Вторая линия.

Последняя неделя вымотала всех, выжала все соки. Номер прогоняли без остановки, пока движения не начинали сниться по ночам. Иваныч гнал так, что даже самые спокойные обычно начинали злиться — а уж про Юлю и Лену, которые стояли в центре, и говорить нечего. Ошибиться им было нельзя вообще. Каждый кривой разворот, каждое непопадание в музыку — и вот уже голос тренера, резкий, обрывающий дыхание, словно хлёсткий удар по щеке. Лена ловила себя на том, что начала бояться собственного отражения в зеркале: стоит взглянуть — и кажется, что осанка уже не та, руки вяло висят, ноги запаздывают. Стыдно, что подводит не только себя, но и Юлю. Та держалась как скала, даже когда дышала так, будто задыхалась. Иногда Лена ловила Юлин взгляд — короткий, колючий, но какой-то поддерживающий. Мол, давай, не вздумай сдохнуть, мы же вытащим этот номер. И от этого становилось чуть теплее, но и страшнее — а вдруг не вытащат? Но времени на сомнения уже не осталось. Сегодня, в пятницу, будет фестиваль, где они не имеют права облажаться. В школе сделали официальное освобождение от занятий по причине концерта, но счастья это много не принесло, потому что подъём состоялся ещё раньше, чем в школу. Лена, зевая, подошла к массивным дверям Дворца Молодёжи, к которым всего полтора месяца назад подходила впервые, с опаской. Сейчас же это было почти родное место. У дверей уже толпились «контуровцы», суетясь и шумя. — Белов! Хватит уже Влада забалтывать, несите чехлы в автобус! — Ариша нахмурилась, щёлкнула языком и укоризненно посмотрела на хихикающих парней. Влад приложил руку к виску, принимая приказ. Рома же закатил глаза и отвесил ему подзатыльник, приговаривая, что к пустой голове не прикладывают. Держась за плечи и звонко смеясь, друзья, быстро подхватив по несколько длинных тканевых чехлов с костюмами, замельтешили у дверей большого автобуса. Лена улыбнулась и чуть расслабилась, увидев, что ребята не на панике. В салоне автобуса было тепло, на горизонтальном поручне вдоль потолка ровным строем висели совсем новые костюмы, а участники коллектива уже устроились на сиденьях. Иваныч всё носился со своими бумажками, явно напряжённый, и несколько раз перепроверил, чтобы все были на месте. Владовна же больше переживала за костюмы и тоже несколько раз пересчитала количество вешалок на поручне. Когда автобус наконец-то тронулся, Лена впечатала взгляд в запотевшее окно. Разглядеть что-либо не представлялось возможным: лишь тонкий слой снега можно было различить сквозь утреннюю темноту города. Слабое солнце так и не пробивалось, и автобус светился изнутри тёплым, но усталым электрическим светом, от которого обычно клонило в сон. Попытки отвлечься окном не увенчались успехом, так как перед глазами всё время всплывали движения, поддержки и элементы. Вздохнув, Лена посмотрела на остальных. Влад со звоном что-то уронил, громко извиняясь, а рядом сидевшая Соня смеялась в голос, тыча в него пальцем. Приглядевшись, Катина поняла, что Алексеенко разлил кофе из термоса, и под весёлый хохот Сони он пытался оттереть брюки. Таня на удивление сидела не с Владом, и Лена задумалась о том, что уже успела пропустить. Мельникова была насупившаяся, со сложенными на груди руками, и намеренно не смотрела в сторону парня. Девушку охватило лёгкое, непрошеное любопытство. Поругались, что ли? Лена мысленно пожелала им удачи в парном номере — и во взаимоотношениях тоже. Юля оказалась в самом дальнем углу автобуса. Поставив ноги прямо на сиденье и уткнув голову в колени, она, кажется, спала. Автобус подпрыгнул на яме и остановился. Приехали.

***

Холод сцены пробирал до костей, несмотря на мягкую кофту, в рукава которой Лена прятала ладони. Огромный зал с кучей пустых серых сидений, которые совсем скоро будут забиты людьми. Лена щурилась от прожекторов: свет бил в глаза так, что лица ребят размывались, оставляя только ритм и движение. Первая и последняя репетиция здесь, на этой сцене. Они подходили к парному элементу — тому самому, что она за последние недели отрабатывала десятки раз, почти на автомате. Всегда идеально, всегда уверенно. Но сейчас в голове мешались музыка, холод и бесконечные мысли: а если ошибусь? А если подведу? Лена делает шаг, захват… и всё идёт не так. Носок чуть задевает край, вес смещается, руки дёргаются. Движение выходит корявым, выверенным только наполовину. Её охватывает паника: серьёзно? Этот элемент? Сейчас? Юлина крепкая ладонь на локте — цепляет, держит. — Держи ровнее, — быстро говорит Юля, подхватывая и буквально возвращая её на место в связке. Голос тихий, но в нём ни грамма раздражения — только собранность и уверенность, за которую Лена в этот момент цепляется, как за спасательный круг. Гримерка, которую выделили коллективу, оказалась просто маленькой комнаткой, где кое-как ютились танцоры. Соня, уже одетая в свой костюм, что-то громко щебетала и заплетала Таню. Мельникова моментами шипела на блондинку, но та пожимала плечами, говорила, что красота требует жертв, и продолжала зачёсывать гладкую косу. В комнате ощутимо пахло лаком для волос и порошком от новых костюмов. Ариша в другом углу красила Киру, нанося тёмно-синие тени с крупными блёстками. Лена уже прошла оба этапа сборки, только вместо дульки — крупные кудри на плойку, а вместо синих теней — чёрные. Она подошла к костюму. Бордовое платье легко скользнуло по плечам, но абсолютно не село в талии. Корсет нужно было затянуть сзади, и, как по таймеру, подошла Юля. Брюнетка ничего не сказала, молча принимаясь шнуровать корсет на спине партнёрши — медленно и туго. Лена тут же почувствовала запах кофе, который теперь ассоциировался у неё только с одной Волковой, и почти сразу взбодрилась. Катина окинула её быстрым взглядом через зеркало: Юля была абсолютно собрана. Каре уложено плойкой, намеренно торча прядками в разные стороны, создавая небрежность — образ хаоса. Чёрный костюм плотно сидел по фигуре, а тени на глазах у неё были красного цвета — как отсылка на платье Лены. Юля почти закончила с корсетом, застегнув молнию на платье. — Не дрожи ты так. Ты как на электрическом стуле. Нормас всё будет, — Волкова лишь на секунду посмотрела напарнице в глаза, а, закончив помогать с платьем, сразу отошла. Лена вздохнула, желая верить. Владовна крутилась возле стоящего Влада, зажав во рту булавки и что-то закалывая на плече его костюма. Алексеенко шутил о том, что «хранитель на иголках» — звучит не устрашающе. Елена Владимировна вставала на носочки, чтобы дотянуться до парня, и тот, пожалев хореографа, чуть присел. Иваныча видно не было: тренер только провёл их в гримёрку, сказал, чтобы все обязательно хорошо разогрелись, и ушёл. Через пару минут уже весь состав, оперативно собранный, стоял за кулисами. Лена ощутила, как волнение закручивается в вихрь где-то в животе. Чуть подташнивает — исключительно от страха. Кончики пальцев покалывает, а ноги подкашиваются, совсем ватные. Она стояла одна в этой тёмной кулисе, зная, что прямо сейчас в зале сидит куча зрителей. И все будут смотреть на них. На них с Юлей особенно. Музыка номера другого коллектива била по ушам, но на самом деле Лена её почти не слышала. Вытерев мокрые от пота ладони о платье, рыжая похлопала себя по щекам, приводя в чувства. В кулисе напротив вдруг замаячила Смирнова, хотя выходила совсем с другой стороны. Ариша сначала помахала, привлекая внимание Лены, а когда та посмотрела на неё — показала ей два сжатых кулачка. Катина понятия не имела, что это значит, но улыбнулась, как только могла. Наверное, это была поддержка: «Я в тебя верю», «Держись!» или «Давай, не ссы». Пока она думала о расшифровке жеста, объявили «Контур» и их новый номер — «Там, где нет света». Лена сглотнула слюну и вышла на свое место с «точки».  Освещение было совсем не таким, как на репетиции. Лучше. Идеально подходящее к атмосфере. Чуть приглушённое, с толстым лучом белого света, направленным в центр. Музыка врывается в тело с первой ноты — такой горячей и вязкой. Лена ощущает её в плечах, в пальцах, даже в дыхании. Песня звучит загадочно и отдалённо для всех в зале, кроме контуровцев, которые так хорошо отыгрывали вокруг Лены с Юлей, что Иваныч в кулисах зажал рот ладонью. Юля вела активнее и жёстче, чем на репетициях, но в этот раз Катина не отставала ни на секунду. Они сходятся в парном элементе. Лена идёт на Юлю мягким выпадом, корпус под углом, взгляд цепляется за её глаза. Юля ловит её за талию обеими руками и разворачивает, бедро скользит мимо бедра, так близко, что ткань костюма едва шуршит. Юля неожиданно для них обеих держит за талию дольше, чем должна по номеру, но Лена умело не подаёт виду. Волкова, поняв, что задержалась, отыгрывает огненно: взгляд цепкий, почти дерзкий, губы чуть тронуты усмешкой. И в зале, наверное, никто не подумает, что это случайно — всё кажется частью номера. В следующем такте Лена «падает» в руки Юли. Та принимает её уверенно, но пальцы скользят чуть выше — к спине, задерживаются на лопатках, потом мягко отпускают. Они словно играют — то ли в догонялки, то ли в гляделки. Лена поглубже вдохнула. Все зрители точно наблюдали за их игрой. Остальные пары не отстают, работают синхронно и так мощно, что некоторые люди в зале наверняка сидят с открытыми ртами. Объёмные капюшоны движутся вместе с ними, прикрывая лица ребят, которые окружают центральных, словно действительно хотят их куда-то утащить. Движения становятся всё резче и мягче одновременно: они то отталкиваются, то вновь сближаются. Мимоходом Юля проводит пальцами по пряди волос Лены, будто поправляя её в движении, но делает это так, что внутри что-то сжимается. Последний акцент — они сходятся лицом к лицу, дышат в одном ритме, и в этой паузе зал будто перестаёт существовать. Потом музыка гаснет, и только тишина и горячее дыхание в холодном воздухе сцены. Как только музыка стихла, послышался свист, аплодисменты и крики. Лена не смогла сдержать улыбки, понимая, что всё получилось и она не облажалась. Даже после поклона и ухода в кулисы звук хлопков и свист всё ещё стоял в воздухе. Лена тяжело дышала, глядя в пол, и шла прямо, не думая ни о чём. Её резко развернули за плечо назад, так, что она чуть не полетела в сторону. Катина уже хотела было начать кричать, но Волкова в ту же секунду прижалась к ней, осторожно обнимая. Рыжая выдохнула в непонимании, но аккуратно положила руки той на плечи. — Всё было супер. Катина, ты не завалила номер, — брюнетка отодвинулась, делая вид, что и не было вовсе никаких объятий. Лена сначала опешила, потом звонко фыркнула. — Чуть не похвалила, но вовремя сдержалась? Да, кажется, всё хорошо прошло… — Лена, несмотря на лёгкое желание съязвить, сказала чересчур весело. Чувствуя, как дрожат ноги, начала уходить из кулис, и Юля сразу пошла за ней, но молча. В гримёрке Иваныч был такой счастливый, что ребята позволили себе шутить, будто тренер пьяный. Владимировна тоже была так довольна, что обнимала и целовала всех, кто попадался под руку. Пока ребята переодевались из костюмов, они слушали небольшую лекцию тренера о «недочётах», которые всё равно, конечно же, были: Рома криво поднял Соню, Кира слишком резко подняла руку в связке, Влад запнулся о подол плаща. Но это всё были мелочи. Лена, переодевшись, села на пол, спиной к стене, и с удовольствием выпила половину бутылки воды залпом. Слева от неё сидела партнёрша, которая сейчас сосредоточенно тёрла колено. Рыжая сразу почувствовала лёгкий укол жалости где-то в солнечном сплетении, но сделала вид, что не заметила. Рядом так же сидела Соня и, довольная, что-то рассказывала Кире, а та лишь еле заметно кивала. — Вот это я понимаю — жара была на сцене, наконец-то, — Ариша подошла, ухмыляясь, взгляд переводя то на Лену, то на Юлю. — Кстати, да! Вы ж чуть не трахнулись на сцене! Такая игра, ну, огонь, — Осипова хохочет, активно жестикулирует и пихает Катину в бок. Блондинка даже не договорила то, что рассказывала Кире, влезая в разговор. Смирнова тоже звонко засмеялась, когда Лена выпучила глазёнки. — Ну, в смысле — как в кино. В хорошем кино. Отыграли, в общем, — Кира быстро продолжила фразу за Соню, закатывая глаза. Лена думает, что вообще впервые слышит, как Цой разговаривает, и удивляется, что голос её звучит на удивление не тихо. — Дурочки, — Лена беззлобно хихикает, легко ударяя Соню в плечо, на что та приобнимает подругу. Катина смущается, но изо всех сил старается незаметно для всех отойти от этого чувства. Юля ухмыляется, но не комментирует. — Я понял, почему это Иваныч вас в пару поставил. Клянусь, у вас же искры летят! Хорошо, хоть меня не задели… — подключается Влад, театрально гладя свои плечи, как будто стряхивает с них невидимые пылинки. Лена качает головой, но не раздражается.

***

Все уже переоделись: кто-то сидит на скамейках, кто-то в пол-оборота к зеркалу поправляет макияж. Разговоры громкие, весёлые — кто-то хвастается, что не сбился, хотя чуть не забыл движение. — Так, ребята, внимание, — голос Иваныча мгновенно глушит шум. Он стоит в дверях, ладони на косяке. — В конце декабря едем на конкурс в Грузию. Но… — тренер прислоняет голову к двери, — не весь состав. На пару секунд наступает тишина, и в ней отчётливо слышно, как кто-то в углу выдыхает: — Чё? — Состав объявим позже, — добавляет он и, не давая времени на вопросы, уходит. Тишина тут же превращается в тихий рой шёпотов и возмущений. В воздухе почти ощутимо, беспричинно, появляется напряжение. Кто-то переглядывается, кто-то уже делится догадками. Лена чувствует, как внутри всё сжимается. Неужели у неё есть шанс? Или наоборот? Таня сидит на скамейке, локти на коленях, взгляд — ровно в пол. Сегодня она вообще почти не разговаривала, всё время мрачная. — Ну да, — вдруг произносит она в пространство, — мы тут с детства пашем, а кого-то вон только в основу взяли, и… будет странно, если она поедет. Слова вроде бы без колкости, но Лене они бьют точно в грудь. Не то чтобы обидно до слёз, но задевает. — Ты это сейчас про кого? — тихо, но жёстко спрашивает она. — А ты сама как думаешь? — Таня даже не поднимает глаз. — Просто… это как-то несправедливо. Влад, копавшийся в рюкзаке у стены, вдруг поднимает голову: — Несправедливо — это судить, не видя, как человек пашет. Лена уже всё доказала. В его голосе нет крика, но он звенит, как металл. Таня отмахивается и отворачивается к сумке. Лена чувствует, что сердце стучит в ушах. Спорить? Бессмысленно. Слова всё равно застрянут, а осадок останется. Она опускает взгляд на руки, где пальцы будто сами вцепились в ремешок сумки. Толпа распадается на маленькие группы, все уже двигаются к выходу. Лена идёт быстро, будто хочет побыстрее уйти от этой липкой сцены, сесть в автобус и уже оказаться дома. Внутри всё перемешано — гордость от слов Влада, раздражение на Таню и какое-то неловкое чувство, будто она и правда… всё равно чужая. И всегда будет. — Лен, — тихо окликает Соня, догоняя. Она легко кладёт ладонь на её плечо. — Слушай, ты не бери в голову. Лена только фыркает. — Я сама не знаю, что с Мельниковой. Она весь день не такая, как обычно. Наверняка что-то случилось. И… может, она просто боится, что её не возьмут, а тебя — да. Лена молчит. Вроде бы это объяснение звучит логично… но крохотный ком в груди не растворяется. — Ты правда молодец, — добавляет Соня мягко. — Не давай ей это испортить. Соня уходит вперёд, а Лена на секунду задерживается в пустеющем коридоре. В голове вертятся слова: «будет странно, если она поедет». И почему-то именно эта фраза режет сильнее всего. Опять её считают слабой.

***

В кухне горит тёплый жёлтый свет. На столе, чуть в стороне от тарелки с макаронами, лежит раскрытая тетрадь с разрисованными полями — недоделанная домашка по ненавистной алгебре. В соседней комнате тихо мурчит кошка, свёрнутая клубком на подоконнике. Юля сидит на диване, ноги под себя, в мягких домашних штанах и растянутой футболке с выцветшей надписью. Волосы собраны в небрежный пучок, пара выбившихся прядей падает на лицо. Она вытягивает правую ногу, осторожно трогает колено через ткань. Ноет. Не так, чтобы невыносимо, но хуже, чем обычно после тренировки. Она тихо выдыхает, поднимается и хромает на кухню. Кошка, услышав шаги, спрыгивает и обтирается о её ногу. — Эй, — Юля слегка улыбается, — тебе-то хорошо, дрыхнешь целый день. — Девушка проводит рукой по рыжей шерсти питомца. Наливает себе чай, садится за стол и лениво ест, уткнувшись взглядом в окно. На улице темно, в окне напротив мерцает телевизор. Уютно, но немного пусто. Или много. Мысли всё равно возвращаются к сегодняшнему утру — к залу, свету софитов, к тому ощущению, когда номер получился. И к тому, что в конце месяца будет отбор, который она пройдёт без вопросов. Но уверенности, что колено выдержит, нет. Ещё месяц. Если не станет хуже. И даже если станет. Стук в дверь. Юля не сразу реагирует, думая, что никто приходить уже не должен. Откладывает вилку, идёт открывать. На пороге — Лена, запыхавшаяся, в куртке, щёки и нос красные от холода. — Эм… ты чего? — Юля удивлённо приподнимает бровь. — Вот, — Лена протягивает аккуратно сложенный фиолетовый свитер. — Это твоё. Как-то… в моём рюкзаке оказался после фестиваля. Юля уже хочет закрыть дверь, но Лена неловко переминается с ноги на ногу. — И… я ещё принесла аптечку, — она достаёт из портфеля аккуратный пластиковый бокс. — Там тейпы, мазь, бинт. Юля на секунду зависает, глядя то на аптечку, то на Лену. — Ты что, решила, что я без тебя не справлюсь? — Волкова закатывает глаза. — Я решила, что тебе больно, — Лена пожимает плечами и почему-то смотрит с вызовом. В комнате тепло, и морозный румянец быстро сходит с её щёк. Юля садится на диван, вытягивает ногу. Лена устраивается рядом, ставит аптечку на колени. — Сними штаны, иначе нормально не сделаю, — говорит Лена так же, как в прошлый раз: чуть хмурясь от концентрации, но еле заметно поджимает губы. Она это говорит так спокойно… а я сижу, как идиотка, и думаю, что это, наверное, слишком. Юля стягивает домашние штаны, оставаясь лишь в большой футболке. Лена открывает баночку с мазью, запах ментола мгновенно наполняет комнату. — Холодная, — предупреждает она и начинает мягко втирать мазь в боковую поверхность колена. Движения осторожные, но уверенные. Чёрт… она же даже не понимает, насколько это близко. Или понимает? — Так нормально? — Лена поднимает взгляд. Катина продолжает также аккуратно втирать мазь с другой стороны сустава, мягко касаясь кожи. — Ага, — Юля отводит глаза, потому что держать контакт сейчас будет странно. После мази Лена достаёт тейп, ловко отмеряет нужный кусок. Приклеивает с натяжением, ладонью приглаживает сверху. — Готово, — она откидывается с довольным видом. Юля втягивает воздух, пробуя согнуть ногу. — Слушай… ты всё делаешь лучше, чем Иваныч. — А у него руки холодные, — Лена смеётся, вставая. А у тебя — горячие. — Кстати, — Юля, опираясь на спинку дивана, перехватывает взгляд Лены. — Ты какао любишь? — Эм… да, наверное, — Лена чуть улыбается. — Давно не пила. — Отлично, — Юля, натянув штаны, уже идёт на кухню и достаёт из шкафа банку какао. — У меня хороший, не этот школьный порошок на воде. Лена сначала остаётся в гостиной, но через пару секунд идёт следом. Присаживается на край стула, наблюдая, как Юля наливает молоко в ковшик. У той длинные рукава до самых локтей, на запястье блестит тонкая ниточка браслета. — Ты вообще часто так? — Лена кивает на плиту. — Сидишь вечером дома и варишь какао. — Иногда, — пожимает плечами Юля, помешивая молоко. — Но если честно, приятнее, когда есть с кем пить. — Она оборачивается через плечо всего на секунду, чтобы глянуть на рыжую девушку. Из соседней комнаты, как по команде, выходит кошка. Ластится к ногам Лены, потом аккуратно запрыгивает на колени. Лена чуть вздрагивает, потом гладит её между ушами, улыбаясь мягкому мурчанию. — Она ласковая, — замечает Лена. — Не к каждому, — Юля бросает быстрый взгляд, и в нём что-то похожее на: «Видишь, тебе повезло». Пар от какао наполняет кухню. Юля разливает его по кружкам, ставит одну перед Леной. — Осторожно, горячее. Лена берёт кружку обеими руками, ощущая тепло сквозь керамику. — Ммм… пахнет вкусно. — Пей, а то остынет, — говорит Юля. И в голосе это звучит почти как просьба посидеть ещё, отчего она чуть осекается. Они пьют молча пару минут. Только кошка тихо урчит на коленях Лены. — Знаешь, — Юля вдруг ставит кружку на стол, — ты вечно приходишь ко мне, чтобы мне помочь. Лена хмыкает. — Это плохо? — Не знаю, — уголки губ Юли чуть приподнимаются. — Просто… непривычно. Лена опускает глаза в кружку, пряча выражение лица. Внутри странно тепло, но и чуть тревожно — как будто от этой фразы всё стало серьёзнее, чем должно было быть. Или ей показалось. Они сидят так ещё какое-то время, изредка перекидываясь фразами. Аромат свежего какао заполнил всё пространство, отдавая чем-то тёплым, уютным. Кошка сладко спала на коленях Лены, не переставая мурчать. Молчание между ними не было нелепым или неловким — оно было нужным. Юля смотрит в окно и, быстро осознав, что уже совсем поздно, чуть торопит Лену, чтобы та не шла одна по ночи домой. Они останавливаются у открытой двери. Лена уже в подъезде, запах холодного бетона смешивается с тёплым из квартиры. Юля опирается рукой о дверной косяк. — Так и будешь бегать? В подружки набиваешься, что ли? — Брюнетка прищуривается, но говорит неожиданно серьёзно. — Просто не люблю, когда кто-то хромает, — Лена улыбается, почти неловко пожимая плечами. — Ну, тогда надолго застрянешь, — Юля усмехается, и вся её прежняя серьёзность пропадает. Лена чуть смущённо улыбается, но взгляд задерживается на Юле дольше, чем нужно. Юля, заметив это, отступает внутрь квартиры. — Ладно, иди. Замёрзнешь. Лена кивает, но уходит медленно, пока дверь не закрывается. Она выходит из подъезда, натягивая шарф повыше, кутаясь. Холод обжигает щёки, дыхание клубится в воздухе. В окнах ещё горит тёплый свет — один из них где-то на четвёртом этаже, за которым осталась Юля. Лена идёт неторопливо, шаги мягко скрипят по снегу. Мысли цепляются одна за другую. Зачем я вообще пошла? Ну свитер… аптечка… могла и завтра отдать. Могла вообще через Соню передать. Но нет, припёрлась сама в холодрыгу. Мазь эта, тейпы… Всплывает, как Юля смотрела на неё, когда Лена наклеивала тейп. Как в какой-то момент задержала дыхание. И как Лена сама ловила себя на том, что ищет её взгляд, будто ждёт одобрения. Я что, правда так рвусь с ней подружиться? Это странно. Она никогда не старалась заводить друзей. В школе всё как-то само, а сейчас Соня рядом — и этого вроде бы достаточно. Но с Юлей… другое. Может, потому что она особенная? Или потому что… лидер? И я хочу, чтобы она меня принимала? Ответа нет. Есть только глухое, тёплое чувство внутри, которое Лена тут же пытается заглушить, почти паникуя. Да бред это всё. Просто хочу… ну… нормальных отношений в коллективе. И всё. Но где-то на краю сознания маленький голос шепчет, что это не совсем «и всё». И Лена не знает, что с этим делать. Куда это девать? Как убрать эту непонятную навязчивость? Она ускоряет шаг, будто пытаясь уйти и от холода, и от этой мысли. Зато дома ждёт мама. И Лена знает, что та растрогается, когда дочь вручит ей первые заработанные с выступления деньги.

***

Квартира спала вместе с хозяйкой. В темноте угадывались силуэты: в углу — стол, заваленный тканями и выкройками; под самым краем стола поблёскивали большие ножницы; рядом на тумбе — швейная машинка, оставленная так, будто работа прервалась в самый разгар. На полке — тесно прижавшиеся друг к другу книги и старые альбомы с потёртыми корешками. На письменном столе, в хаотичном порядке, лежали цветные карандаши, кривые наброски и пачка заметок с почерком, от которого веяло поспешностью. Тишину нарушало лишь тихое тиканье часов. На кровати, укрытая тёплым пледом, девушка лежала на боку, подложив руку под щёку. Лицо расслаблено, волосы чуть растрёпаны — она спала глубоко, в том редком сне, который бывает только после целого дня на ногах. Резкая трель телефона прорезала темноту. Она вздрогнула, нахмурилась, нащупала аппарат. — Алло?.. — голос хриплый, сонный, с раздражением. — Иван? Ты с ума сошёл? Полночь уже. С другой стороны трубки — быстрые, сбивчивые слова. Тон Иваныча звучал так, будто он что-то наконец понял и теперь боялся потерять момент. Он говорил почти на одном дыхании — про коллектив, про «если мы сейчас ничего не сделаем», про то, что «всё может пойти к чертям». — Ты меня разбудил, чтобы… — она прикрыла глаза, тяжело выдохнула. — Иван, я… Но он не останавливался. — Если мы допустим, чтобы они развалились — это конец, Лена. Понимаешь? Конец. Она откинулась на подушки, в полумраке моргнула, пытаясь проснуться окончательно. — И что ты предлагаешь делать? — тихо, но уже без раздражения, с каким-то холодным вниманием спросила она.

***