И напоследок я смотрю в эти зеленые глаза

Кевин не должен был быть здесь. Бледный Кевин с ссадиной на правой щеке и искусанными в кровь губами не должен был никогда здесь оказаться. Нил впервые за день почувствовал не просто губительное, как сигаретный дым, смирение или страх, а ослепляющую зрение панику — словно ему неожиданно упал на голову кирпич. Лола рассмеялась над его выражением лица. Она хорошо чувствовала чужой страх, словно охотничья борзая, и быстро взяла верный след, уже приготовившись сомкнуть пасть на шее Нила. — Твой друг так не хотел расставаться с тобой, что мы решили ему не препятствовать, — нежно проворковала Лола, не прекращая при этом широко улыбаться. Ее зубы, на фоне плотно накрашенных губ, были ослепительно-белыми. — Что… Кто… Куда вы нас везете? — дрожащим голосом спросил Кевин. Он часто, прерывисто дышал. — Младшенький тебе не рассказал? — умилительным голосом спросила Лола и, в притворном недовольстве, цокнула языком. — Вы едете на встречу с его отцом. По телу разлилась ледяная волна ужаса, сковав мышцы только от одной мысли, что Натан Веснински может сделать с Кевином. Нил уже попрощался со своей жизнью, но Кевин должен был жить, выиграть матч против «Воронов» и через несколько лет участвовать в команде экси на олимпиаде. Кевин не должен был сидеть связанным в полицейском внедорожнике, как пленник перед своей казнью. Это Нил был виноват — что он не смог выпутаться из хватки Кевина, потеряться в толпе и исчезнуть без последствий. Это он был во всем виноват. — Кевин в подчинении у «Воронов», — голос Нила привлек к себе внимание Лолы. Он постарался выглядеть и звучать спокойно ради них двоих. — Он принадлежит семейству Морияма. Они не простят, если их… — Им сейчас не до вас, — фыркнул сидевший впереди Ромеро, и Лола кивнула. — Кенго умирает, со дня на день его место займет Ичиро. Не думаю, что за попытками утвердиться на своем месте его будут интересовать два игрока экси. Это означало, что они могли сделать что угодно и с Кевином. Страх за жизнь Кевина пересилил инстинкт самосохранения Нила — он понял, что не сможет вынести его пыток. Слышать срывающийся от боли голос. Видеть темно-красную кровь, похожую цветом на лепестки мака. Заметить размазанные по лицу слезы и иссине-фиолетовые синяки на коже. Или услышать хруст, с которым вновь сломаются кости Кевина. Нил попытался унять предательскую дрожь своего тела, спрятав руки в карманы. Лола не должна видеть, как ему страшно. Она не должна знать, как ему страшно за Кевина. Нил поднял голову и столкнулся с горящими паникой и непониманием глазами — два болотных огонька среди хаоса и полынного горя. Кевин смотрел так, будто Нил был пожаром, надвигающимся на него с нечеловеческой, фатальной скоростью. Он уже ощущал обжигающие прикосновения языков пламени, но еще не был готов смириться с предстоящей гибелью. Они пересекли границу Мэриленда и километра через три съехали на обочину, где стоял другой автомобиль. Джексон остался в патрульной машине, а Ромеро и Лола повели Нила с Кевином к кадилаку. Нила толкнули на багажник, защелкнули наручники на запястьях, а затем бросили в машину на переднее сидение. Кевина грубо усадили на заднем. — Кевин, — тихо прошептал Нил, пока Лола и Ромеро переговаривались о своем. — Я что-нибудь придумаю. Он не мог обещать, что все будет хорошо — не хотел быть настолько жестоким. Кевин его услышал, сглотнул, опустив глаза на колени, и сказал так тихо, что Нилу показалось, что его отчаянно хватающийся за оправдания разум эти слова выдумал: — Это не твоя вина. Но это была ложь. Это была вина Нила. И если Кевин погибнет — или когда, и от такой мысли сердце в груди забилось в бессильной попытке навсегда разбиться — то его кровь будет на руках Нила. Камень, с которым он добровольно пойдет на морское дно. Кислота на открытых, глубоких ранах. Лола вырвала его из свинцовых мыслей, полоснув острым лезвием по пальцам. Нил прикусил нижнюю губу, чтобы не зашипеть от боли, и попытался отодвинуться, но позади была только закрытая дверь машины и тонированное стекло. — Прекрати. — А ты меня останови, — Лола провела жгучую дорожку от верхней части его ладони к мякоти большого пальца. Нил мысленно взмолился, чтобы Кевин молчал. Лола пересела в проем между сидений, и кончик ее ножа прошелся по коже Нила, повторяя рисунок татуировки на его скуле. — Мы много читали про твою вражду с Рико. Как отлично разыграно! Скажи, ты на самом деле думал, что его метка послужит защитой от нас? — Это не важно. — Нет, важно. Не могу я показать тебя отцу с этим клеймом. Ромеро? Ромеро потянулся к торпеде. После щелчка он на что-то нажал, и через несколько секунд из гнезда выскочил автомобильный прикуриватель. Нил резко отпрянул. Его мозг не мог принять то, что сейчас произойдет. Не могла же Лола быть настолько безумной… Лола забрала у брата прикуриватель, повертела в руках с садистским интересом и затем, кивнув, довольно улыбнулась. Повернулась к Нилу, выставляя напоказ довольный блеск в густо накрашенных тушью глазах. — Не дергайся, — и резким движением прижгла ему скулу. Боль взорвала лицо яркой вспышкой, прожгла до самых глаз. Нил рефлекторно шарахнулся, и холодное лезвие рассекло его правую щеку. От запаха горелой плоти замутило. В легких не хватало воздуха, в глазах двоилось от боли. Захотелось выблевать свои кишки, лишь бы это прекратилось. — Что вы делаете? — Нил услышал сквозь плотный туман боли голос Кевина. — Прекратите! Кевин резко замолчал — сдавленно, словно кто-то перекрыл ему воздух. Нилу тут же стало все равно на свою размывающую зрение боль, он вывернул голову, чтобы найти глазами Кевина — его шею обхватил своими крепкими ладонями Ромеро. — Нет! — Нил захрипел, безуспешно попытавшись выбраться из наручников. Он знал, что выученный жизнью в Гнезде Кевин не будет вырываться. — Не смей его трогать! Морияма могут за него заплатить! — Какое нам есть дело до них? — захохотала Лола, но обратилась к брату. — Не убивай его раньше времени, дай мне потом развлечься с этим красавчиком. Ромеро фыркнул и послушно убрал руки. Кевин закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Безысходность накрыла голову Нила траурной вуалью от вида проявляющихся отпечатков чужих пальцев на шее Кевина. У самого Нила невыносимо болела левая скула, будто Лола прожгла ее до кости, а по правой текла горячая кровь, капая с подбородка на бедра. Во рту собрался солоноватый привкус от прикушенного языка. Последние жалкие ростки надежды, на то что им — Кевину — удастся выбраться, погибли в кроваво-красном ореоле реальности. «Ты не виноват», — раздался в голове тихий голос Кевина, как эхо в пустой пещере с плетенными тенями. Нет. Только Нил и был в этом виноват. — У меня остались вопросы, Младшенький, — невнятно прошепелявила Лола, деловито закатывая ему рукава. Выключенный прикуриватель ярко выделялся на фоне ее алых губ. — Расскажи все, что успел рассказать своим товарищам. А проверять, соврал ты или нет, будем на нем, — Лола указала подбородком на Кевина. Время остановилось. Лола жгла и резала, поднимаясь вверх по рукам. Нил пытался придерживаться той версии правды, которая не подставила бы Лисов и которую смог бы подтвердить Кевин. Но чтобы он не говорил, Лоле было недостаточно. Зрение Нила окрасилось в пурпурный цвет. Тело болело. Левая скула пульсировала. Пальцы на руках стали хуже слушаться. Лола не прекращала своих истязаний. Кевин задыхался от боли, и этот звук для Нила был сопоставим с треском, с которым он отрывал от сидения машины мертвое тело матери. Может, Кевин мог бы упасть в обморок от болевого шока — так было бы легче. Нил бы перестал сдерживать свои крики. Перестал бы прислушиваться к тому, что происходило на заднем сидении. Перестал бы вспоминать с жестокой горечью занесенного над шеей ножа все хорошее, что у них было. В какой-то момент Нилу показалось, что он услышал треск. Молился, чтобы это была не рука — раз им суждено сегодня умереть, пусть Кевин встретит свою смерть со здоровыми руками. — Пока что достаточно, — Лола похлопала его по израненным щекам, и скованный наручниками Нил безвольно повис на сиденье. Он зажмурил глаза, пока безысходность их положения зашивала изношенными нитями его рот, и навсегда попрощался с Нилом Джостеном. Время — настоящее и будущее — перестало иметь значение.

***

Автомобиль поднялся вверх по извилистой подземной дороге. Чем ближе они подъезжали, тем тише становилось вокруг. От боли во всем теле и гула в ушах Натаниэль плохо соображал. Он отвернулся к окну. На Кевина сил смотреть не было — иначе легкие в грудной клетке лопнули бы, как наполненные гелием шарики. Во всем был виноват Нил Джостен, но вина кислотой разъедала и израненное тело Натаниэля. Наконец, автомобиль остановился. Первым из каддилака вытряхнули Кевина. Натаниэль ожидал, что он будет следующим, но Лола накрыла его нос и рот тряпкой, пропитанной какой-то тошнотворно-сладкой жидкостью. Онемение охватило кончики пальцев и быстро распространилось по всему телу. Сознание уже затуманивалось, и Натаниэль постарался ускользающим в небытие слухом уловить хоть какой-то намек на присутствие Кевина. — Вытряхивайся, — гнусавым голосом скомандовала Лола, зажав нос пальцами, и все исчезло.

***

Связность мыслей возвращалась постепенно. Щека почувствовала холод плитки. Боль возвращалась последовательно, вспыхивая цепочкой огней на коже. Натаниэль попытался осмотреть изуродованное Лолой тело — ожоги темнели, язвы начали мокнуть, но запекшаяся кровь образовала на них корки. Вернулись воспоминания о Кевине. Натаниэль застонал и попытался сесть. Понял, что находится в подвале и что рядом не было Кевина — сердце Натаниэля заболело так, будто кто-то сжал его в кулак. Мысль о том, что Кевин уже может быть мертв принесла и горе, и облегчение. Тогда для кого-то из них кровавая полоса бы закончилась. Посередине комнаты на деревянном стуле сидел Ромеро. В руке у него был пистолет, большой палец застыл рядом со спусковым крючком. Тусклый свет играл бликами на темном корпусе. Ромеро никак не отреагировал на его пробуждение. Натаниэль успел подойти к раковине и намочить водой трясущиеся кисти. От дикой боли желудок свело в мучительном приступе тошноты. Ожидание пугало больше самого факта грядущей смерти. — Где Лола? — Решила поиграть с твоим красавчиком, — усмехнулся Ромеро. У Натаниэля закружилась голова, и он ухватился руками за раковину. Порадовался, что зеркала здесь не было — иначе бы увидел своими глазами, на какие зверства способна Лола и что ждет Кевина. «Это не твоя вина», — эхом раздался в голове тихий голос Кевина. Натаниэль зажмурился — впервые за день у него начало жечь глаза от подступающих слез. Удивительно, что все эти годы он боялся до дрожи в коленях встретиться с отцом, предстать перед его презрительно-разочарованным взглядом и лицом, почти идентичным его собственному, а когда это случилось — когда ледяная синева столкнулась с такой же мерзлой синевой — Натаниэль думал только о Кевине. Собственная жизнь — точнее, ее мучительное окончание — Натаниэля не волновала. Он готовился к своей смерти долгие годы, примеряя в кошмарах острое лезвие отцовского тесака в животе или на шее, но о спасении Кевина — или хотя бы об его милосердной, быстрой гибели — был даже готов умолять. Но разве тут был кто-нибудь, кто мог бы исполнить его молитвы? Уловить его молчаливые просьбы? Услышать тоскливое завывание его крови? — Пожалуйста, — зашептал Натаниэль, уже не контролируя себя. Его колотило. — Пожалуйста, не надо. — Сначала мы подрежем тебе сухожилия на голеностопах, потом — под коленями, — проинформировал сына Натан. — А если попытаешься уползти, я отрублю тебе еще и руки, понял? Натаниэль стиснул зубы, чтобы не закричать, поддавшись панике. Глаза щипало от запаха крови. Обломанные ногти цеплялись за остатки самообладания; Натаниэль знал, что это его не спасет, но отказывался сдаваться. — Пожалуйста, — взмолился он снова. — Прошу, отпустите нас, пожалуйста. Я не… — Ромеро, — перебил Натан, но договорить не успел. Дверь распахнулась, и в подвал ввалилась толпа людей, которые с ходу открыли стрельбу. Засвистели пули. Тело Ромеро задергалось, как в конвульсиях. Кто-то сгреб Натаниэля за шиворот и отволок подальше от отца. Натаниэль инстинктивно забрыкался, но схвативший его на это никак не отреагировал. Прошла вечность, прежде чем шум и стрельба стихли. Натаниэль опустил руки с затылка и огляделся по сторонам. Его отец — человек, собирающийся мучительно пытать его перед смертью, — стоял на коленях под прицелом четырех стволов. Натаниэль подумал, что от пыток он сошел с ума и видел галлюцинации. Один из людей, охранявших выход, негромко свистнул, и в коридоре послышались отдаленные шаги. В дверь вошел постаревший за эти годы Стюарт Хэтфорд, так похожий на умершую мать Натаниэля. Он окинул презрительным взглядом Натана и всадил ему в грудь две пули. Натаниэль оцепенело наблюдал за тем, как самый главный кошмар его жизни с влажным стуком падает на пол. Даже монстры бывали смертны. Стюарт встретил Натаниэля удивленным взглядом. Он подошел к нему и помог подняться, придерживая за локоть. Стюарт говорил о Морияме, плане, лазейке и федералах, но Натаниэля волновало только одно — билось пульсом, гудело в ушах фоновым шумом, стучало в висках отчаянной надеждой. — Где Кевин? — прохрипел он, стараясь не смотреть на тело отца и вытекающую из его раскрытого рта кровь. — Мориямовский мальчик с двойкой на щеке? Снаружи, — от облегчения у Натаниэля подкосились ноги, и Стюарт вновь придержал его за локоть. — С ним была женщина, но мои люди ее устранили. Сейчас мы тебя выведем. Натаниэлю помогли выйти через подземный ход в гараж. Ступеньки, ведущие наверх, были опасно крутыми и узкими, а в проем наверху с трудом пролез бы взрослый человек. Люди Стюарта торопливо покинули здание через открытые ворота, но сам дядя задержался с обещанием: — Мы вернемся за тобой, как только сможем, — и он растворился во мраке. Натаниэль с тревожной надеждой вглядывался в темноту. Улица была тихой и пустынной, на небе холодно мерцали редкие звезды, лунный свет рассыпался ледяной пылью по земле. Кевина не было видно, несмотря на слова Стюарта. В голове паразитом зашевелилось воспоминание о безжизненном теле Натана Веснински. Костный каркас внутри Натаниэля затрещал от плохо сдерживаемой истерики. Зачесалось горло и ноющие от боли щеки. Натаниэлю захотелось рассмеяться, задрав голову к темно-фиолетовому небу. Истерика щекотала горло, как пузырьки сладкой газировки. Заслезились уголки глаз. Тело ощущалось ватным, состоящим только из боли и промерзлой темноты. А потом теплые руки прижали его к себе. Нил — не Натаниэль — судорожно вздохнул, чувствуя знакомый запах — теперь с примесью металлического аромата крови — и слыша быстрое биение сердца. Он шумно всхлипнул, погружаясь в чужое тепло. Задрожал. Из глаз кривыми ручейками потекли слезы, отчего раны на щеках и подбородке зажгло с новой силой. Руки не отпустили. — Я здесь, — раздался хриплый голос Кевина, тихий и слабый из-за пережитой боли. — Мы живы, — Нил всхлипнул громче, схватился плохо слушающимися пальцами за его порванную, покрытую кровавыми пятнами футболку, и Кевин повторил: — Я здесь.