Возвращенцы

      Облокотившись о забор, я обреченно наблюдала, как мои праведные труды пропадали напрасно: только что начищенный до блеска гнедой Абелис с наслаждением валялся в самой пыли.       – Нравится ходить чумазым и косматым? Вон, погляди, как благородные господа себя ведут, – и я кивнула в соседнюю леваду, где степенно гулял Эленрох.       Королевский конь вдумчиво и обстоятельно чесался о деревянную жердь ограждения, которая гнулась и проседала, норовя вот-вот развалиться. Почему-то все кони любили именно эту секцию забора, и чинить ее приходилось с завидной регулярностью.       Отряхнувшись и подняв пыльное облако, Абелис игриво ударил передней ногой и заплясал, явно довольный своим хулиганством. Блестели на коне теперь одни лишь глаза.       – Никто меня не слушается... – пожаловалась я сама себе, закидывая щетки в ящик, промахиваясь, поднимая и закидывая снова. – Обидно, досадно, но ладно.       – Не огорчайся, Лейтиль, такова их природа, – прозвучало совсем рядом. – В конце концов, не они нас держат взаперти.       Я поискала эльфа в обозримом пространстве, и обнаружила Фелдора, который сидел на скамейке и медитировал над плетением рептуха, неспешно разматывая толстый серый клубок, лежавший у него под ногами. Сетки для сена изготавливались из прочных нитей, а те, в свою очередь, прялись из конских хвостов, – такие же нити шли на тетиву.       В волосах эльфа я вдруг заметила косу и вплетенную в нее голубую с серебром ленту, и сам он был весь какой-то загадочный. Я заулыбалась, присаживаясь рядом и кончиками пальцев коснулась нежного атласа.       – А кто это тебе повязал такую красивую ленту? – спросила я.       – Meleth nin, – без тени смущения ответил эльф.       – Как ее имя?       – Нелладель, – при звуках имени возлюбленной задумчивое лицо Фелдора просветлело, а мое сердце наполнилось каким-то идущим от него теплом.       Я знала Нелладель: будучи целительницей, она трудилась в лазарете у Нарбелет и ухаживала за мной, когда я еще валялась в больнице. Высокая статная девушка, русоволосая и сероглазая, с нежными, трепетными руками, которые утоляли боль одним лишь своим прикосновением.       Повздыхав рядом с влюбленным эльфом еще какое-то время, я будто сама этим чувством преисполнилась и оставила друга, рассеянно отправившись по своим делам. Тут же навстречу мне вырулил «товарищ_эльф_имени_которого_я_не_называла» и, проходя мимо, попытался ущипнуть, но я отскочила и продолжила путь уже с каменной миной.       Без Гваэнира и его дружбы было скучно и грустно, но гордость моя упорно не сдавала позиций, и помиловать эльфа я не желала, игнорируя все его примирительные знаки внимания. Однако был в нашем раздоре один положительный момент: я наконец-то вспомнила про доверенные мне магические камни и решила их отыскать и ими заняться. К счастью, артефакты я нашла там же, где их и оставила: в кармане штанов, которые были на мне в то злополучное утро. Покатав камушки по столу и испробовав на них несколько простеньких формул, я уронила голову на руки и принялась задумчиво их созерцать.       «Если мне не удастся понять их секрет, то нужно будет хотя бы придумать, как их уничтожить», – думала я, обшаривая глазами свой крошечный домик в поисках вдохновения.       Еще после получаса магических попыток во мне пробудился некий азарт.       – Итак, поджечь не вышло – не горят, – подытожила я, загибая пальцы, – стереть в пыль – тоже нет; трансформации – не работают; блокировать магию не дают, все равно фонят; даже скрываются чарами неохотно. Какие-то зловредные паразиты: магии на грош, а живучие. Как там вещал наш доблестный Мастер Защиты? «Если вы не можете обезвредить подозрительный артефакт, положите его туда, откуда взяли», – процитировала я, но тут же отвергла эту затею. – Нет, Трандуил не одобрит.       По сути, оставалось попытаться взорвать, и мой магический репертуар был бы исчерпан, однако делать это в помещении было неблагоразумно, и я уже поднялась со своего места, когда камни попали в периферию моего зрения и мне почудилось едва заметное шевеление. Посмотрела на них вновь – лежат, молчат, все тот же глаз нацарапан. Однако стоило отвести взгляд, и движение повторилось вновь.       – Ну-ка… audi me ostende te mihi aperi me factus es qui es, – возбужденно, речитативом прочитала я формулу, и это сработало.       Набор черточек, складывавшихся в знак Ока, перестроился и образовал руну. Сначала на одном камне, затем на втором. Развоплощающая иллюзия. Руны были разными, и мне они напомнили кирт, но так как я по-прежнему его плохо знала, наверняка сказать не могла.       – Ах ты, собака хитрая.       Сунув камни в карман, я рванула во дворец, чтобы немедленно представить свою находку Королю.       «Уж Трандуил-то разгадает этот ребус», – думала я, однако пыл мой быстро угас, когда я с разбегу налетела на запертую дверь королевских покоев и бесстрастную стражу, которая сообщила мне, что «Король совещается» и «заходите позже».       Прекрасно зная, что эльфы могут «совещаться» хоть всю ночь, я разочарованно отбыла восвояси. А вернувшись на конюшни, я вновь обо всем забыла, потому как там случился переполох – хитрый Раван научился открывать засов и удрал, пока никто не видел. Вначале наехав на Эленроха и получив от того авторитетных люлей, конь принялся кошмарить мирно пасущихся неподалеку кобыл (отчего последних пришлось экстренно эвакуировать в конюшню), а потом и вовсе усвистел в голубые дали. Видал он эльфов с их песенками...       Короткие поиски по окрестностям оказались безрезультатны, и тогда я предложила разложить приманки и растянуть над ними магический невод. Гваэнир, в свою очередь, предложил оторвать Эглериона от музицирования и привлечь того к поискам сбежавшего питомца. Однако братья легкомысленно выбрали бездействие, решив, что конь сам рано или поздно объявится. И, так как мы с Гваэниром все еще были в ссоре, то, ожидаемо, оказались в меньшинстве.       А буквально на следующий день до нас дошли вести с западных рубежей о том, что границу Королевства пересек отряд галадрим – эльфов-посланников из Золотого Леса. И это была поистине «чудесная» новость с учетом того, что по лесу носилась бесноватая лошадь.       * * *       Вторая моя попытка попасть на прием к Трандуилу так же потерпела провал: его вообще не оказалось во дворце. Мне сказали, что «Король ушел в лес». Что это означало, и как надолго он туда «ушел», и в какой вообще «лес», если мы все живем в лесу и Короля здесь ни разу не видели, никто не сообщил, а потому я махнула рукой и решила, что покажу ему камни, когда он сам меня вызовет. К слову, лорды тоже куда-то отбыли, но куда – осталось загадкой, потому как кони их по-прежнему находились в конюшнях. На месте обнаружилась только леди Нифредиль, однако беспокоить ее своим открытием я не стала. Только попросила Гимелона напомнить Королю обо мне, когда тот объявится.       – …когда вокруг сомкнутся холода, в кружащем листопаде любовь моя негаданно воспрянет… – возвращаясь домой, я напевала какую-то древнюю песенку, слов которой толком не помнила и сочиняла их на ходу, – …или там было «восстанет»? Кажется, «нагрянет»…       – Надеюсь, мои уши меня пощадят и мой слух мне откажет, когда я услышу это вновь, – послышался знакомый голос откуда-то сверху. Я подняла глаза: Гваэнир удобно расположился в ветвях старого каштана и смеялся надо мной.       – Я нормально пою! – возмутилась я. Ишь, вокальный критик выискался!       – Что же я слышу? Ты вновь разговариваешь со мной?       Я подняла с палой листвы крупный каштан и с силой запустила его в друга, но тот, хохоча, поймал снаряд на лету. Взмахнув гривой, эльф бесшумно соскользнул со своего насеста и как бы невзначай поведал:       – Сегодня во дворце праздник…       – Что? Опять? Сколько можно праздновать?       Эльф выглядел оскорбленным.       – Я не ослышался? Ты подозреваешь Владыку в чрезмерном…       – Да, именно в этом я его и подозреваю, – перебила я его. – Да и нет Короля во дворце: я только что оттуда. Кто пить-то будет?       – Мы, – беззастенчиво улыбнулся друг.       Я лишь осуждающе покачала головой.       – Значит ли это, что тебя на празднике мы не увидим? – спросил он.       – Вот еще… Конечно, я иду. На один разочек меня, пожалуй, хватит…       – Это прекрасно, – одобрил друг. – И мне кажется, или нам с тобой по пути?       – По пути? Ты вроде сидел на ветке и никуда не собирался.       – О нет, я собирался, – серьезно заверил Гваэнир, но не смог сдержать лукавой улыбки. – Просто ждал, кто бы составит мне компанию.       Я не стала отпираться, и мы вместе направились в сторону конюшен.       – Ты мошенник, Гваэнир, ты в курсе? – подняла я глаза на эльфа, все еще желая отмщения.       – Я готов искупить свою вину любым возможным способом, который тебе понравится, – покорно откликнулся тот.       – Мне нравится, когда ты честен со мной.       – Но я всегда честен с тобой!       На этих словах у меня возникло непреодолимое желание запустить в эльфа чем-то потяжелее каштана. Мои намерения, очевидно, развеселили друга. Я заглянула в счастливую физиономию.       – У нас говорят: смех без причины… знаешь кого признак?       – Кого? – спросила физиономия.       – Пьяного эльфа.       – Прошу заметить, я пока не пьян.       – Прошу заметить, ключевое слово тут «пока».       Друг положил руку мне на плечо, и я напряглась, потому как знала, что за этим последует. Этой же рукой он резко придержал мне голову, а второй попытался схватить за нос, но я успела увернуться – Гваэнир делал так постоянно.       – Не тронь меня, чудище остроухое, – отскочив, предупредила я эльфа.       Гваэнир ускорился – ускорилась и я. А потом и вовсе бегом припустила знакомыми тропами к конюшням, слыша позади смех и чувствуя, как в спину мне прилетает какая-то шишка.       Во дворе обнаружились братья: перед ними стояло впечатляющих размеров деревянное корыто, полное кореньев, которые они самозабвенно чистили. Однако заслышав издаваемые мною шум и треск, эльфы синхронно подняли головы.       – Посмотри-ка, братец, могучая чародейка спасается бегством от малахольного эльфа.       – Скорей лезь на дерево, там он тебя не достанет.       Вопреки вредному совету, я нырнула в одну из конюшен, однако Гваэнир в два шага настиг меня и перехватил за талию. Я почувствовала цепкие пальцы на своих ребрах. На глаза выступили слезы.       – Что за балаган? – прозвучал позади строгий голос.       – Господин начальник! – бросилась я к Эолдиру, плача от смеха и прячась за него. – А Гваэнир все дела переделал и занимается недостойными вещами.       – Это я и сам вижу, – сказал Эолдир, а я выскочила на улицу, вновь попадая в кольцо крепких рук, будто в силки. Меня немилосердно тянули за ухо.       – Etheril, если хочешь, твои уши станут такими же, как у нас. Правда, не уверен, что это добавит тебе ума.       – Пойди в Утумно, нечистая сила! – вопила я в безуспешных попытках вырваться. – Инквизиции на тебя нет!..       – Повтори-ка, куда ты меня отправила?..       После короткого по причине неравенства сил рукоприкладства я все еще сторонилась Гваэнира и старалась не приближаться к нему на расстояние броска. Вытирая слезы рукавом и пытаясь причесаться одним из конских гребней, я мстительно наблюдала, как Эолдир накидывает Гваэниру заданий по самую макушку.       – Это все из-за тебя, – предъявил друг, когда начальство сочло наказание достаточным. – А потому твой долг теперь – помочь мне.       – Кому должна, я всем прощаю. Слышал Эолдира: не управишься до праздника – будешь работать всю ночь.       Не обратив внимания на ругательства друга, я показала ему язык и отправилась готовиться к грядущей пьянке.       * * *       На празднике Гваэнира мы так и не дождались: он всю ночь работал работу под чутким руководством Эолдира, заключавшемся, главным образом, в стоянии над душой, а потому начальник в пьянстве не участвовал так же. Не было ни лордов, ни Короля, но, казалось, что никого подобное их отсутствие не смущает. Так до конца и не разобравшись, что это был за праздник и кого мы на сей раз чествовали, я быстро выпила и съела все, что положено, выслушала длинную, вдохновенную и неумолимо вгонявшую в сон песнь в исполнении Эглериона, и отчалила домой уже до полуночи, сожалея, что моего друга нет на празднике, и что виновата в этом я.       А встав пораньше, я решила, что сегодня разгружу Гваэнира по максимуму и всю самую занудную рутину возьму на себя. С этими мыслями я бодро шагала, любуясь на то, как красиво конюшни и лес тонут в утренней рассветной дымке. Хотя не дымка это была – это Гваэнир варил что-то в нашем дежурном котле прямо на улице, стоя в облаке пара. Пар не достигал моих ноздрей – ветер уносил его прочь, – но я была готова поклясться, что там нечто алкогольное.       Однако, подойдя ближе и заглянув в котелок, я увидела лишь яблоки, сливы и облепиху. Щедрым жестом Гваэнир закинул в свой компот пряности и продолжил многообещающе мешать.       – Самое время для глинтвейна, – одобрительно прокомментировала я, вдыхая теплый аромат корицы.       – Это традиционный осенний напиток, мы называем его «hegvein». Попробуй-ка, – не мудрствуя лукаво, эльф погрузил глиняную чашку в свой шедевр и, зачерпнув, предложил мне.       – Дикий ты… Нужен же половник.       – Какой еще половник?       Поднеся чуть теплую чашку к губам, я сделала глоток и немедленно обожглась.       – Горячо… горячо… – пыхтела я, чувствуя, как кипящий напиток, усиленный жгучими специями, зарождает в моих недрах пламя.       Гваэнир лишь посмотрел на меня жалостливо.       – Так подуть надо было, ты разве не знала? – сказал он. – Я думал, все смертные так делают.       – Как видишь, не все, – отозвалась я, пытаясь зачерпнуть ртом ветер, чтобы охладиться. – И вообще, откуда подобная осведомленность?       – «Много будешь знать… плохо будешь спать», верно?       – Ну уже нет! Взялся за человеческие поговорки, так говори их правильно, – распорядилась я и грозно продекларировала, – «много будешь знать – скоро состаришься!»       Гваэнир расхохотался.       – Теперь я понимаю, почему ты сторонишься библиотеки: хочешь остаться юной навеки.       – Я? Игнорирую библиотеку? – переспросила я, глядя на эльфа будто впервые его увидела. – Не понимаю, о чем вы, господин эльф.       И, зачерпнув еще компота, я поспешила скрыться от скользких тем в конюшне.       * * *       – Поднимите мне веки… – пробормотала я, понимая, что в который раз читаю одно и то же предложение о, несомненно, доблестных подвигах великих эльфийских витязей и не могу уловить его смысл. – Забористое чтиво, однако.       Решив не истязать себя на сон грядущий, я заложила страницу сухим цветочком, найденным в глубинах все той же книги, и прислушалась.       – Да что там такое происходит?       Снаружи стихия разыгралась не на шутку: ветер стенал и надрывался, заставляя вековечные деревья вокруг натужно скрипеть под его натиском, и грозил вырвать мой домик с корнем и унести в иные миры. В подобных ураганах чаще всего стихийные порталы и открывались. Неплотно закрытые ставни похлопывали и пропускали сквозь щели холодные, свистящие сквозняки, а о крышу то и дело с грохотом били ветви, грозя продолбить ее вовсе. Стены дрожали.       И лишь в маленькой печке, налаженной Гваэниром, уютно трещало пламя, которому все было нипочем, однако я опасалась, что вскоре дымоход мне просто-напросто зальет.       Поддавшись тревоге и решив развеять свои опасения по поводу ливня, я выскользнула из-под цветастого одеяла и прошла к двери, чтобы выглянуть наружу. Однако та не открылась. Сначала мне показалось в панике, что кто-то держит ее снаружи, но я сразу же догадалась, что это ветер дует с такой неистовой силой, что не дает ее открыть. Навалившись плечом, я просочилась через узкую щель, но тут же втянулась обратно, и дверь мне в этом очень помогла. В лесу творилось что-то невообразимое.       На мне была широкая мужская льняная рубаха, которая выполняла роль ночной сорочки, и ничего под ней. И это было не самым лучшим нарядом для прогулок в подобную непогоду. А потому я оделась, обулась, накинула плащ, взяла фонарь и вновь попыталась вывалиться из дома.       Сумасшедший ветер уже успел навести беспорядок и продолжал безумствовать, швыряясь листвой и оторванными колючими ветками, вместе с тяжелыми первыми каплями начинавшегося дождя. Нужно было спасать печь. Гваэнир как-то отдавал мне колпак для дымохода и даже собирался его поставить, однако я не придала этому значения, и все дружно забылось.       Возвращаясь в дом, я сняла по дороге стеклянную конструкцию, висевшую под козырьком и поющую под музыку ветра, чтобы шальная стихия не оторвала ее вовсе. Погасила огонь, оставила фонарь, отыскала в закромах печную крышку, призвала на помощь всех великих магов и валар, которых помнила, и отправилась совершать подвиги.       Снаружи меня вновь подхватило воздушными потоками и понесло в неизвестном направлении под гул и завывания ветра. В них мне даже чудился голос, высокий и хлесткий, но то был лишь голос назревавшей бури, ее грозная песнь. Я отошла подальше, хватаясь за стволы, чтобы увидеть и рассмотреть трубу, однако всеобщее кружение и мельтешение мне этого не позволило: нечего было рассматривать – нужно было подниматься на крышу.       На стене домика, прямо под зарослями плюща, пряталась веревочная лестница, и если бы Гваэнир мне не показал однажды, я бы в жизни ее не нашла. Так, в кромешной тьме, я взобралась наверх и осторожно приблизилась к дымоходу.       Ветер пытался сорвать с меня одежду, и я путалась в собственном плаще, норовя соскользнуть и опрокинуться с покатой крыши. А клены стучали мне по макушке упругими ветвями, как бы слегка намекая, что сейчас не лучшее время для технических мероприятий. Держась за трубу и рискуя вырвать ее вместе с кровлей, я сначала руками, а потом и с помощью магии нацепила колпак и, убедившись, что тот держится достаточно плотно и выдерживает порывы, решила спускаться. Нашаривая лестницу глазами, сквозь неразбериху ветвей я вдруг увидела между черных стволов вдали явственный свет. На фоне царившей вокруг непроглядной тьмы, он был настолько очевидным, как было очевидным и то, что его источала не масляная эльфийская лампа.       Однако стоило мне это приметить, как буря над лесом развернулась в полную мощь: небо обрушилось на нас потоком ледяного косого дождя. А ветер направлял злые капли, будто стрелы, с немыслимой скоростью, и те врезались в лицо и руки, жалящими иглами забираясь под кожу, причиняя боль.       Ругаясь и молясь одновременно, я вернулась на землю и, поднявшись на крыльцо, застыла, вглядываясь в лес, однако ничего, кроме яростной пляски стихии, не увидела. Подумав вдруг о Гваэнире, я от души понадеялась, что он остался ночевать в конюшнях, а не в своем доме высоко в ветвях.       * * *       А поутру, выглянув на улицу, я с грустью отметила, как сильно поредели кроны за ночь. Некоторые деревья лишились не только листьев, но и ветвей, а некоторые и вовсе были повалены. Огромный кленовый сук толщиной с ногу лежал на крыльце аккурат перед дверью, блокируя ее. Пришлось немало колдовать, чтобы откопать себя, а потом я отправилась к лошадям, откапывать и их. А заодно вызнать что-то у Гваэнира.       К слову, эльфа я нашла безмятежно покоящимся в гамаке и пребывавшем в привычном эльфийском трансе: его вовсе не волновало, что мы фактически погребены под буреломом после урагана.       – Друг мой, Гваэнир, – склонившись над эльфом, я подождала, пока взгляд его сфокусируется и приобретет осмысленность. – Есть вопрос.       – Что-то случилось? – встрепенулся тот, будто разбуженный.       – Ты ничего не слышал этой ночью? Странного… или, быть может, подозрительного.       – Нет. Только ветер. А ты что-то услышала?       – Я увидела свет в чаще с крыши своего дома прежде, чем хлынул дождь.       Эльф немало удивился моим словам.       – Но что ты делала на крыше в подобную непогоду?       – Закрывала трубу дымохода.       – Мне стоило сделать это раньше… – виновато произнес Гваэнир.       – Это неважно, – прервала я угрызения друга. – Тот свет излучал кто-то из эльдар, я уверена… Я бы даже сказала, это был силуэт.       – Должно быть, он почудился тебе, Лейтиль. Не тревожься этими мыслями, отпусти их: все сидели по домам этой ночью.       Гваэнир сказал это настолько убедительно, что я выдохнула и успокоилась. В конце концов ничего ведь не произошло. Ну, кроме того, что мы на целый шаг стали ближе к зиме.       * * *       Природу после той ночи будто заколдовали, и казалось, что она начала стареть на глазах: последние листья держались на ветвях на одном честном слове и готовы были расстаться с ними при любом дуновении, низкое тяжелое небо лишь изредка пропускало солнечные лучи, а пейзаж стал монотонно-коричневым и безжизненным. По ночам все чаще ударяли морозы, которые сверкающей каймой серебрили опавшие листья, однако стоило солнцу подняться, как волшебство таяло. А иногда на смену заморозкам приходили туманы, приглушавшие краски и делавшие мир бежевым и уютным, и в эти дни становилось теплее.       Я все надеялась, что после урагана вернется скиталец Раван, но вернулся лишь мой бывший квартирант – паук – и привел с собой такую же обездоленную паучью женщину. Однако в дом я их не пустила, и молодым пришлось обосноваться под самой крышей снаружи, и теперь паутина плелась в два раза усердней.       * * *       – Погоди, у меня получится! Она же невысокая…       Гваэнир, сидя на спине Паваны, терпеливо наблюдал мои попытки запрыгнуть на лошадь без стремени и приступки. Раз за разом я с прыжка закидывала ногу на спину одной из кобыл, но что-то неизменно шло не так, и я соскальзывала на землю.       – Может, я помогу? – в который раз спросил эльф, и я сдалась.       Гваэнир спешился и подсадил меня.       – Ты научишься, – обнадежил меня друг, – просто нужны другие обстоятельства.       Эльф вновь легко вскочил на Павану, и та сразу же поднялась в галоп, а вместе с ней и остальной табун, и Равена подо мной: я лишь успела схватиться за серебристую гриву в последний момент.       Гваэнир любил ездить на реку, хоть и признавал, что нужды в этом больше нет: лошади не ели позднюю, увядающую траву, и сено казалось им теперь вкуснее. Все реже мы выезжали по утрам, ожидая, пока иней стает с берегов, и все быстрей возвращались, подгоняемые ранними сумерками.       А река, казалось, осиротела. Без звона цикад и кузнечиков, без парения призрачных стрекоз и кваканья лягушек, без прощального плача покидающих лес птиц. И только печальные стальные воды все так же задумчиво текли меж высоких берегов с тихим плеском, делали крюк в излучине и прятались в дымке, что прикрывала обнаженный пейзаж ноября. Эльфы называли этот месяц «hithui», что означало «туманный».       – Что-то ты загрустила, meldis. Если хочешь, мы можем развести огонь, и я подстрелю нам обед, – предложил Гваэнир, спуская меня из невысокого полета в реальность.       Мы, как и прежде, сидели под золотым пологом ивы, густые ветви которой, все так же касаясь воды, скрывали нас от ветра и холодной осенней мороси. Табун, как всегда, убрел вниз по течению, но идти за ним было невыносимо лень, а потому мы наблюдали издалека.       – Спасибо, Гваэнир… – откликнулась я. – Это все осень… она вгоняет меня в тоску с непривычки.       Друг понимающе кивнул.       – Тебе повезло, ведь я знаю безотказный способ справиться с осенней хандрой, – поведал вдруг он и подмигнул мне.       – Вино? – с сомнением предположила я.       – Оно тоже. Но способ другой: ты делишься со мной своими печалями и тревогами, и они отпускают тебя, как по волшебству.       – Да нечего особо рассказывать… – вздохнула я, не желая облекать бессвязные мыслеформы в слова и напрягать ими друга. – Так, разрозненные эпизоды из прошлого. И связанные с ними сентиментальные сожаления, приправленные ностальгической тоской с привкусом подступающей апатии. Как тебе такое блюдо?       На мои слова Гваэнир совсем не по-гваэнировски усмехнулся: криво и невесело.       – Горько, – вынес свой вердикт он. – Но прошлое уже прожито, а будущее сокрыто туманами. У нас с тобой есть только здесь и сейчас.       – Я бы очень хотела научиться этому у вас: жить в моменте.       – Разве это так уж сложно? – мой друг так искренне удивился, что мне стало даже немного неловко.       – Ужасно сложно, – честно призналась я. – Порой, мне кажется, что я курсирую между прекрасным «вчера» и пугающим «завтра».       – К чему тратить силы на то, что тебе не подвластно?       – Не знаю, оно само… Хотя, должна признать, в последнее время этот маршрут все чаще меняется, делая остановки в настоящем.       – Рад слышать, что жизнь среди эльдар утешает твои мысли и сердце.       – Мои мысли и сердце утешает дружба с тобой, – поправила я его. – Скажи, а разве никто из эльфов не умеет заглядывать в будущее?       – Иногда нам снятся сны, которые потом сбываются наяву. Иногда кому-то из мудрых приходят картины из будущего, и они могут выразить эти картины в текстах пророчеств. Но пророчества сбываются не всегда, к счастью.       – Почему «к счастью»?       – Мы относимся к подобным предупреждениям с настороженностью. Они редко предрекают что-то хорошее – чаще сулят нам беды.       – Предупрежден, значит, вооружен, разве нет? Или ты не хотел бы знать будущее?       – Нет, не хотел бы. Разве что Создатель приоткрыл бы мне его по своему умыслу. А ты? Заглянула бы в будущее, если бы было возможно?       – Я бы узнала ответы на некоторые свои вопросы, а дальше смотреть бы не стала… Хотя не факт, что смогла бы остановиться… Поэтому лучше мне туда не заглядывать.       – Но неужели вам, чародеям, не снятся пророческие сны?       – Мне вообще никакие сны не снятся. Да и у нас есть иные способы для предсказаний. Сейчас расскажу, – я хлопнула в ладоши, и на свет родился крохотный фейерверк.       – Я весь внимание, – пообещал Гваэнир.       – Среди нас есть гадалки: они глядят в свои шары и видят будущее в них, – в моих руках появилась прозрачная сфера, и в ней мелькнуло лицо друга, – картежники, которые делают расклады и слушают, что говорят им карты, – я сделала жест и раскинула несуществующую колоду – карты разлетелись и растаяли в ветре, – и хироманты – те предсказывают жизнь по линиям на ладони.       Гваэнир смотрел на меня недоверчиво и скептически. Дабы развеять его сомнения, я взяла руку друга и разгладила ладонь: она была узкой, с длинными пальцами, и несмотря на то, что он ежедневно занимался тяжелым трудом и стрелял из лука, на ней не было даже следов мозолей, а привычные линии были едва заметны.       – Вот это – линия сердца, прямая, значит, с сердцем у тебя все в порядке, – начала я импровизировать, не имея ни малейшего представления, какая из линий к чему относится, – это – линия жизни, она, видишь, бесконечная, но не совсем… а это – линия ума… Маги, Гваэнир, почему она такая короткая?       – Короткая? – взволнованно переспросил эльф.       Я посмотрела в лицо друга и не смогла удержаться от смеха. И только тогда Гваэнир понял, что его обманывают. Он сжал ладонь в кулак и схватил меня за нос.       – Дурачишь меня опять. А я-то и вправду поверил.       – Нос уже как у землеройки, – пожаловалась я, отмахиваясь от домогательств.       – И все еще недостаточно длинный, раз продолжаешь морочить мне голову.       – Нельзя верить никаким гаданиям и прочей чертовщине, особенно в исполнении смертных. Люди невероятно изобретательны в своих попытках узнать будущее, но это все шарлатанство. Даже среди магов настоящих Мастеров Предвидения очень мало – это вроде как дар, и ему нельзя просто так научиться.       Гваэнир только покачал головой, изображая обманутую добродетель и взглядом устремился вдаль – туда, где неспешно прогуливался табун, полуприкрытый туманной вуалью.       – Смотри! – воскликнул он неожиданно, заставив меня вздрогнуть.       – Где?       – Да вон же!       Гваэнир всегда так делал: говорил «смотри» и указывал пальцем та-ак далеко и в такую мелкую цель, что даже я, дальнозоркой близорукостью не страдавшая, не могла ничего рассмотреть.       – Не видишь разве? – с грустью и сожалением спросил друг.       – Какой-нибудь очередной зяблик? – предположила я без особого интереса.       Я ковыряла яблоко, которое только что грызла и в котором вдруг обнаружила подозрительные дырочки, проверяя то на наличие в его сердцевине червяка. И, конечно же, червяк там был. И, конечно же, этим яблоком снабдил меня Гваэнир.       – Здравствуйте, – поздоровалась я с обитателем и запустила яблоком в реку, – и до свидания.       – Это кабан.       – Какой еще кабан? – я подняла глаза в указанном направлении и отчаянно прищурилась, впиваясь взглядом в даль, но напрасно: где было мое зрение, а где – зрение Гваэнира. – Секундочку…       Тогда я сложила пальцы биноклем и произнесла «sed est distantia proxima». Картинка приблизилась: все тот же таинственный вековечный лес, стоявший стеной на дальнем берегу реки и отражавшийся в ее струящейся глади.       – Ну и где твой кабан?       Я все еще обшаривала магическим биноклем окрестности, когда увидела движение, но не так далеко, не там, куда показывал друг, а гораздо ближе: прямо напротив пасущегося табуна. Черный силуэт зверя будто отделился от покрытой тенью лесной стены и начал приближаться к воде. Размером он был действительно с крупного кабана, однако я смогла разглядеть хищную, оскаленную пасть в ошметках слюны, желтые точки глаз и клокастую бурую шерсть на загривке. А на спине чудовища сидел орк – его безобразное, изуродованное магией лицо нельзя было перепутать. И пока я, вперившись и застыв, разглядывала всадника, тот обернулся, и из чащи воинственной кавалькадой начали выныривать новые: все, как один, держали в руках изогнутые ятаганы и направлялись к реке. Они еще не видели нас, сидевших в зеленых плащах в густом ивняке, но белоснежный табун пропустить не могли.       – Это не кабан, Гваэнир… – прошептала я, завороженно считая про себя – три, четыре, пять, шесть... – Это не кабан!       Я обратилась к другу, но он уже все видел и без меня. Он был неподвижен и напряжен, будто почуявшая дичь и вставшая в стойку легавая, и застывший взгляд эльфа был устремлен к черным фигурам, что намеревались преодолеть неспешную реку вплавь.       Тут голос подала внимательная Павана, объявляя тревогу и поднимая табун. В ту же секунду с боевым кличем взвился на ноги и Гваэнир, хватаясь за лук, который всегда был при нем в поездках к реке, и бросился в сторону орков. Я мчалась следом. А навстречу нам в речных брызгах несся насмерть перепуганный табун.       «Танг!» – дернулась тетива, и стрела, свистнув, сбила первого всадника – тот кубарем повалился в воду. Однако остальные, поняв его ошибку, побросали своих гиен и поплыли, прячась от стрел под водой.       – Поезжай во дворец и сообщи о случившемся! – крикнул мне Гваэнир, обернувшись, и я увидела лихорадочный блеск в его глазах.       – Я с тобой! – вцепилась я в друга, не понимая еще, что мешаюсь ему.       – Нет! Уезжай, Лейтиль! Ego!       Эльф притормозил одну из кобыл, рискуя сгинуть под копытами и быть затоптанным, и я, не задумываясь, взлетела на ее спину. Лошадь подо мной исступленно рванула, и пустилась вскачь следом за остальными в сторону дома. В ужасе табун мчался как попало, не разбирая дороги, и я распласталась на шее у лошади, вытянулась вместе с ней, закрывая лицо от летящих в него ветвей и чувствуя, как ссаживаю колени о мелькающие мимо стволы.       Но сердце мое, покинув грудь, осталось там, с Гваэниром.       * * *       – Там орки! На собаках! – воскликнула я, когда обезумевший табун достиг наконец конюшен, сметая все на своем пути.       – На собаках? – с недоверием переспросил Эолдир, помогая мне остановить и успокоить храпящую лошадь.       До этого момента эльфы явно предавались блаженному безделью и были застигнуты врасплох столь неожиданным появлением. Улыбки все еще гуляли на лицах братьев, и их недавний смех еще витал в воздухе.       – Да! – я описала руками нечто большое, не зная, как быстрее донести свою мысль до остроухих голов. – На огромных собаках! Шакалах! Волках!       – Варги!       Моментально братья побросали все и ринулись в конюшни за оружием.       – Скачи во дворец! – крикнул мне Эолдир и скомандовал не желавшей уезжать куда-то из дома кобыле. – Noro lim, Olena!       Путь во дворец еще никогда не преодолевался мною столь стремительно. Кобыла подо мной мчалась сломя голову, даже не затормозив перед мостом через Быструю – мне едва удалось придержать ее перед распахнутыми исполинскими дверьми и встречавшим нас эльфом в темно-красном кафтане.       – Гимелон! – завопила я, соскакивая с лошади на ходу и пробегая с ней несколько шагов. – Орки на варгах! На речке! Там наши ребята!       Но Гимелон ничего не успел ответить, он лишь отошел и отодвинул меня с прохода, и мимо нас пронеслась вооруженная копьями и луками стража. Я проводила их взглядом, пытаясь отдышаться, не столько из-за скачки, сколько из-за волнения, и обратилась к Гимелону, который, как и всегда выглядел оплотом спокойствия и безопасности.       – Король?.. Он на месте?       – Он вернулся еще перед бурей.       – А…       – Вместе с лордами.       Я кивнула, все еще не в силах утихомирить исступленно колотящееся о ребра сердце.       – Все будет хорошо, – ободряюще сказал мне эльф, склонившись и положив руку мне на плечо в дружественном жесте. – Вам следует отдохнуть и отвлечься. Я попрошу приготовить купальню для вас.       Но о подобном развитии событий не могло идти и речи, и Гимелон это знал, а потому, когда я решила вернуться, не стал отговаривать.       * * *       К счастью, когда я вернулась в конюшни, все четверо эльфов уже были дома, живые и, на первый взгляд, относительно невредимые. Больше всех досталось Гваэниру: он весь был в черной орочьей крови, а один из рукавов был исполосован, и под свисавшей лоскутами материей виднелись кровоточащие раны. Я осторожно приблизилась к другу, заглядывая тому в лицо и пытаясь по нему угадать, насколько все плохо.       – Ты цел? – спросила я, касаясь щеки друга, так, чтобы черные следы растворялись под моим пальцами.       Эльф как-то совсем обреченно повесил голову и печально сказал:       – Морена пала. Ее тело вместе с телами врага унесли воды Лесной.       Я с горечью подумала о нежной Морене, у которой уже отчетливо был виден живот, – Гваэнир даже предполагал, что она вынашивала двойню, и собирался проверить это в скором времени. Возможно, этот живот и не позволил ей убежать от варгов.       – Зря мы поехали. Лучше бы остались дома.       – Если бы мы остались дома, то орки подобрались бы еще ближе, и, кто знает, чем бы все обернулось.       – По крайней мере, ты не бросился бы на них в одиночку, – возразила я и предложила, – ты ранен, давай я помогу.       На мое предложение Гваэнир лишь отстраненно мотнул головой, мол, само пройдет, однако меня подобный расклад не устроил. Я вновь заглянула другу в лицо и произнесла тоном, не подразумевавшим его отказ.       – Я тебя жду, – и направилась в конюшню.       * * *       Я разглядывала пустующий денник Равана, гадая, где он, жив ли и не столкнулся ли с орками, когда в проходе появился Гваэнир. Раздетый по пояс, он успел смыть с себя черную кровь, и теперь с длинных волос эльфа капало. Пока он промакивал лицо чистой тряпицей, я невольно отметила про себя, как он красив и как безупречно сложен: высокий и стройный, без единого изъяна, сильный, но легкий и гибкий. Гваэнир выбросил свое импровизированное полотенце, и стали видны раны на левой руке, пониже плеча – четыре длинные черно-багровые борозды. Местами кровь уже запеклась, а местами продолжала сочиться.       Я улыбнулась другу.       – Присаживайтесь, пациент, – пригласила я его, придвигая ногой какой-то полупустой ящик. – Сейчас вас лечить будем.       Гваэнир сделал, как было велено, и я принялась изучать повреждение. Однако при ближайшем рассмотрении раны не показались мне серьезными – гораздо страшнее они выглядели под изодранной в лоскуты одеждой.       – И каков ваш вердикт, госпожа целитель? – поинтересовался эльф, когда я обшаривала пространство в поисках нужных мне вещей.       – Жить будете, – кивнула я, найдя искомое.       Местная аптечка, как и все прочее, перманентно находилась в состоянии творческого кризиса и раздрая и была раскидана в равной степени по всем помещениям, но это было самым эффективным хранением необходимых вещей. Потому как стоило кому-то из нас начать наводить порядок и подчинять это творчество логике, как все моментально терялось и никто не мог ничего отыскать.       Наконец я выудила на свет тяжелый, завернутый в льняной холст, полотняный рулон и развернула: в него была смотана тонкая ткань, полупрозрачная и слегка тянущаяся. Такие рулоны нам обычно выдавал лазарет, и мы использовали материю в качестве бинтов для коней, которые периодически травмировались на прогулках. Я видела, как эльфы вымачивали эти бинты в одной из своих зубодробильных настоек, но я не заморачивалась и дезинфицировала материю с помощью магии.       – Я только одного не понимаю: как такой немалый, шумный и вонючий отряд смог обойти Фарона и его пограничников? – спросила я, разматывая рулон и отмеряя нужную мне длину. – Это ведь орки из Дол Гулдура, верно?       – Верно, Лейтиль. Но тебе не следует думать об этом: орки убиты, мы в безопасности, об остальном позаботится лорд Тилнерен.       – Сколько их было?       – Семеро.       В молчании я колдовала над ранами Гваэнира, очистив порезы, нанесенные когтями варгов, и остановив кровь. Края мне нравились: с могучим эльфийским здоровьем, они стянутся за пару дней, будто кошачьи царапины, и не останется даже шрамов. И хоть больше я вопросов не задавала, очевидно, на моем сосредоточенном лице все еще отражалось беспокойство, потому как Гваэнир решил пояснить:       – Такое бывает. Порой оркам удается обойти нашу защиту и подобраться к дворцу совсем близко: в последний раз они сделали это в середине лета. И тогда бой был жестоким и закончился смертью нескольких эльдар из королевской стражи. Так что сегодня мы откупились малой кровью – жизнью лошади. Хоть эта жизнь и стоила тысячи орочьих шкур.       Я встретилась взглядом с серебристой зеленью его глаз.       – Но зачем они стремятся сюда? Они действительно думают, что могут заявиться во дворец к Королю? И что они будут делать дальше: полезут на трон?       – Почему они напали сегодня, мне неизвестно, однако в прошлый раз у них было задание, о котором я ничего не могу тебе поведать. Но конечная их цель действительно в завоевании Королевства, и для этого у них есть два пути: методично извести всех эльдар, что еще не ушли на Запад, либо же взять дворец силой или обманом. И взобраться на трон, как ты и сказала.       – Но без Лесного Короля и Королевства никакого не будет, – сказала я, все еще не понимая.       – Не будет, – эхом отозвался Гваэнир. – Но крепость останется.       – Когда, ты говоришь, было прошлое нападение?       – Незадолго до Праздника Первых Плодов.       – Я помню его: в тот день я очнулась…       Я задумчиво разрезала ткань, сворачивая в несколько раз и накладывая на нее остро пахшую заживляющую мазь. Будучи на празднике, никаких признаков того, что Королевство совсем недавно было атаковано орками, я не разглядела. Хотя я была не в том состоянии, чтобы подмечать подобное. Разве что Трандуил сказал одну вещь…       – Леголас отбыл незадолго до праздника, – озвучила я вслух свои предположения, – с важным поручением. Уж не было ли оно связано с тем нападением?       – Ты хромаешь, – внезапно сказал друг, переводя тему, и этот его маневр я расценила как положительный ответ.       – Мое колено крайне неудачно встретилось с деревом, – пояснила я, запоздало заметив собственную боль, которая так долго скрывалась за адреналином.       – Может, тебе сначала стоило бы заняться своей ногой?       – Это бессмысленно, – пожала я плечами и принялась бинтовать. – Скажи, если будет больно.       – Но разве ты не можешь помочь себе? – удивленно спросил эльф, который боли вообще, казалось, не испытывал.       – Нет, не могу.       – Почему? – допытывался друг.       – Так устроена магическая медицина, и, если честно, я сама не очень понимаю всех ее механизмов. Но лекарь не в силах помочь себе с помощью колдовства, хоть и других исцеляет. Так что все, что я могу – это создать иллюзию здоровой ноги, – на этих словах колено мое прострелило так, что зазвенело в ушах. – Хотя нет, не могу.       Спрятав белый краешек под повязку, я отпустила руку Гваэнира и отошла на пару шагов, гордо рассматривая свое творение.       – Вот и все, мой дорогой пациент, – возвестила я. – Повязку менять… а, впрочем, можете не менять. На вас и так все заживет легко и непринужденно.       * * *       – А как галадрим? – выйдя во двор, я обратилась к братьям, которые полировали свои клинки до первозданного зеркального блеска и уже о чем-то шутили. – Орки не тронули их?       – Если бы орки тронули галадрим, то до нас бы не добрались, – отозвался Тенион, рассматривавший собственное отражение в сверкающей стали. – Их ведет Халдир, и они могут за себя постоять.       – Спи спокойно, Лейтиль. С сегодняшнего дня несколько отрядов лорда Тилнерена будут прочесывать Королевство до тех пор, пока не убедятся, что он чист от вражеских сил.       – И, если тебя это утешит, мы поедем с ними, – добавил его брат.       Меня это не утешило.       – Может, вы и Равана заодно встретите и домой приведете?       Но Тенион привычно махнул рукой:       – Раван вернется сам, когда нагуляется и выпустит пар. А встреча с орками его лишь позабавит.