Возвращенцы

      Весть о том, что охотники привезли плененного орка, добралась до меня раньше, чем я успела покинуть дворец. Перед мостом вновь была суматоха: эльфы встречали всадников, часть из которых уже спешились с уставших коней. Все лошади были растрепанные и в мыле после безумной скачки, за исключением Эленроха и Нимлодона, которые выглядели так, будто вернулись с ночного променада. К крупу последнего было приторочено две оленьи туши.       Я глазами нашла в толпе Гваэнира и поспешила к нему, чтобы помочь и пошагать кого-то из коней, однако дорогу мне преградили лорд Андренор и сам Трандуил. Одним лишь жестом Король пригласил меня обратно во дворец, и я обеспокоенно обернулась к Гваэниру, но друг лишь пожал плечами. Пришлось послушаться и пойти вслед за Андренором.       Лестница, на которую мы ступили, вопреки обычному, вела не вверх, к покоям и залам, а вниз, в подземелья, и освещалась скудно, в основном, огнем. А потому я не смогла разглядеть, насколько глубоко она уходила, и что было в ее подножии. Однако далеко спускаться не пришлось, и лорд толкнул первую же дверь, что встретилась на пути. Я вошла внутрь. Король следом за нами.       * * *       Мы оказались в небольшой пустой комнате, с низким потолком и неровными, местами выщербленными стенами. Освещалась она единственным факелом, который чадил и сжигал и без того дефицитный там кислород. Внутри нас уже ждал лорд Тилнерен, который крепко держал стоявшего перед ним на коленях орка, и сталь эльфийского клинка очень тесно, прямо-таки любовно соприкасалась с шеей последнего. Вся экспозиция, в целом, говорила о том, что пленнику недолго осталось.       Если в двух словах, то орк выглядел так, будто трехлетнему ребенку дали задание слепить из глины и грязи некое подобие человека. А потом искупали это нечто в выгребной яме общественного сортира. Запах был соответствующий. На фоне могучего Тилнерена тварь выглядела ничтожно и жалко, однако эльфы беспокоились, и это значило, что орк был опасен.       Я встала напротив, заложив руки за спину и изображая вежливое недоумение, не понимая, к чему мое присутствие на собрании высокородных господ. Но это я сначала не понимала, а потом ка-ак поняла. Я взглянула на Трандуила, затем на орка, затем снова на Трандуила, дабы убедиться в ошибочности своих предположений. Я даже произнесла это вслух.       – Не-ет, ты же не хочешь… Ты же не…       – Именно этого я и хочу. Ты очень поможешь нам.       Трандуил хотел, чтобы я проникла в сознание орка, и оставалось лишь гадать, как эта гениальная мысль пришла в его светлую голову. Не имея возможности отказать, я приблизилась к твари и присмотрелась. Орк, казалось, не подавал признаков жизни: обездвиженный, он смотрел в одну точку пустым взглядом. Глаза у него были страшные, уродливые: грязно-желтые, с крошечным, мышиным зрачком и серой склерой.       – Они ищут бреши в нашей защите, чтобы Тьма могла протянуть пальцы и взять за горло Лесное Королевство. И я хочу знать все: как именно они связываются с командованием, как получают приказы, от кого.       – У него вообще сознание есть? – с сомнением уточнила я, глядя в застывшее безобразное лицо.       – Во всяком случае, он мыслит, разговаривает и обладает собственной волей, – грозно ответил мне Тилнерен, и прочие вопросы мигом отпали.       Получив техническое задание, я брезгливо зажала нос рукой, присела перед чудовищем и попыталась поймать его взгляд. Трогать это существо хотелось меньше всего. Однако, когда наши взгляды наконец пересеклись, и мышиный зрачок расширился, я одними лишь кончиками пальцев коснулась отвратительной кожи.       И ничего.       Ничего не произошло, кроме того, что мне почудился отблеск пламени в черноте его глаз, но то были лишь тени. Моя попытка вскрыть его разум наткнулась на стену: нечего было вскрывать. Я убрала руку, однако взгляд отвести не спешила. Я не могла, будто прикованная насильно, и тогда лицо орка вдруг ожило, и его безгубый облупившийся рот растянулся в некоем подобии усмешки. То ли из-за клинка, сдавливающего его горло, то ли из-за чего-то другого орк сипло засмеялся, сразу захрипел, и из недр его с кашлем вырвалось что-то жгучее и мерзкое – прямо мне в глаз.       В ту же секунду, как я, на мгновение ослепленная, вскочила на ноги, меч Тилнерена вошел в плоть, и черная кровь побежала из-под сияющего острия, однако Трандуил остановил грядущее смертоубийство приказом.       Жестом фокусника Андренор подал мне из ниоткуда взявшийся платок, который я приложила к лицу, погружаясь в запахи смолы и хвои.       – Что ты увидела? – спросил Трандуил, не сводя глаз с орка, который вновь стал безучастным ко всему.       – Ничего, – ответила я, стараясь проморгаться – глаз немилосердно щипало. – Я не могу проникать в разум животных, а это, похоже, оно и есть. Или что-то очень близкое…       – Тогда взгляни на это, – произнес лорд Андренор, и моему взору предстал небольшой камень, немногим крупнее игральной кости, на котором было нацарапано что-то невнятное, какой-то едва читаемый символ. – Это было при нем.       – Что это за знак? – я крутила камень и так, и эдак, но не понятно было ничего.       – Око.       Присмотрелась: и правда вроде было похоже на глаз… но если перевернуть, то и непохоже вроде.       – Это Всевидящее Око – символ Темного Властелина, – пояснил Трандуил, заметив мое замешательство, и протянул мне еще один. – Такой же камень принесли мне те послы из Эребора. Они утверждают, что орки Дол Гулдура рыщут вокруг Одинокой Горы.       – И почему они пришли с этим вопросом к тебе?       – От недалекости ума своего гномы полагают, что раз лес един, то значит именно мы в ответе за все то зло, что он испускает. Они хотят, чтобы именно наши разведчики были в курсе о планах врага и незамедлительно делились этими планами с наугрим.       – Да пошли они! – воскликнула я, не сдержавшись от такой наглости.       – Я выразился примерно так же.       – Ты несправедлив, Трандуил, – вступился за гномов Андренор. – Даин предложил тебе отряд для патрулирования Тракта и восточной части Чернолесья.       – Я не стану посылать никого из своих подданных в те земли, тем более в такой компании, тем более против воли. А по своей воле едва ли кто из эльдар согласится на подобное сотрудничество.       По бесцветному тону Короля я поняла: Даина он не переносит. Возможно даже, у него с ним давние счеты.       – И все же не стоило отпускать их без обеда.       Я заметила, как Трандуил с Тилнереном мрачно переглянулись за спиной Андренора.       – Достаточно того, что я не запер их в темнице. Даин держит нас за глупцов, если считает, что мы не в курсе его встреч с гонцами из Мордора. Он принимал их у себя не единожды. И после этого, о каком сотрудничестве с эльдар он смеет вести речь?       – Верно! Пусть катится в Утумно, – подтвердил Тилнерен, как бы ставя точку в споре о возможной дружбе с гномами.       Я вновь покрутила в руках артефакты. Камни однозначно имели магическую природу, но источником магии не являлись – просто фонили.       – Знаешь… – неуверенно начала я, – не носил бы ты их при себе. Я бы их вообще уничтожила.       – Каким образом?       Я призадумалась. Волшебные камни ликвидировать было непросто: они не горели и были устойчивыми к разрушению. И чаще всего артефакты обезвреживались лишь магией, даже такие слабенькие, как эти.       – Отдай их мне, и я подумаю на досуге, что можно сделать. Может, какие-то чары сработают.       Трандуил не стал возражать, и я сунула камни в карман штанов. Король дал знак, и Тилнерен вздернул орка на ноги так легко, будто тот был набит соломой. А когда мы вышли из душного помещения, то эльф повел его не вверх, а вниз, и я услышала чьи-то голоса, возможно, стражников.       – Его убьют? – спросила я лорда Андренора.       – Да, – откликнулся тот. – Но не сегодня.       – Уж не жалеешь ли ты орка, Лейтиль? – спросил поднимавшийся впереди нас Трандуил.       – Нет, Ваше Величество, – ответила я серебристому затылку. – Только тех, кому придется сторожить его и допрашивать.       Король кивнул: он, кажется, наконец был доволен.       * * *       – Мне надо выпить, – с ходу заявила я, появляясь в конюшнях.       Глаз все еще слезился, голова гудела, а в носу стояло орочье зловоние.       – Ну что там произошло? – взволнованно спросил Гваэнир, и все остальные выглядели так, будто только меня и ждали.       – Орк был?       – Был.       Оглядев присутствующих, я нашла искомое в руках Фелдора – бутылку с вином. Однако, когда я попыталась забрать ее, эльф вскочил и поднял ту высоко над головой.       – Сначала расскажи, о чем тебе поведал Король.       – Остроухие спекулянты… Да что рассказывать, ты орка никогда не видел?       Но товарищ был непреклонен. Так же непреклонен, как и высок. Я поискала глазами приступку.       – Вы его допрашивали?       – Пытались.       В изящном полете бутылка из рук Фелдора перекочевала в руки его брата.       – Что говорит Король? – немедленно спросил тот, уворачиваясь от меня.       – Король в гневе.       – Попробуй чуть более красноречиво. Верю, у тебя получится.       – Говорит, его бесят гномы… а еще работники его конюшен.       – Что? – Тенион спрятался за морду окрысившегося на меня Равана.       – Ой, все. Audi me, attende me, propius accede me, meus esto, – прочитала я формулу, и бутыль не менее грациозно перекочевала по воздуху ко мне. – Кружку дадите?       Обычно недостатка в посуде не наблюдалось – она всегда валялась где попало, но теперь я не могла найти ни единой емкости. Поганцы все попрятали. Тогда, справедливо решив, что посуда мне и не нужна, я вышла на улицу, и тут же подскочила, как испуганная кошка.       – Лейтиль, змея!       Я и правда чуть не наступила на змею, которая ползла по своим делам, и с которой мы не смогли разойтись в чистом поле. Узкой черной лентой она застыла у меня в ногах.       – Осторожно, она ядовита!       – Я убью ее!       – Ai! Ее нельзя убивать! Эта змея священна.       – И что мне делать?       – Замри!       Я сделала все, как они сказали: замерла в нелепой позе с бутылкой в руке, стоя на одной ноге и даже стараясь не дышать, дабы не рассердить рептилию. А та лишь свернулась в кольцо, ни на секунду не сводя с меня взгляда хищных желтых глаз. И только маги знают, сколько я так простояла, будто заколдованная, пока проходивший мимо Эолдир меня не расколдовал.       – Это всего лишь полоз, Лейтиль, он не опасен, – бросил он, покачав головой.       Я гневно обернулась к обманщикам.       – Как ты могла не узнать полоза? – спросил смеющийся Гваэнир.       Он подошел ко мне с кружкой и, забрав бутылку, плеснул туда вина.       – А как я могла его узнать?       Я рассмотрела крохотную змейку, и взгляд ее мне больше не казался кровожадным – наоборот, в нем скорее читалась досада.       – Извини, – сказала я ей и пояснила весельчакам: – В моих краях другие змеи водятся.       * * *       После произошедшего все быстро вернулось на круги своя, и, к счастью, к допросу орков меня больше никто не привлекал. Камни, так и оставшиеся в моем кармане, были настолько слабы, что я не улавливала их магии, а потому немедленно про них забыла. Король тоже не интересовался их судьбой – с ним вообще мы виделись теперь очень редко. Периодически он, правда, присылал с Гимелоном свои дурацкие послания – приглашения на короткие аудиенции, целью которых, как я поняла, было убедиться, что у меня все в порядке, и я ничего не задумываю и не вытворяю. Встречи эти, как правило, проходили в его кабинете, поздно вечером, и Трандуил был большим оригиналом по части уточнения времени. Мы встречались с ним то когда прокричит сойка, то когда полетит на охоту ночница (я так и не поняла, кто это). И каждый раз мне приходилось докапываться до Гваэнира, а эльфу приходилось изображать то сойку, то филина, то сыча (эффектней всего он пародировал цикад). Но даже помощь друга мне не слишком-то помогала, и я все время безнадежно опаздывала.       – Гваэнир, слушай. Вы никогда не пробовали изобрести часы?       Друг посмотрел на меня озадаченно. Я изобразила бегущую стрелку и пояснила:       – Время считать.       – Зачем? Ты куда-то спешишь?       Я не нашлась, что ответить, и только трагически вздохнула.       – Avo drasto meno bosto a hogo meldis, – насмешливо произнес он на мои вздохи, прекрасно зная, что в лучшем случае я пойму только последнее слово.       Я часто слышала его в своей адрес, когда эльфов по привычке уносило в синдарин. Друг к другу они чаще всего обращались «mellon» или «meldir», благодарили словом «hannad», на которое можно было ответить «i‘ell nîn», а вот приветствовали и прощались друг с другом по-разному. Однако изучение языка осложнялось тем, что из вежливости при мне все старались разговаривать на всеобщем так, чтобы я понимала, о чем речь. Все это я и рассказала однажды Трандуилу, когда он ненавязчиво поинтересовался, как у меня дела с синдарином. Не могла же я ответить «никак». На что Король строго-настрого наказал мне учиться и пригрозил отсидкой в библиотеке, а потому пришлось опять напрячь Гваэнира и на какое-то время все же засесть за руны, но, надо признать, весьма непродолжительное.       Однако скромных знаний, добытых с помощью друга, хватило, чтобы получить приглашение к игре в эльфийский покер. В тонкости правил ее, разумеется, меня никто посвятить не удосужился – так, рассказали в общих чертах и ладно – и я с разбегу проиграла эльфам целый рабочий день. Великодушный Гваэнир, так уж и быть, согласился проводить меня с табуном на реку, потому что я не имела ни малейшего понятия, как до нее добираться.       * * *       Поставив ящики, в которых хранился мелкий конюшенный скарб, друг на друга и водрузившись на шаткую конструкцию, я скучающе наблюдала за тем, как метла самостоятельно приводит в порядок проход одной из конюшен. «Трудилась» я так с рассвета и уже порядком отсидела все, что только можно было отсидеть – очень хотелось размяться. Но вот на горизонте нарисовался Гваэнир, и я оживилась.       – Еще один шаг, – грозно предупредила я эльфа, ткнув в него указующим перстом, – и я заколдую ее так, что выметать она будет не мусор. А тебя.       Друг, уже занесший было ногу, вернул ту обратно и сделал вид, что только меня заметил.       – О, владычица вил и метелок, – он театрально сложил руки в молитвенном жесте, – скажи, когда же я смогу зайти внутрь?       – Уборка идет, – озвучила я очевидную, казалось бы, вещь. – Подождать не можешь?       И тут краем глаза заметила, как туда же широким шагом направляется Эолдир. Я сурово посмотрела на начальника и тот, разведя руками и все правильно поняв, прошел мимо.       – Скоро, друг мой, скоро. А пока можешь скрасить мое одинокое одиночество и рассказать, например, как далеко нам ехать и какая погода нас ждет.       Гваэнир задумчиво оценил ту часть неба, что просвечивала через кроны. Его глаза зазеленели в лучах солнца.       – Что говорит ветер?       – Говорит, что если ты поторопишься, то мы успеем до того, как погода испортится.       – Тружусь, не покладая рук, – заверила я его.       Гваэнир посмеялся, однако в конюшню заходить так и не рискнул. И правильно сделал.       * * *       Лесная не была похожа на Быструю, которая неслась безумным, пенистым потоком, окружая дворец и унося свои стремительные воды на юг, где обе реки сливались в единое русло и впадали в Долгое Озеро. Лесная была широкой, неспешной и лениво текла меж двух крутых берегов, которые становились пологими в излучине, где мы и остановились. Место, где речка совершала поворот, было практически лишено деревьев: оно поросло последней осенней травой, отавой, и было открыто ласковым лучам и согрето ими. Пасти табун там было удобно – вода по обеим сторонам не давала ему разбрестись. А в самом крутом месте река и вовсе открывалась небольшой заводью со спокойной, тихой водой, сверкавшей солнцем в легкой волне и на чешуе поднимавшейся к поверхности рыбы.       По берегу росли редкие ивы, которые мягко спускали свои косы в заводь, и там, где их ветви касались воды, ее поверхность была плотно устлана ковром из кувшинок. Их нежные белые цветки еще стояли, привлекая к себе стрекоз и крохотных зеленых лягушек. Над водой плыли медовые ароматы прибрежной таволги, и все вокруг дышало миром и безмятежностью.       Возле одной из ив, в тени, мы и сидели, прячась от разгулявшегося к обеду солнца и наблюдая за белоснежным табуном, который медленно перемещался вниз по течению. Приложив ладонь козырьком, я рассматривала пасущихся кобыл: Гваэнир рассказал мне, что эльфы покрыли их в конце прошедшей весны, и, хоть лошади пока и не выглядели жеребыми, следующей весной эльфов ожидала орава жеребят.       – Кобыла, на которой я училась верховой езде, тоже однажды родила. Я была еще маленькая, училась на Отделении Земли и бегала между парами, кормила жеребенка из бутылочки. Смешной был парень, игривый. Года в три его Мастера заездили и продали на материк. Людям, кажется… А потом и я перевелась.       – Почему?       – Почему продали?       – Почему перевелась?       – Захотелось. Травы, медицина – все это оказалось не моим, да и на хирургию меня не взяли. Сказали, без базы не примут. Моя мама была большим знатоком по части трав, и от меня, очевидно, ждали тех же успехов. Не желая становиться главным разочарованием всея Отделения, я решила, что уж Море точно от меня не откажется. И да, на Отделении Воды учиться оказалось гораздо приятней. Это мое. Папа только побушевал, но смирился.       – Разве ты не могла заниматься тем, что нравится, не меняя отделений?       Я покачала головой.       – У каждой из четырех стихий своя специализация. Отделение Земли – самое многочисленное, Земные Маги занимаются, в основном, медициной, земледелием, животноводством и разного рода ремеслами. Это они строят корабли, на которых мы плаваем. Отделение Воздуха, наоборот, далеко от материального: его маги изучают науки и занимаются искусствами и совершенствованием нашего несовершенного мира. У нас на Отделении Воды все поголовно мореплаватели, исследователи, первооткрыватели, а некоторые, как я, немного работают с тонкими материями вроде сознания и души. Наше Отделение самое малочисленное – Море не всех принимает. А с Отделением Огня мы редко пересекаемся. Они живут на большом острове с черным магнитным песком и спящим вулканом. У них некоторые занятия проходят в его кратере, представляешь! Маги Огня, в основном, занимаются физическими активностями, спортом, военным ремеслом, однако если начнется война, то воевать пойдут именно они, пока мы все дружно будем уплывать в закат.       – Ты говорила, что ваши края не знают войн.       – Теоретически все возможно. Тем более, люди периодически устраивают «охоты на ведьм». Обзавелись какими-то чокнутыми фанатиками, назвали их «Святой Инквизицией», понастроили пыточных и своих же в них и пытают. Разве ж кто из магов позволит себя поймать? Если только в шутку или из любопытства.       – А почему люди на вас охотятся? Из-за страха перед тем, что сами они не могут постичь?       – Может. А, может, из-за зависти, или из-за врожденной нетерпимости ко всему чуждому. Пойди, разберись. Многие волшебники людей недолюбливают – да что уж, почти все! Но на людях держится наша экономика. Поэтому при дворе каждого человеческого правителя или знатного господина всегда служит маг, и именно чародеи контролируют все политические игры людей. Фактически, вся власть над миром находится в руках чародеев, хотя люди и думают иначе. А чтобы маги за эту самую власть не грызлись, у нас есть Совет Магистров, который поддерживает всеобщий порядок. Он всегда состоит из четырех магов разных стихий, и когда-то Воду в этом Совете представлял мой дедушка.       – Так ты не простая волшебница?       – Конечно нет, – ответила я не вполне серьезно. – Простаки же в такие передряги не попадают.       – Это верно, мог бы и сам догадаться. Но разве ты не скучаешь по дому?       – Скучаю…       – Почему тогда не вернешься?       – Думала, тебе известно… Я не могу вернуться: не знаю, как. И никто, похоже, не знает. Спасибо вашему Королю, что приютил меня, и мне не приходится выживать в бесплодных поисках того-не-знаю-чего.       – Так вот почему ты живешь здесь. А я-то уж, было, решил, что тебе у нас нравится.       «Только что упрекал меня в том, что я не хочу домой, а теперь упрекает в том, что хочу».       Я легонько толкнула сидящего вплотную друга плечом, и вдруг впервые заметила, как мои крутые кудри мешаются с его каштановой гладью и какого удивительно одинакового цвета наши волосы.       – Знаешь, Гваэнир, противоречивей вас, эльфов, я никого не встречала. И, наверное, уже не встречу.       – Слышал я, что говорят про эльдар смертные.       – И что же?       – «Спроси у эльфа совет: получишь в ответ и да, и нет».       – Правду говорят, – подтвердила я, усмехнувшись про себя и подумав, что точнее описания не придумаешь.       А друг лишь беспечно пожал плечами. Мол, ну и что, кого это волнует.       Подставляя лицо ласковому солнцу, я обратилась к небу: над нами с далеким протяжным кличем клином летели белые птицы.       – Лебеди, – сказал Гваэнир, тоже вглядываясь в них, – летят зимовать туда, где тепло.       – Не рано?       – Рано. Они страшатся морозов, что с каждым годом становятся все беспощадней. Раньше, в прежние времена, зимы в Королевстве были теплее, снег едва выпадал, и птицы оставались зимовать у нас. Однако последние годы холода приходят, когда им вздумается и остаются надолго, принося с собой тяготы и затяжной голод для всех лесных обитателей. И потому все, кто могут покинуть эти края – их покидают. Хотя… сердце подсказывает мне, что не грядущие морозы гонят птиц прочь отсюда, а нечто более страшное.       Долго мы провожали молчанием стаю, и Гваэнир смотрел им вслед, даже когда я потеряла лебедей из виду. Он видел лучше и дальше.       – Ты же тоже обладаешь способностью к телепатии? – спросила я друга, гадая, о чем тот размышляет.       – К чему? – рассеянно переспросил Гваэнир, все еще разглядывавший небосвод.       – Умеешь читать мысли.       – Читать мысли?       – Да. У вас же это как-то называется… Погоди… – я с силой зажмурилась, будто это могло помочь моему котлу варить быстрее, – ос… осан-вэ?       Друг наконец спустился на землю.       – Ах, это. В какой-то мере осанвэ доступно каждому из эльдар.       – То есть, чисто технически, ты сейчас можешь знать, о чем я думаю и что вижу в своей голове?       – Могу. Но мне не нужно осанвэ для этого – у тебя все и так написано на лице.       Я закатила глаза: опять это эльфийское зазнайство.       – Я про другое.       – Должно быть, ты неверно понимаешь его суть. Мы не прибегаем к осанвэ в праздных целях, только лишь в великой нужде. Для всего прочего у нас есть язык.       – Язык у них есть… как же, как же… А я вот, например, знаю эльфа, который ковырялся в моей голове и в нужде, и без.       Хоть я и не упомянула имени Короля, Гваэнир понял, о ком я.       – Так могут поступать держащие власть с теми, за кого несут ответственность и с кем связаны обязательствами. Имеют на это право. Ни один разум в Лесном Королевстве не может быть закрыт от Владыки. Но в твоем мире разве не так?       – Не-ет, что ты. У нас только по обоюдному согласию. Если бы мой ректор лазил у меня в голове, я бы так ни одного экзамена не сдала бы.       – Быть может, приоткроешь завесу тайны, и расскажешь, при каких таких обстоятельствах…       Но я перебила друга, прекрасно зная, о чем он в итоге спросит: он спрашивал об этом с завидной регулярностью.       – «Вот вам ваш нос – я нашел его в своих делах», – процитировала я известного автора. – Не приоткрою.       – Расскажи хотя бы, за что тебе дали имя.       – Боюсь, с этим вопросом лучше обратиться к первоисточнику.       – Оно тебе не по душе?       – Слишком громкое для меня, – призналась я неохотно.       – Ты хочешь отречься от него?       Вопрос друга меня ошарашил и в какой-то степени даже возмутил.       – Отречься? Конечно, нет. Это же подарок.       – И правильно. Оно сможет защитить тебя, если потребуется. Имена на языках эльдар имеют силу и власть, по крайней мере, здесь, в Арде. Оно станет твоей броней. А данное родителями имя – это ключ к твоей душе, не говори его никому, в чьих помыслах ты не уверена.       – Моего настоящего имени, связанного с моей магией, никто не знает. Может, Трандуил слышал его мельком в моей памяти, но вряд ли запомнил. Академические имена строятся по определенным законам, и, поступая на то или иное отделение, имя, данное родителями, преобразуется в соответствии с этими законами. Меня звали Хельгой, когда я родилась, когда я училась на Отделении Земли, но потом меня переименовали.       Вспомнив обряд магической инициации и ослепительной голубизны лагуну, в которой тот проходил, я преисполнилась вдохновением, и в голове моей созрела коварная мысль.       – Послушай… коль скоро речь зашла об осанвэ и телепатии… – я обернулась, проверяя, не подслушивает ли нас кто из пернатых или зверья и таинственно понизила голос, – а ведь я могу показать тебе море. Хочешь… – я протянула руку эльфу и хищно улыбнулась, – …посмотреть?       – Не сейчас, – Гваэнир спокойно покачал головой, не оценив моего «коварства», даже не обратив на него внимания. – Сейчас не время.       И ни один мускул не дрогнул в лице друга, как не мелькнул и интерес в серо-зеленых, будто лесное озеро, глазах. А я задалась вопросом, можно ли вообще соблазнить эльфа, если он не хочет? Хотя бы немного подтолкнуть его волю в сторону соблазна?       – Да и боюсь я, что разочарую тебя, – сказал он. – Зов моря спит в сердцах лесных эльфов так глубоко и так крепко, что его совсем непросто услышать и растревожить, если вообще возможно.       Эльф устремил полный задумчивой меланхолии взгляд вдаль, а я уже не могла остановиться. У меня была всего секунда, чтобы накинуть на себя чары и, притворившись Королем, сказать:       – Я не собираюсь тревожить струн твоей fëa – хочу лишь только познакомить с прекрасным.       Звучный, грудной голос Трандуила заставил Гваэнира обернуться, застыть и побелеть. На лице эльфа ясно были написаны ужас и непонимание, и я не смогла сдержаться от смеха. Иллюзия растаяла так же резко, как и возникла.       – Прошу, не шути так больше, – попросил эльф охрипшим голосом, а у меня на глаза выступили слезы.       – Не буду, Гваэнир, прости. Не смогла удержаться.       * * *       А дом встретил нас высоким пением стали. Тенион с Фелдором, освобожденные мною от любых дел на весь день, как могли развлекали себя, упражняясь в фехтовании. Махач не выглядел безопасным, и я бочком просочилась мимо, стараясь не попасть под раздачу клинком и не лишиться какой-нибудь важной своей составляющей. За эльфийскими плясками лучше было наблюдать издалека и желательно из-под защитного купола.       – Ты умеешь сражаться, Лейтиль? – спросил меня Фелдор, отражая атаку брата и пытаясь атаковать того в ответ.       – В ближнем бою нет, – нехотя откликнулась я, понимая, к чему эльфы клонят.       – А в дальнем?       – Стреляю немного.       Если честно, никакого желания соревноваться с эльфами в бою не было, однако после того, как один из братьев одолел другого, изящно направив острие клинка тому в солнечное сплетение, моему вниманию был предложен лук. Я без особого восторга приняла его из рук разгоряченного дракой эльфа.       Луки у эльфов были красивыми: из разноцветных пород деревьев, с выточенными на них лозами, листьями и цветами, и, как и клинки, украшенные рунами. Обхватив древко и попробовав тугую и явно предназначенную для более сильных рук тетиву, я сразу же почувствовала все свои старые мозоли. Однако оружия не опустила.       – Куда стрелять?       – Там, высоко в ветвях, есть старый брошенный пчелиный улей, – подсказал мне Тенион. – Пусть он станет твоей мишенью. Собьешь с одного выстрела, честь тебе и хвала.       «Сомнительного рода награда», – подумала я и наложила предложенную мне стрелу, вновь натягивая тетиву тремя пальцами и пытаясь разглядеть едва заметную в листьях цель. Шансов попасть в нее без магии не было никаких, но у меня была чудесная формула прицела, которая так безотказно работала, и я решила эльфов обмануть. Не все же им надо мной потешаться.       Запела спущенная тетива, свистнула стрела и с шорохом скрылась в пологе, после чего раздался сухой хруст – я попала в цель. Однако одной стрелы с узким наконечником оказалось маловато, чтобы ее сбить.       – Ты жульничаешь, колдунья, а эти дурни верят, – послышался насмешливый голос позади, и, обернувшись, я увидела того самого эльфа с яркими красными волосами, который сидел напротив меня на Празднике Первых Плодов. Он забрал у меня лук и выпустил две стрелы с такой скоростью, что я рта раскрыть не успела. Каждая из них попала где-то возле моих, и с тяжелым стуком под ноги нам рухнул здоровенный улей.       Эльф подмигнул, отдал мне лук и был таков. Растворился в листве.       – Кто это? – ошарашено спросила я остальных.       – Тангваэль, – пояснил Гваэнир. – Близкий друг принца и самый искусный лучник Королевства.       – С этим я бы поспорил, – возразил товарищу Фелдор. – Думаю, Леголас все-таки лучше стреляет…       – А он местный? Я не встречала таких волос ни у одного из эльфов…       – Он из истинных нандор. Дитя леса.       Я снова уставилась в то место, где только что исчез странный эльф и задумчиво протянула:       – Я думала, лучше всех у вас стреляет Король.       Эльфы переглянулись, но ничего не ответили, потому как упавшее гнездо зашуршало, затряслось, и из него с яростным жужжанием одна за одной начали вылетать рассвирепевшие пчелы.       – Демоны! Вы сказали, что улей старый! – крикнула я, в панике шарахаясь в сторону от воинственного роя, который, как и прочие насекомые, к остроухим не лип – только ко мне.       – Как чудесно, ты добыла нам мед.       Отправить эльфов «в Утумно» мне не дали лишь пчелы, от которых пришлось закрываться магическим щитом, а потом еще и долго прятаться, пока те меня караулили.