Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Приглушённый свет настольной лампы отбрасывал мягкие тени, а за окном давно стемнело. Пэтти, завершая свои нехитрые приготовления ко сну в своей личной комнатке — том самом уголке, который она много лет назад с любовью обустроила для ночёвок, — уже направилась к своей кровати, когда в дверном проёме возникла знакомая высокая фигура в красном. Данте прислонился к косяку, его серебряные волосы были слегка растрёпаны, а в обычно насмешливых глазах читалась непривычная доля серьёзности. Он переводил взгляд с аккуратно застеленной постели Пэтти на её удивлённое лицо, и в его душе боролись привычная неловкость от того, что он так долго видел в ней ребёнка, и новое, тёплое чувство к той, которая теперь была его девушкой. — Слушай, малышка… а может, сегодня покинешь эту свою каморку? — голос Данте прозвучал немного глубже обычного, без привычной шутливой ноты. — Идея насчёт того, чтобы переночевать в моей спальне… она, в общем, вроде как неплохая. Если хочешь. Пэтти замерла с подушкой в руках. Воздух вокруг внезапно стал густым и ощутимым, а стук сердца отозвался громким эхом в висках. Эта комната была её крепостью многие годы, убежищем, где она была просто Пэтти — сначала девочкой, потом девушкой, влюблённой в своего невозможного охотника на демонов. А его спальня… это была новая, неизведанная территория. Территория Данте-мужчины, а не Данте-старшего друга. — То есть… к тебе? — прошептала она, чувствуя, как по щекам разливается горячая краска. — Ну, да, ко мне, — он неуверенно провёл рукой по затылку. — Мы же вроде как… пара теперь. Так? А пары обычно… ну, спят вместе. В смысле, в одной комнате. Или я что-то путаю? Может, у Леди спросить, как это у людей принято? Эта неуклюжая попытка пошутить разрядила обстановку, заставив Пэтти выдохнуть сдавленное подобие смеха. Данте ухватился за эту возможность, и его лицо снова озарила знакомая, чуть виноватая ухмылка. — Не бойся, я сегодня вечером демонов не принёс, честно. Ну, кроме себя самого. И то, только наполовину. Собрав волю в кулак, Пэтти кивнула и, отложив подушку, сделала шаг к нему навстречу. Её пальцы слегка дрожали, когда она взяла его протянутую руку. Прикосновение его тёплой, шершавой ладони к её нежной коже вызвало новый прилив трепетного волнения. Спальня Данте оказалась такой же, как и он сам: снаружи — напускная небрежность, но внутри — свой порядок. На прикроватной тумбе лежала пара хорошо прочитанных журналов, а на вешалке висел его знаменитый красный плащ. Воздух был пропитан его запахом — кожей, оружейным маслом и чем-то неуловимо мужским и родным. Молча Пэтти скользнула под одеяло с одной стороны большой кровати. Данте, скинув сапоги и оставшись в чёрной майке и штанах, занял другую. Пружины жалобно скрипнули под его весом. Несколько минут они лежали молча, спиной к спине, прислушиваясь к собственному дыханию и далёким ночным звукам города за окном. Напряжение витало в воздухе, густое и сладкое. — Ничего, привыкнешь, — тихо проговорил Данте, нарушая тишину. — Ко мне, в смысле. Я, конечно, не клубничный сандей, но тоже вроде ничего. Пэтти повернулась на бок и уткнулась лицом в его спину, чувствуя под тонкой тканью напряжение мощных мышц. — Я не клубничке привыкаю, — её голос прозвучал приглушённо. — Я к тебе привыкаю. Такому… вот. Он медленно перевернулся к ней. В полумраке его глаза светились мягко, без намёка на насмешку. Сильная рука неуверенно легла на её талию, притягивая её ближе. Прижаться к его широкой груди, слышать ровный, спокойный стук его сердца — это ощущение было одновременно таким новым и таким желанным, что перехватило дыхание. Здесь, в его объятиях, не было места прежним ролям — старшего и младшего. Были только они двое — мужчина и женщина, нашедшие друг в друге покой. — Знаешь, а я тебя, наверное, раздавить боюсь, — снова попытался шутить Данте, его дыхание шевелило её волосы. — Ты такая… маленькая. — А ты потерпи, — прошептала она в ответ, уже чувствуя, как дрожь в теле сменяется истома и теплом. — Я крепкая. Он тихо рассмеялся, и смех его был тёплым и глухим, отдаваясь в его груди вибрацией. — Это я знаю. Лучше всех знаю. И в тишине ночи, в тёплом коконе его постели, Пэтти наконец расслабилась. Её рука легла поверх его руки на своей талии, пальцы сплелись с его пальцами. Это был простой жест, но он значил больше, чем тысячи слов. Они лежали так, прислушиваясь к дыханию друг друга, и постепенно волнение уступило место новому, глубокому чувству принадлежности и покоя. Пусть завтра всё вернётся на круги своя — демоны, долги и его дурацкие шутки. Но этой ночью всё было совершенно. — Спи, Пэтти, — совсем тихо сказал Данте, и в его голосе не было ни шутки, ни бравады. — Я тут. И это было всё, что ей было нужно слышать, чтобы счастливо уснуть. ... Утренний свет робко пробивался сквозь жалюзи в спальне Данте, окрашивая комнату в мягкие, золотистые тона. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь их ровным дыханием. Пэтти проснулась первой, и первое, что она осознала, — это тепло тела рядом и тяжесть могучей руки Данте, небрежно брошенной на её талию. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где она, и вспомнить события прошлого вечера. Они спали вместе. Просто спали. И этот факт вызывал бурю противоречивых чувств — от безграничного счастья до щемящей тревоги. Данте зашевелился, его серебряные ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Взгляд, обычно насмешливый и колючий, сейчас был мутным от сна и по-кошачьи спокойным. Увидев её, он медленно ухмыльнулся. — Ну что, малышка, выжила? Или я всё-таки раздавил тебя во сне? Говорил же, что я опасный зверь. Пальцы Пэтти сжали край одеяла. Внутри всё переворачивалось от осознания того, что сейчас может произойти. Они были парой, да, но до сих пор их близость ограничивалась поцелуями и объятиями. Всё остальное было новой, неизведанной территорией. — Я в порядке, — прошептала она, чувствуя, как горит лицо. Данте потянулся, и его мускулы напряглись, как у проснувшегося хищника. Он лениво провёл рукой по лицу и посмотрел на неё, прищурившись. — Так… а что на завтрак у нашей юной хозяйки? Надеюсь, не салат? Хотя… — он внезапно замолк, и в его глазах вспыхнула знакомая искорка озорства. — А знаешь, раз уж ты теперь моя официальная девушка, то, наверное, пора переходить на новый уровень. Что скажешь насчёт совместного принятия душа? Экономия воды, всё такое. Плюс, я могу продемонстрировать тебе свои таланты вокалиста. От этого предложения сердце Пэтти забилось так сильно, что его стук, казалось, был слышен в тишине комнаты. Представить себя голой перед ним… а его — перед ней… Мысль была настолько пугающей и волнующей одновременно, что дыхание перехватило. Она видела его силу и мощь, но видеть его тело… совсем другое дело. — Данте… я… — голос снова подвел её. Он заметил её панику, и его выражение лица смягчилось. Широкая ладонь легла на её щеку, и большой палец нежно провёл по её горячей коже. — Эй, спокойно. Никакого давления. Если не хочешь, так и скажи. Я, конечно, эталон соблазнительности, но могу и подождать, пока ты привыкнешь к этому ослепительному факту. Но Пэтти уже сделала свой выбор. Она не маленькая девочка, а женщина, которая много лет шла к этому моменту. Страх был естественным, но желание переступить через него оказалось сильнее. — Нет, я… я хочу, — выдохнула она, глядя прямо в его синие глаза. — Просто… не смейся надо мной, ладно? — Клянусь своим плащом, — тут же пообещал он, поднимаясь с кровати и протягивая ей руку. Дорога до ванной комнаты показалась бесконечно длинной. Чистота и порядок, которые Пэтти много лет назад навела в этом помещении, сейчас казались какими-то неестественными, подчеркивая интимность момента. Данте, не выпуская её дрожащей руки, беззаботно вёл её за собой, напевая какую-то дурацкую мелодию. Войдя в кафельный простор ванной, он повернулся к ней, и его ухмылка стала немного мягче, почти ободряющей. — Ну что, приступим? Или передумала? Последний шанс сбежать. В ответ Пэтти лишь отрицательно покачала головой, её пальцы потянулись к пуговицам на её пижамной рубашке. Движения были неуверенными, почти робкими. Она видела, как он смотрит на неё, и этот взгляд заставлял кровь приливать к коже. Когда ткань наконец упала на пол, обнажив её хрупкие плечи и упругую грудь, она попыталась прикрыться руками, но Данте мягко остановил её, взяв её руки в свои. — Не надо прятаться, — его голос прозвучал тихо, без привычной насмешки. — Ты красивая. Затем он принялся за свою одежду. Пэтти завороженно смотрела, как исчезают под футболкой и штанами очертания его торса, открывая мощный рельеф мышц, покрытый бледной кожей и парой старых, едва заметных следов, о которых она когда-то так переживала. Это было тело воина, привыкшее к боли и битвам, и сейчас оно было полностью обнажено перед ней. Не было ни пошлости, ни животного вожделения — лишь тихое, почтительное восхищение. Он открыл дверцу душа и отрегулировал воду. Пар начал наполнять пространство, окутывая их мягкой, тёплой дымкой. — Заходи первая, пока я не передумал и не решил, что мне лучше в тазу искупаться, — пошутил он, пропуская её вперёд. Струи горячей воды обожгли кожу, заставив вздрогнуть. Следом за ней под душ шагнул Данте, и пространство внезапно стало очень тесным. Плечи, грудь, бёдра — всё теперь было так близко. Он взял с полочки гель для душа с запахом клубники, который она так любила, и выдавил немного в ладонь. — Эй, это мой гель! — попыталась возмутиться Пэтти, но её голос дрогнул, когда его намыленные руки легли на её плечи. — А что? Ароматерапия, — невозмутимо ответил Данте, медленно и тщательно намыливая её спину. Его пальцы, сильные и шершавые, скользили по её коже, смывая остатки страха и неловкости. Это было не эротично, а невероятно нежно и заботливо. Затем он передал ей бутылочку. — Ну, а теперь твоя очередь. Пэтти фыркнула, и напряжение наконец начало отпускать. Её собственные пальцы, ещё неуверенные, потянулись к его груди, чтобы смыть пену. Она чувствовала под ладонью биение его сердца и твёрдые мускулы. Они стояли под струями воды, молча, просто касаясь друг друга, изучая и привыкая. Это была не просто гигиеническая процедура. Это был ритуал принятия, новый уровень близости, где не было места стыду, а только доверие и зарождающаяся, ещё робкая, но настоящая интимность. Вода смыла пену, и Данте наклонился к ней, его мокрые волосы коснулись её лба. — Ну что? Я как? Оправдал твои ожидания, мисс Лоуэлл? — прошептал он, и его дыхание смешалось с паром. Пэтти подняла на него глаза, и впервые за это утро её улыбка была по-настоящему беззаботной и счастливой. — Пока не решила. Думаю, нужно повторить. — И так замучаешь требованиями, — с комичным стоном выдохнул Данте, вытирая лицо. — Ладно, уговорила. Только давай сначала позавтракаем? А то я от голода сейчас сам себя съем. И поверь, зрелище будет не для слабонервных. ... Горячие струи душа продолжали окутывать их плотным парным облаком, создавая интимное пространство, отрезанное от всего мира. Напряжение первых минут сменилось тихим, сосредоточенным изучением. Пальцы Пэтти, всё ещё робкие, скользили по мокрой коже его спины, ощущая под ладонью мощный рельеф мышц, игравших при каждом его движении. Это была не просто плоть, а живая карта всех его битв, и она наконец-то получила возможность прикоснуться к ней без страха и запретов. Данте стоял, позволив ей исследовать себя, его голова была слегка запрокинута под потоки воды. Вдруг его руки мягко обхватили её бёдра, и он притянул её ближе, так, что их тела соприкоснулись по всей длине. Кожа к коже. Дыхание Пэтти перехватило от этого внезапного и полного контакта. — Ну что, проводишь инвентаризацию? — его голос прозвучал глухо, прямо над её ухом, и от низкой вибрации по всему её телу пробежали мурашки. — Всё на месте? Ничего не пропало? — Пока всё на месте, — выдохнула она, чувствуя, как её щёки горят, и не зная, куда деть руки, пока он так крепко держит её за талию. Его ухмылка стала шире, и он наклонился, пока его губы не оказались в сантиметре от её. Тёплое дыхание смешалось с каплями воды на её лице. — Тогда, может, перейдём к практической части? Их губы встретились в поцелуе, который был совсем не таким, как предыдущие. Не нежным и вопрошающим, а властным и уверенным. Его язык требовательно коснулся её губ, прося разрешения, и она тут же открылась ему, позволив волне горячего ощущения затопить себя. Одна его рука осталась на её пояснице, прижимая её к себе, а другая поднялась, чтобы впутаться в её мокрые волосы, придерживая её голову в нужном положении. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, в лёгких не хватало воздуха, а в голове стоял густой туман. Не давая ей опомниться, его губы спустились к её шее, оставляя по пути горячий, влажный след. Пэтти ахнула от неожиданности, её пальцы впились в его мокрые плечи, цепляясь за него, как за единственную опору в уплывающем мире. — Данте... — это было всё, что она смогла прошептать, когда его зубы слегка задели нежную кожу у ключицы. — Тише, малышка, — пробормотал он в ответ, его губы уже скользили ниже, по линии её груди. — Я просто проверяю, всё ли на своих местах и здесь. Его шутка потерялась в гуле воды и в её собственном учащённом сердцебиении. Всё её существо сосредоточилось на том, как его большие, шершавые ладони скользят по её бокам, медленно поднимаясь к груди. Предвкушение заставило её задрожать. Когда его пальцы наконец мягко, почти с благоговейной осторожностью, коснулись её упругих, заострившихся от желания грудей, из её глотки вырвался сдавленный стон. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть к этому новому, невероятно интимному прикосновению. Потом его большие пальцы принялись нежно водить по её чувствительным соскам, заставляя их набухать и твердеть под его прикосновениями. Голова Пэтти запрокинулась назад, а глаза закрылись, полностью отдаваясь потоку новых ощущений. Это было страшно и потрясающе одновременно. Данте продолжил свой путь губами, его поцелуи стали мягче, исследующими. Он задержался в ложбинке между её грудями, а затем поднял голову, чтобы поймать её взгляд, полный немого вопроса. — Красиво, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли привычной иронии, только чистое, неподдельное восхищение. — Прямо как я и думал. Пэтти, дрожа, провела рукой по его мокрым волосам, не в силах вымолвить ни слова. Он понял её молчаливый ответ и, не отрывая взгляда от её глаз, склонился к её правой груди. Губы, горячие и влажные, сомкнулись вокруг соска, и она резко ахнула, её ноги подкосились. Он тут же поддержал её, продолжая ласкать её языком, то нежно, то более настойчиво, заставляя её стонать и цепляться за его плечи. Вторая грудь получила такое же пристальное внимание, и скоро всё её тело трепетало от переполнявших его ощущений. Это было не просто прикосновение; это было посвящение, знакомство с её телом на языке, который он, казалось, знал в совершенстве. Не было спешки, только медленное, тщательное исследование, наполненное таким теплом и концентрацией, что у неё перед глазами поплыли круги. — Данте... я... я больше не могу стоять, — наконец выдавила она, её голос был хриплым и разбитым. Он немедленно поднялся, снова прижав её к себе, уже всей своей мощной грудью, гася дрожь, проходившую по её телу. — Ничего, я тебя держу, — его собственное дыхание тоже сбилось. — Всегда буду держать. Они стояли так несколько минут, обнявшись под водой, пока их пульс не начал понемногу успокаиваться. Пэтти прижалась лицом к его груди, слушая ровный стук его сердца, чувствуя, как уходит последняя тревога, а на её месте расцветает новая, глубокая уверенность в нём и в том, что происходит. — Ну что? — наконец нарушил тишину Данте, его голос снова приобрёл знакомый насмешливый оттенок. — Убедилась, что я не только демонов побеждать мастак? Пэтти отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и её улыбка была немного неуверенной, но безгранично счастливой. — Пока только промежуточные результаты. Думаю, требуется... дальнейшее изучение. — О, боже, — с комичным стоном откинул голову назад охотник на демонов. — Я создал монстра. Ладно, уговорил. Но только после завтрака. Или ты хочешь, чтобы твой верный рыцарь пал в битве от истощения прямо здесь, в собственной душевой кабине? — Упадёшь — подниму, — пообещала она, вставая на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его в губы, прежде чем выскользнуть из-под воды, оставив его стоять под струями с глупой, счастливой улыбкой на лице. ... Завтрак прошёл в непринуждённой атмосфере. Сидя за столом в чистой кухне агентства, Пэтти с трудом могла поверить, что всего час назад её тело трепетало под прикосновениями этого самого человека, а теперь он с абсолютно невозмутимым видом обсуждал достоинства тостов с клубничным джемом. Эта способность Данте переключаться между ролями — от страстного любовника до привычного разгильдяя — одновременно и успокаивала, и сбивала с толку. Когда последняя крошка была убрана, а крушки помыты, в воздухе повисло молчание, полное невысказанного решения. Пальцы Пэтти нервно переплелись. Маленькая комната с её кроватью и полками, заставленными безделушками, внезапно показалась тесным и далёким прошлым. Теперь её место было там, за дверью его спальни. Но сделать этот шаг, физически перенести свои вещи, означало окончательно принять новый статус — статус его девушки, партнёрши, и это всё ещё вызывало лёгкое головокружение. — Ну что, малышка, планируешь оккупацию? — голос Данте прозвучал прямо над её ухом, заставив вздрогнуть. Он обнял её сзади, и его подбородок упёрся в макушку. — Или ждёшь письменного приглашения? Могу на салфетке накалякать, если хочешь. «Дорогая Пэтти, настоятельно прошу переместить свои носки в мой комод. С уважением, твой босс-бойфренд». Несмотря на трепет, её губы дрогнули в улыбке. Его дурацкие шутки были якорем в этом море новых эмоций. — Просто… странно, — тихо призналась она, положив свои ладони на его руки. — Всю жизнь у меня была своя комната для ночовки в твоем офисе. А теперь… — А теперь она будет у тебя побольше, — закончил он фразу, его тон стал мягче. — И, надеюсь, поспокойнее. Я, конечно, иногда вожусь с оружием ночью, но стараюсь не шуметь. Собрав волю в кулак, Пэтти развернулась в его объятиях и посмотрела ему в глаза. — Ладно. Поехали. Но если ты будешь смеяться над моим плюшевым единорогом, ты останешься без ужина. — Клянусь, буду восхищаться им с подобающим благоговением, — пообещал он, прижимая руку к груди с таким пафосом, будто давал клятву верности. Процесс переезда занял не больше получаса. Небольшая стопка её вещей — несколько комплектов одежды, пара книг, любимая подушка и тот самый, слегка потрёпанный единорог по имени Мармелад — скромно расположилась в спальне Данте. Каждый предмет, который она перекладывала в его шкаф или на его полки, казался крошечной революцией. Её футболка рядом с его чёрными майками. Её аккуратно сложенные джинсы на полке, где обычно царил хаос. Это простое действие — объединение их пространств — ощущалось куда более интимным, чем даже утренний душ. Данте наблюдал за этим, прислонившись к косяку двери. На его лице играла тёплая, немного смягчённая ухмылка. Он видел её сосредоточенность, лёгкую дрожь в руках, когда она расставляла свои вещи, и его собственное сердце сжималось от странной смеси нежности и ответственности. — Ну вот, — Пэтти закрыла последний ящик комода и обернулась, сжимая в руках Мармелада. — Я… я закончила. Он оттолкнулся от косяка и медленно подошёл к ней, его взгляд скользнул по теперь уже общему пространству их комнаты, а затем вернулся к её лицу. — Смотри-ка, — прошептал он. — А я и не знал, что этому месту так не хватало розового и пушистого. Теперь тут прямо как дома. Ну, или как в очень стильном питомнике для мифических существ. Она сжала единорога крепче, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Тебе… тебе не кажется это странным? — вырвалось у неё, и она тут же пожалела о своей неуверенности. Данте закрыл оставшееся между ними расстояние и вытащил Мармелада из её рук, бережно усадив его на изголовье кровати. — Слушай, малышка, — его пальцы мягко коснулись её подбородка. — После всего, что мы видели — демонов, порталов в ад, моёго брата… это, — он кивнул в сторону их общего комода, — это самая нормальная и приятная вещь, что случалась за последние лет сорок. Так что никаких «странно». Это… правильно. И в тот момент, глядя в его голубые, теперь совершенно серьёзные глаза, Пэтти наконец-то поверила в это. Неловкость отступила, уступив место спокойной, твёрдой уверенности. Она сделала шаг вперёд и прижалась лбом к его груди, а его руки сразу же обняли её. — Спасибо, — прошептала она ему в майку. — Не за что, — он расцеловал её макушку. — Но имей в виду, если этот Мармелад начнёт по ночам рассказывать страшилки, я его выставлю. У меня и своих демонов хватает. Пэтти рассмеялась, и этот смех, наконец, был лёгким и беззаботным. — Он ведёт себя прилично. В отличие от некоторых. — Ой, всё, — с комичным вздохом отстранился Данте. — Начинается. Сначала мои носки, потом мой душ, а теперь и мой авторитет под угрозой. Ладно, идём пить чай. Надо отпраздновать новоселье. Надеюсь, ты не против, если праздничным тортом будет последняя коробка печенья? — Идеально, — улыбнулась она, позволяя ему повести себя за руку обратно на кухню, в их общее будущее.