Фрагменты жизни охотника на демонов и его принцессы.

Мысль посетила его внезапно, словно снайперский выстрел из-за угла. Стоя посреди своего сияющего чистотой офиса, которой он был обязан лишь одной-единственной девушке, Данте внезапно с поразительной ясностью осознал простую истину: он ни разу не подарил Пэтти цветов. Эта мысль показалась настолько же нелепой, как и демон в балетной пачке. Развевая свой красный плащ, он направился к единственному приличному цветочному ларьку в округе, испытывая смутное чувство вины за все те годы, когда её присутствие в его жизни было чем-то само собой разумеющимся. Выбор стал для него испытанием посерже любого босса. Розы казались слишком пафосными, хризантемы — слишком скучными, а тюльпаны и вовсе напоминали ему о форме ушей некоторых демонов. И тут взгляд упал на нежные гортензии цвета утреннего неба и пышные белые пионы, чьи лепестки напоминали свадебное платье. Они были такими же светлыми, яркими и полными жизни, как и она сама. «Идеально», — прошептал про себя охотник, сжимая в руке смятые купюры, которые чудом не ушли на пиццу. С букетом в руке, от которого щемило где-то глубоко внутри, он оказался на пороге её дома. Неловкость внезапно сковала движения, обычно такие стремительные в бою. Палец дрогнул, прежде чем нажать на кнопку звонка. Дверь открылась, и на пороге возникла она. Лучи заходящего солнца играли в её золотистых волосах, создавая подобие сияющего ореола, а в широко распахнутых синих глазах читалось неподдельное удивление. — Данте? Что случилось? Вместо ответа он протянул ей цветы, чувствуя себя предельно нелепо. Её пальцы бережно коснулись обёрточной бумаги, а затем её лицо озарила такая ослепительная, такая искренняя и тёплая улыбка, что у него на мгновение перехватило дыхание. В этот миг всё остальное просто перестало существовать. Шум города, вечная тень демонов, груз прошлого — всё растворилось, испепелённое чистым светом, исходившим от неё. Она была его тихой гаванью. Тёмные воды его жизни, полные насилия и потерь, разбивались о спокойный и прочный берег её души. В её присутствии стихали голоса демонов в его голове, а вечный холод одиночества отступал, сменяясь теплом, которое не мог дать ни один костёр в аду. Она была его сокровищем, не требующим охраны, но дарящим покой просто своим существованием. — Что, старый грешник, на тебя нашло просветление? — её голос, звонкий и полный жизни, вернул его к реальности. В её глазах танцевали весёлые искорки. — Или ты, наконец, решил отдать мне тот долг за украденные клубничные сандеи? Он фыркнул, пытаясь вернуть себе привычную маску безразличия, но на этот раз она плохо держалась. Губы сами растянулись в улыбке. — Просто подумал, что твоей вечной борьбе с хаосом в моём офисе нужно хоть какое-то материальное подкрепление. А то вдруг передумаешь и бросишь меня на произвол судьбы в груде пиццечных коробок. — О, не волнуйся, — она поднесла цветы к лицу, вдыхая их аромат, а потом подняла на него свой сияющий взгляд. — С тебя ещё причитается как минимум сто таких букетов. Но для начала и этот сойдёт. Стоя на пороге её дома, смотря в её бездонные, полные доверия и чего-то ещё, более тёплого, глаза, он на мгновение забыл все причины, по которым это было плохой идеей. Все доводы разума о возрасте, его опасной жизни и недостойности рассыпались в прах. В этот мир существовала только она — его самый ценный приз, его тихий остров и вечный повод для надежды. — Тогда, может, зайдёшь? — нарушила она тишину, словно угадав его ход мыслей. — Мама как раз испекла яблочный пирог. Хватит торчать на пороге как призрак. — Пирог, говоришь? — он сделал шаг вперёд, в её мир, пахнущий цветами и домашней выпечкой, чувствуя, как тяжесть с плеч сменяется непривычной лёгкостью. — Ну, теперь ты говоришь на моём языке. Только, чур, без оливок.