — отмер Кевин. Он провел рукой по своим спутанным волосам и глубоко вздохнул. — Рико тяжело отпускает тех, кого считает своими… игрушками. «Да, — подумал Нил с глухой злостью на Рико. — Ты знаешь об этом намного лучше меня». Рабское клеймо в виде двойки на скуле Кевина говорило громче любых слов. У Нила теперь тоже отпечаталось своеобразное тавро, и его нельзя было стереть, разве только вырезать, выжечь, перебить чем-то другим. — Я не его игрушка, — возразил Нил таким упрямым тоном, каким возражал Рико в Гнезде. Кевин нерешительно потянулся к нему, но в последнюю секунду опустил руки. Он не знал их новых границ, Нил не знал их тоже, но он устал, так устал, все болело, и эта боль, надоедливая и назойливая, как жирная муха, жужжащая над ухом в душную летнюю ночь, не давала Нилу покоя. Ему просто хотелось тишины. Ласки. Кевина. Нил уткнулся лицом ему в мягкую вязь свитера. От Кевина пахло кисло-шипящим одеколоном и немного сладким теплым Рождеством. Нил ощутил, как расслабилась вечно напряженная линия плеч, услышал, как глубоко и спокойно — специально для Нила — дышал Кевин. — Ты скоро умрешь, — тихо сказал Кевин, нерешительно прикоснувшись к волосам Нила. — Я не должен к тебе привязываться. Его руки мягко тянули пряди, и Нил зажмурился от удовольствия. Плевать, что боль все еще пульсировала в теле, плевать, что привязываться действительно не стоило, плевать-плевать-плевать. — И как, получается? Кевин провел ладонью по его спине, пересчитывая подушечками пальцев позвонки, бережно и осторожно, словно Нил был хрупким стеклом, способным покрыться трещинами из-за небрежного отношения. — Нет, — признался Кевин спустя, казалось бы, вечность. В его голосе завывало что-то горькое и обреченное, как бьющаяся в окно колючая зимняя стужа.

***

— Я купил тебе подарок, — сказал Кевин, когда они устроились за столом и налили горячий чай. — Да? — удивился Нил, грея руки о горячие стенки кружки. Полупрозрачный пар вился тонкой струйкой. — Я тебе ничего не приготовил. Он был сильно занят. Гнездо, Рико и пытки — отличный набор для рождественских каникул, 10 из 10. — Знаю, — Кевин стушевался. Вина плавала в его глазах китами. Нилу это не понравилось, потому что отправиться к Воронам было его решением, и Кевин никак не мог на него повлиять. — Но мы были в аэропорту, я увидел и подумал… почему бы не купить. Кевин порылся в заднем кармане своих штанов и протянул Нилу на раскрытой ладони брелок в виде ярко-оранжевой лисьей лапы, подвешенной тонкой цепочкой на серебряное кольцо. Той самой лапы, которую можно увидеть на площадке «Лисьей норы». — Я хотел, чтобы у тебя было напоминание, что ты Лис, — объяснил Кевин. У Нила перехватило дыхание. Он бережно забрал брелок, рассматривая резиновую лапу. Кое-где подтерлась краска, но Нил все равно почувствовал шар тепла в груди — брелок купили ему. Кевин купил подарок, думая о нем. — Мне нравится, — сказал Нил, предугадывая вопрос. Кевин робко улыбнулся уголками губ. И эта улыбка — не яркая и ослепительная, созданная для камер и интервью — была искренней и настоящей. Нил достал подаренный Эндрю ключ и добавил к связке серебряное кольцо с брелком. — Пей свой чай, — буркнул смущенный Кевин, шумно глотнув чай из кружки, но улыбка сияла на его лице звездами, и Нилу стало так тепло, как не было ни разу за еще не прошедшую зиму.

***

Эндрю поймал его на следующий день, когда Нил неосмотрительно заснул в библиотеке — схватил пальцами за волосы и резко дернул, пробуждая от дремы. — Обучение во сне? — спросил Эндрю незаинтересованным голосом, пока Нил растирал затылок. — Вчера я сказал, чтобы ты не создавал мне еще лишних сложностей. — А я сказал, что ничего не могу обещать. Нил бросил взгляд на включенный монитор компьютера. Больше одиннадцати. Мэтт уже должен встречать девушек в аэропорту, а Нил быть на стадионе, в кабинете Эбби. А вместо этого он уснул в общественном месте под монотонное гудение системного блока. Волосы на коже поднялись дыбом, и Нил мысленно посчитал до десяти на французском и испанском, чтобы не дать панике подкинуть спичку в его политые бензином остатки самообладания. Злость на себя, впрочем, не прошла. Эндрю не ушел из библиотеки, как Нил ожидал, а подтянул свободный стул к себе и сел напротив, положив локти на разведенные в стороны колени. Эндрю долго рассматривал его, словно пытался понять, как относиться к Нилу Джостену теперь, когда взгляд не был замылен действием таблеток. — Выглядишь, как дерьмо. Нил напрягся, потому что понял намек — сейчас разговор пойдет о Кевине. Он обещал за ним присматривать, но отправился в добровольную ссылку в Эвермор. Вряд ли для Эндрю сохранение его жизни станет весомой причиной для ослабления защиты Кевина. — Ну спасибо. Эндрю резко схватил его за предплечье. Боль прошила ржавой иглой сквозь слой одежды и бинты. Нил зашипел, но не стал вырываться, продолжил стоически дожидаться слов Эндрю. Но Эндрю не стал обвинять, он только надавил пальцами сильнее, не беспокоясь о состоянии Нила. Ждал. — Кевин был в порядке. Я приглядывал за ним до Рождества, а потом отправил с Ники и Аароном к Мэтту в Нью-Йорк. Ожидаемо Эндрю было плевать на эти оправдания. — Ты оставил его одного, — на них стали обеспокоенно поглядывать люди. — Обещания не работают по расписанию, Нил. — Рико угрожал, что иначе убьет тебя в Истхейвене. Я выбрал. — Не жди благодарности. — Я и не жду, — Нил наклонился к нему. Эту сцену нужно было заканчивать, пока к ним никто не подошел. — Кевин был в порядке. Ты можешь сам его спросить, чувствовал ли он себя в безопасности в Нью-Йорке. Эндрю долгое мгновение всматривался в его глаза, искал что-то — его радужки были цвета черного некрепкого чая — прежде чем отпустить предплечье. Нил растерянно его потер, почувствовал игольчатые укусы на коже и волну тепла. Эндрю молча встал и вышел из библиотеки. Нил последовал за ним, пытаясь разгадать, что именно поставил в этом разговоре Эндрю: точку или запятую. Понял он только в машине, когда Эндрю передал ему зарядку от телефона с примотанным аптечной резинкой ключом. Нил быстро добавил его к уже имеющейся связке — брелок с лисьей лапой блеснул под рассыпчатым солнечным лучом, и Эндрю тихо хмыкнул, заметив его. Нил промолчал. На стадионе его осмотрела расстроенная Эбби, запретила появляться на корте как минимум неделю и напоследок обняла. Объятия вызвали в нем тень тоски по матери и такую сильную тошноту, что Нил постарался поскорее сбежать и от заботливой Эбби, и от пропахшего медикаментами кабинета. Сбежал он к началу речи Ваймака, а затем лекции Кевина о важности сохранения своего здоровья. Нила это разозлило — только Кевин мог в полной мере понять его отчаянное желание играть в экси, и именно Кевин в удовлетворении этого желания ему отказывал. — Я тебя уже предупреждал: не ври насчет здоровья, — сурово отчеканил он, пока Нил сверлил его злобным взглядом. — Ты нужен нам на поле, но не для того, чтобы тянуть всю команду вниз. В твоем нынешнем состоянии от тебя будет больше вреда, чем пользы. — Неправда, — запротестовал Нил. — Выпустите меня на поле, и я докажу, что это не так. — Закрой рот, — велел Ваймак. — Когда на тебе останется меньше пятидесяти шрамов, я подумаю, можно ли тебя выпускать. Если до той поры ты хотя бы посмотришь на экипировку, я отстраню тебя от тренировок еще на неделю. Ты меня услышал? — Но… — Отвечай: «Да, тренер». — Тренер… Нил не договорил — теплая ладонь Кевина легла ему на рот и несильно надавила, приглушая любые звуки. Нил возмущенно на него посмотрел, борясь с желанием укусить, но не стал — Кевин приложил к его губам левую ладонь. — Благодарю, — кивнул тренер Кевину и повернулся к Эндрю.

***

После тренировки Эбби вновь нашла его, чтобы передать список с лекарствами, которые нужно принимать — такой же список получил Аарон, который не верил, что Нил сможет следовать указаниям — а Эндрю объявил, что они поедут в «Райские Сумерки». Кевин зашел к нему перед клубом. Он выглядел взвинченным — его постоянное состояние — закрыл за собой дверь и осмотрелся, ища взглядом еще одного человека. — Мэтт у девочек, — ответил Нил. Он уже натянул одежду и зачем-то целую минуту рассматривал себя в зеркале, мечтая чем-нибудь его испачкать, чтобы не видеть отражение. — Зачем пришел? — Поговорить о том, что произошло сегодня на тренировке, — Кевин внимательно пробежался по нему глазами, и Нил почувствовал мурашки, приятные, как тепло, льющееся от прямо падающих на кожу солнечных лучей. Нил решил промолчать, ожидая ответа от Кевина — сам он ничего говорить не хотел. Тренировка, где он был вынужден сидеть на скамье запасных, только разозлила. И в глубине души расстроила — потому что Нил привык двигаться, и замереть на месте для него было невыносимо. Кевин передернул плечами. Он явно волновался, и Нил пытался разгадать, что с ним происходило в этот раз. Сколько лет Нил знал — или он думал, что знал — Кевина Дэя, но в этом человека всегда оставались загадки и ребусы. — Ты должен чаще думать о своем здоровье, — наконец сказал Кевин, но Нил сразу понял, что он хотел произнести другие слова. — Если ты не будешь о себе заботиться, мы можем проиграть, и тогда все будет зря. — Ты уже это говорил, — буркнул Нил. Ему хватило лекции на тренировке. Кевин услышал его угрюмый тон голоса и открыл рот, чтобы, очевидно, произнести еще одну лекцию о важности здоровья, но Нил не выдержал. Он и так долго продержался, позволяя Кевину ходить вокруг да около. — Зачем ты на самом деле пришел, Кевин? — спросил Нил, положив руку под подбородок. Кевин провел пальцами по своей груди, обтянутой в плотную синюю ткань — на нем была надета тесная футболка, открывающая вид на мощную шею и натренированные плечи. Нил никогда не обращал внимания на рельефы его тела, но сейчас детали Кевина Дэя бросились ему в глаза. Кевин присел рядом с Нилом на кровать. Смотрел с волнением, сверкающим звездами в глазах, и чем-то еще, огромным и бездонным, как ночное небо. Тихо признался: — Я хотел увидеть… увидеть тебя. Кевин тут же отвел глаза, будто боялся, что на его признание Нил ответит ножом под ребра или хлыстом по мягкой коже доброжелательно вытянутых рук. Нил, конечно, так не сделал. Он замер на секунду, пока живот сводило от легко блокируемой паники — чертовы инстинкты, призывающие бежать при любом отклонении от стабильности — и удовольствия. — Ты видел меня на тренировке, — сказал Нил, потому что он понятия не имел, как на такое отвечать, особенно когда его внутренности превратились в плавающие лужицы света. Кевин столкнулся своими глазами с его — у него они были яркими, как изумрудная пыль, лиственный лес в полдень или цвет шарфа, который Кевин повязывал на шею, прежде чем выйти на мороз. — Не так, — тихим голосом признался он. Нил почувствовал, как плавающие лужицы света внутри него утопили кости и мышцы, заменили собой кровь. Каким ужасно слабым человеком он был, раз разомлел от такого тихого признания. Кевин потянулся рукой к скуле, где была вытатуирована цифра четыре — Нил еще не обновил пластырь и догадывался, как заметно было клеймо на бледной коже. По лицу Кевина пробежала тень, пока он обводил очертания татуировки большим пальцем. Нил ему это позволил. — Это было неизбежно, — мрачно произнес Кевин, так и держа палец на татуировке, словно надеясь ее закрыть. Он весь состоял из смурных, тяжелых туч и горечи — сожалеющей, виноватой, выделяющейся разломом на лице. — Это не значит, что я его собственность, — возразил Нил. Сил у него было мало, но упрямство и неуемная дерзость всегда хранились в избытке. Расстояние между их лицами сократилось. Нил заметил, как трепетали крылья носа Кевина и дрожали его ресницы, как темнели зеленые глаза и горечь растворялась в них подобно бензину. Словно Кевин только сейчас окончательно все осознал — и это осознание сломало его на две неровные половинки. Нил закрыл своими пальцами вытатуированную двойку на чужой скуле. Кожа под подушечками была мягкой и теплой. — Это не значит, что ты его собственность, — произнес Нил, и слова между ними построились мостом для русла безмолвной реки. Кевин судорожно втянул ртом воздух, бессознательно ему не веря. «Что Рико с тобой делал? — хотелось спросить Нилу. — Он резал тебя, бил, ломал так много раз, что ты решил стать его тенью, лишь бы он перестал тебя замечать?». Вопросы почти сорвались с языка, но сгорели белым пламенем, осели пеплом на искусанных губах, заползли в трещинки и ранки. Нил помнил страх на лице Кевина от упоминания имени Рико, его разбитость и неуверенность, помнил, как защищал его и как грудная клетка пылала от желания не дать в обиду. Кевин не ответил бы на его вопросы, он бы сбежал или отказался говорить с паникой попавшей в капкан косули и неспособностью распутать весь клубок своих отношений с названным братом. Кевин и сейчас не ответил Нилу, зарылся вместо этого пальцами в его рыжеватые волосы и порывисто поцеловал. От поцелуя свело щеки, но Нил жадно ответил. — Тебе идет этот цвет волос, — сказал Кевин, оторвавшись. В его голосе душистым медом лилась мягкость, липла к коже, и Нил млел, будто он был бродячим котенком, которого решили приласкать неравнодушные руки. До машины Эндрю они добрались вместе — голкипер лишь скользнул по ним взглядом. Весь путь до клуба Нил прокручивал в голове поцелуй и пытался разглядеть в отражении бокового зеркала Кевина, который сидел на заднем сидении.

***

В клубе Кевин вновь помрачнел, будто после обещанного солнечного дня увидел на небе свинцовые тучи. Он выпил несколько шотов, зажмурив глаза, пока Эндрю не отвел его руку, тянущуюся к обновленному подносу с напитками. Кевин бросил на него раздраженный взгляд и ушел, теряясь в стробоскопическом мерцании. — Это твоя проблема, — толкнул Нила в плечо Эндрю. Нил закатил глаза, но послушно поднялся с дивана. Он нашел Кевина в закутке у туалета. Здесь освещение было приглушено одной работающей настенной лампой, и шум музыки, битами сотрясающей стены, не мешал слышать свои мысли. След от выпитых шотов блестел на нижней полоске розоватых губ. Что-то с Кевином произошло, потому что теперь между ними появилось напряжение — и оно было осязаемым, густым, и его можно было черпать ложками. Нил всегда был наблюдательным, особенно в отношении Кевина, но теперь на его лице отражалось столько эмоций, что даже Нил не мог за ними поспеть. — Что с тобой? Может, Кевин еще чувствовал вину за то, что не помешал Нилу отправиться в Эвермор. Может, ему мучало что-то еще — Кевин легко находил причины для волнений. — Все в порядке, — вес лжи покрыл их плечи тяжестью мокрого одеяла. — Это мои слова, — Нил шагнул вперед и прервал вопросом дальнейшие отмазки. — Кев, что не так? Кевин тяжело вздохнул. Он выглядел безумно усталым, будто нес на своих плечах непомерное бремя, и каждый день оно высасывало из него жизнь — Нил упрямо смотрел на него, не давая сплести новое кружево оправданий или уйти, оставив после себя полумрак недосказанности. — Со мной все не так, — признался Кевин. В приглушенном хаосе он выглядел размытым дымкой. — Со мной всегда что-то не так, — Кевин самоничтожительно рассмеялся, прежде чем поднять на Нила взгляд. Глаза у него горели изумрудным пламенем, а щеки покраснели, будто его настигла лихорадка. — Знаешь, ты как экси. — Как экси? — Не могу не думать постоянно, — признался Кевин обреченным голосом. Нилу показалось, что пол под ним пошел трещинами, и еще секунда — несмотря на все предупреждения, которые горели предупреждающими знаками — и он упадет в пропасть. — Я тебе нравлюсь, — в словах Нила не слышался вопрос. Кевин смотрел взглядом забитого в угол зверя. Вот что у него было вместо ответов — раны в кровоточащих глазах и смыкающее губы безмолвие. Нил всегда это принимал — замок из самообмана и лжи, который Кевин воздвиг для себя, — но сейчас такое поведение раздражало. — Почему ты не сказал? — спросил Нил, когда молчание между ними затянулось в одну огромную воронку недомолвок. — Какая разница? Ты умрешь, — обреченный голос Кевина напоминал хруст битого стекла под твердой подошвой ботинок. — Ничего не получится. Это было в стиле Кевина — ответить, так и не ответив на сам вопрос. И одновременно это было правдой — болезненной правдой, как загнанные в живот штыри и стекающая по коже алыми струйками кровь. — Ничего не получится, — бесстрастно повторил Нил, и даже в шуме клуба слова прошлись по ушам грубым треском. Железные спицы правды вонзились в грудь между костными полосками ребер, крутились по своей оси, болели — больно стало даже дышать. Нилу в очередной раз захотелось сбежать из клуба в ночную прохладу, но произнесенные слова уже поклялись его преследовать. От них нельзя было сбежать. От себя нельзя было сбежать. — Тогда зачем было это все? — начал злиться Нил. Вот что у него происходило, когда удавалось перебороть желание исчезнуть — оставалась горчащая пеплом злость. Кевин закрыл глаза, не в силах ответить на вопрос. Нил вот свои не закрыл, потому что знал, что даже под зажмуренными веками он увидит не темноту или брошенные в разлитый бензин цветы, а Кевина. И наяву, отдернув ладонь от своих глаз, тоже его. — Кевин… — Потому что я не могу, — открыл глаза Кевин, ответил с надрывом, словно он был на грани панической атаки. — Потому что я хочу тебя больше, чем не хочу… чтобы потом мне было больно. — Тебе уже будет больно, — Нил издал короткий смешок, напоминающий воронье карканье. Он не мог не понять Кевина, но что-то внутри самого Нила, жадное и клокочущее, успевшее попробовать Кевина и его губы на вкус, ощутить безраздельное внимание и спрятанную от всего мира хрупкость, эгоистично и отчаянно не хотело этого лишаться. Не хотело думать, какого самому Кевину. «Однажды ему придется меня похоронить», — понял Нил. Утешения от этой мысли было больше, чем горечи, и оно пахло ночным дождем и утренним туманом, шумело звоном церковных колоколов и прощальной речью. Было ли жестоко со стороны Нила утешаться, что Кевин будет по нему горевать? Эндрю обвинял Кевина в трусости, но ничего трусливого в желании не привязываться к мертвецу нет. У Нила уже был заключен договор со смертью. Нил уже чувствовал вкус могильной земли на приоткрытых губах, ее тяжесть под ногтями. Темноту. Смерть дышала ему в затылок. Нил был уверен, что у смерти были зеленые глаза. Кевин промолчал, скрестив руки на груди то ли в защитном жесте, то ли в необъяснимом желании не дать себе рассыпаться. Он стоял будто бы с разрезанной грудной клеткой, и эта уязвимость пугала больше всего — потому что Нил не знал, что с ней делать. Так что Нил кивнул и отступил. Ничего не сказал — в горле застрял ком из мокрых, склеенных друг с другом оправданий — только дернул уголками сухих губ вверх и все-таки сбежал через черный вход на улицу. Ночная прохлада ударила в лицо, пока Нил судорожно хватал ртом воздух. Он надавил языком на нёбо, желая разорвать его на лоскуты, и потер глаза, так и не избавившись от рези. Темное, скрытое тучами небо, шум проезжающих машин, сладковатый запах тления от мусорных баков. Нил поджег дрожащими руками сигарету и надсадно закашлял при первой затяжке, будто никогда раньше не курил. Сигаретный дым напомнил о пляже и матери. Нил тогда думал, наблюдая за сгорающими остатками его жизни, что он уже умер, и попал в бесконечное, изматывающее посмертие. Если бы не бьющееся в горле сердце, Нил бы решил, что не смог из него выбраться.

***

В понедельник Кевин возобновил тренировки, но отказался брать Нила с собой. Нил понимал, что это не было связано с их разговором в клубе — Кевин ставил экси выше разборок — но все равно бесился. Его раздражало вынужденное безделье, тело, которое болело, но требовало двигаться, Кевин, который пытался сделать вид (безуспешно), что не избегает его, Эндрю, наблюдавший за ними с пустым взглядом. Нил ему завидовал — потому что он не мог стать таким же апатичным. Когда Эбби наконец разрешила ему выйти на поле, Кевин взял его с собой на ночную тренировку. Нил думал, что станет легче и спорт вновь объединит их, залатав до сих пор открытые раны — но ничего не помогало. Кевин придирался к нему чаще обычного при всех и наедине, требовал прилагать усилия и одновременно требовал не переусердствовать. Нил огрызался — он не был намерен терпеть такое отношение — и они просто глупо начинали друг с другом ругаться, забывая даже об экси. Из их ртов черными птицами вылетали слова, кружились вороньи перья, залезая в уши и рот, вот только Нил чувствовал, что говорили — или хотели поговорить — они не об этом. От этого было только хуже. Эндрю наблюдал за ними с таким интересом, будто смотрел свое любимое телешоу, выпускающее лично для него каждую ночь новые серии. Хорошо, что не комментировал — Эндрю терпеть не мог участвовать в драмах. Зато комментировали другие Лисы. В один из дней к Нилу подошла Дэн и на правах капитана потребовала все исправить. Не спрашивала, из-за чего произошла размолвка — Лисы не копались в грязном белье друг друга, — но твердо сказала. — Разберись с Кевином, — Дэн сложила руки на груди. — Ваши неразрешенные проблемы мешают всей команде. Легче было сказать, чем сделать. Нил не хотел разбираться с тем, что невозможно было исправить, — половина него понимала Кевина, а другая отчаянно бесилась и хотела лезть на стены от тоски и злости. Нил из-за переживаний стал чаще бегать, несмотря на остаточную слабость в теле. — У нас с ним все в порядке, — упрямо возразил он. — Если бы, — ни на секунду не поверила ему Дэн. Она оттолкнулась от стены и потребовала, прежде чем направиться к ждущему ее Мэтту. — Исправь это. Нил смотрел ей вслед и думал о том, что некоторые вещи не получится исправить, о яркой зелени чужих глаз, о неизбежности… думал-думал-думал, и ни черта, конечно же, не придумал.

***

Перед вылетом в Атланту, пройдя регистрацию и паспортный контроль, Нил рассматривал бьющий по панорамным окнам дождь. В его душе царил такой же раздрай — холодные капли, размякшая грязь и раскаты разрывающего небо грома. Нил заметил краем глаза, как к нему подошел Кевин. Он был одет в коричневую куртку с потемневшим от влаги воротником. Дождь не пощадил и его темные волосы — капли сверкали драгоценными камнями. Нил представил, как распутывает пальцами это темное цветущее не в сезон море, и тут же себя одернул. Это была неправильная мысль — как и множество других неправильных мыслей, которые начали настигать Нила после их первого поцелуя. Кевин рассматривал посеревшее небо через панорамное стекло, графитные тучи, расходящиеся рябью лужи. Он молча находился рядом, и Нил чувствовал своим телом его теплое присутствие, слышал тихое дыхание. — Дэн сказала, что наши разногласия негативно влияют на команду, — пробормотал Нил, не поворачивая голову в сторону Кевина. Вместо этого он рассматривал дождевые капли, дугообразными линиями стекающие по стеклу. — Это правда, — согласился Кевин. Скорее всего, он подошел к Нилу из-за этого — Кевина всегда волновала эффективность игры. — И что ты с этим сделаешь? — Я? — А кто еще? Нил повернулся корпусом. Кевин уже смотрел на него — взъерошенный из-за непогоды, беспокойный и все еще невыносимо красивый. Нил понятия не имел, как раньше не замечал его красоты — зелень глаз, высокие скулы, челюсть без линии чрезмерной резкости, темные густые волосы. — Давай вернемся к тому, что было раньше, — решил Кевин. Он всегда говорил прямо и никогда не просил, и Нил понял причину только после своего пребывания в Гнезде. — Я буду учить тебя экси, а ты… — Постараюсь остаться в живых до обозначенного срока, — прервал его Нил. Кевин скомкано кивнул, выглядя, как побитый, мокрый пес, и грудь Нила вновь сдавило ртутное чувство раздражения. Не на Кевина — на всю ситуацию в целом. — Почему ты не признался Ваймаку, что он твой отец? — тихо спросил Нил, меняя тему разговора. Кевин удивленно раскрыл глаза, метнул беглый взгляд на тренера, который в этот момент о чем-то разговаривал с улыбающейся Дэн. В Ваймаке и Кевине было что-то неуловимо схожее, видимое только при тщательном изучении, будто старый рисунок накрывали новым и обводили карандашом поверх просвечивающих на свету линий. — Не было подходящего момента, — признался Кевин, убирая со лба прилипшую прядь. — И я не хочу, чтобы он пострадал из-за всего, что со мной связано. — Морияма знают, что Ваймак твой… — недосказанное повисло между ними еще одним секретом, горьким и вязким, как смола. — Да, — подтвердил Кевин, и это было доказательством того, что он боялся. — Просто… Зачем ему это знать сейчас, когда прошло столько лет? Зачем ему… это все? В этот раз повисший в воздухе вопрос (зачем ему я?) мерцал пурпурно-золотистым свечением — цветом надежды. Вновь появился ранимый Кевин, к которому Нил не знал, как относиться и с которым понятия не имел, как себя вести. Он знал подход к самодовольному Кевину, к Кевину с голливудской улыбкой, срывающейся с языка заготовленной речью и смехом в нужных паузах, даже к раздраженному на весь мир Кевину, но к такому — беззащитно открытому, доверчивому — Кевину Нил никогда не был готов. — Ты бы хотел знать правду на его месте? Вместо ответа Кевин устало прислонился щекой к стеклу. Он смотрел на Нила через полуопущенные густые ресницы, и эти прорези яркой зелени вызывали внутри Нила завораживающее онемение. Его почти пугало это магнетическое свойство Кевина — заставлять остаться на месте и выбирать своим ориентиром не компас с красной стрелкой, а самого Кевина. — Иногда нужно перестать бояться, — высказался Нил. У Кевина должно было быть еще что-то, кроме вороньих перьев, шрама на левой руке и тени Эндрю за спиной. — И все рассказать. — Посоветовал лжец, — закатил глаза Кевин, портя своим поведением всю сокровенность речи Нила. — Поэтому я лучше тебя знаю, когда стоит рассказать правду, — заворчал Нил, засунув руки в карманы пальто. — Да-да, — согласился Кевин, но не выдержал и весело фыркнул. На его лице, подобно прорезавшемуся сквозь серые тучи солнцу, появилась робкая улыбка, и Нил, конечно же, совершенно по-глупому на секунду замер. Как олень в свете горящих фар надвигающейся на него машины. А потом объявили посадку, и Нил увернулся, уходя от столкновения.

***

В самолете Нил сел с Аароном. Аарон кинул на него незаинтересованный взгляд и отвернулся к окну — после убийства Дрейка он стал плохо спать, и круги под его глазами напоминали разведенный в воде фиолетовый слой краски. Это вредило команде, как и отношения близнецов. Нил догадывался, что связь Аарона с Эндрю была намного сложнее, чем казалось на первый взгляд, — кусочки мозаичного стекла, которые с самого начала не подходили друг другу. Если бы отпилить все сколы и сгладить углы, может бы и получилось, но близнецы не желали идти на уступки. Эндрю на разговор было невозможно вывести, Аарон принципиально делал вид, что ничего не слышит, как только в голосе Нила мелькало имя его брата-близнеца. Нилу нравилось с ним молчать по ночам, когда кошмары темной повязкой закрывали глаза, но в момент, когда он попытался обсудить произошедшее у родителей Ники, Аарон впервые с ним заговорил — и теперь Нил, получив своеобразное разрешение, не желал замолкать. — У нас сделка, — сказал однажды Аарон о своих отношениях с братом, но больше не отвечал ни на какие вопросы, презрительно пробормотав. — Ты сначала расскажи что-то о себе настоящем, а потом требуй правды от других. Нил тогда закатил глаза. Он решил, что, вернувшись в Пальметто, встретится с Кейтлин — если уж исправлять все неровности и заломы в команде, то стоит это делать не только с его разногласиями с Кевином.

***

В Атланте они выиграли матч. И когда Рене подошла к Жану и подала руку для рукопожатия, Нил прищурил глаза, пытаясь понять, почему этот жест выглядел таким неловким и затянутым. — Она ему нравится, — понял Нил. Лучик света для Жана в губительном мраке Гнезда. — Какая разница? У них ничего не выйдет, — тихо ответил Кевин. Романтические отношения для «Воронов» были под запретом — Нилу об этом рассказала сама Рене еще багряной осенью. И зная это, она все равно подошла к Жану. Нил не был уверен в чистоте ее намерений, но поступок Рене прекрасно понимал — сам был готов поступить точно так же с другим человеком. Если бы… если бы не его предстоящая смерть. Нил вновь ощутил на языке горькое чувство раздражения. Кевин стоял рядом с ним, смотрел на Жана с виной в глазах — они теперь были похожи на темные лужи, отражающие в себе зеленые макушки деревьев, — и говорил те же самые слова. Ничего не выйдет. Не получится. Разочарование захлестнуло его подобно морской волне, погребло под соленой водой и пеной, мокрыми брызгами белых грив попало на шрамы. Нилу хотелось стряхнуть его с себя. Избавиться. Случай с интервью представился как нельзя кстати. — Я еле вытерпел две недели в компании «Воронов». Не представляю, как я смог бы вынести там два года. Отвратительные создания. И знаете что? — продолжал Нил, не дав репортерам раскрыть рты. — Это мелко. Я считал, что буду честен, но, пожалуй, переборщил с откровенностью. Выражусь иначе: «Лисы» пообещали «Воронам» реванш, поэтому я буду желать Рико удачи до самого финала. Так что следите за ходом событий. Всех нас ждет увлекательный сезон. Хорошего вечера, — попрощался Нил, разворачиваясь в сторону раздевалки и демонстративно не обращая внимания на вопросы журналистов, летящие ему в спину. Когда Нил зашел в раздевалку, то сразу понял, что Кевин был зол. Но в его голосе так явно слышался каркающий страх, что в самом Ниле вспыхнула ярость. В этот раз он не стал заливать ее водой здравомыслия — не выделяться, не отсвечивать, не быть заметным — и грубо толкнул Кевина. Тот, от неожиданности, не защищался и упал спиной на шкафчики. — Хватит! Не смей больше затыкать мне рот, — выплюнул Нил на французском, пока кровь внутри него кипела, а кости плавились пузырями. — Я не позволю ему решать, когда все для меня закончится. — Ты подвергаешь опасности всю команду, — резко возразил Кевин, поднимаясь. — Вообще не думаешь головой. — В таком случае, ты тоже. Сколько можно его бояться? — Это не тумблер, который ты можешь выключить по желанию. Тебе ли не знать! — Кевин вдруг заговорил тише. — Ты не рос с ним и не знаешь, какого это было. Ты не имеешь право меня осуждать. — Я не осуждаю, я просто хочу, чтобы ты наконец постоял за себя. Какой смысл бороться, если ты все еще боишься его? Если бы ты верил в… — Ты не понимаешь, — Кевин замотал головой, как болванчик. Знакомый страх расцвел в его глазах ядовитыми цветами. Нил ненавидел этот страх. — Не понимаю! — закричал он. — Ты нашел выход. У тебя есть будущее. Так почему ты от него отказываешься, почему оно тебя так пугает? Вся злость, которая горела в Ниле белым пламенем, внезапно потухла, оставив после себя тяжелый прогорклый дым — Нил чувствовал, как он щекоткой поднялся по пищеводу до глотки и нёба. По языку расползлась горечь, будто Нил решил за раз выкурить всю пачку сигарет. Конечно, он не понимал. У Нила не было будущего. Не было надежд. Не было целей. Не было людей, которым он мог доверять. В конце концов, у Нила не было даже Кевина. Усталость опустилась на его плечи тяжелым одеялом. Нил не хотел умирать. Жить. Он так хотел жить. Кевин почувствовала перемену настроения — возникший титанический разлом — нахмурился, но промолчал. Нил был за это ему благодарен. — Я остался в Лисах, потому что верил, что у тебя есть шанс. Один из нас должен выбраться из этого дерьма, и я хочу, чтобы это был ты. А ты до сих пор веришь в эту дурацкую цифру на своем лице. На секунду в глазах Кевина мелькнула пронесшаяся над летним полем птица, но он отвернулся, чтобы посмотреть на Эндрю. Признался на французском: — Когда мы пригласили Эндрю в команду «Воронов», он сказал мне то же самое. Что я делаю карьеру на вторых ролях. Я не хочу этого, но я не такой как ты, — в глазах Кевина стояли боль и негодование на самого себя. — Я всегда принадлежал Рико, и я как никто знаю, что случится, если ты пойдешь ему наперекор. — Знаешь, — согласился Нил. — Но ведь у тебя уже все отобрали. Разве тебе есть что терять? Кевин стушевался. Он выглядел неожиданно потерянным, как щенок без ошейника, которого намеренно бросили в лужу после дождя. Нил смотрел на него, ждал с минуты — сам не понимая, чего — а затем отвернулся. В конце коридора стоял Ваймак. Руки он скрестил на груди, из рта торчала незажженная сигарета. — Мы вообще-то выиграли. Обязательно было портить всем настроение? — выразительно заломил бровь тренер. — Мы не сошлись во мнениях, — ограничился такими словами Нил, стараясь сохранять напускное спокойствие, пока его скелет ходил ходуном. «Разве тебе есть что терять?» — собственные слова раздавались в черепе эхом. Нилу захотелось исчезнуть. Он пошел в сторону душевых, проигнорировав зовущего его Ваймака. Нила волновала только горячая вода, ноющее от перенапряжения тело и осознание, расковырявшее его мозги ржавой вилкой. Он не хотел умирать. Он хотел жить. Он хотел проснуться и понять, что ему больше не надо бежать. Горячая вода обжигала кожу, пока Нил раз за разом выводил немеющими пальцами на мокрой кафельной стенке свое имя.