Вторая линия.

Лена плелась с автобусной остановки к Дворцу молодёжи, недовольно пиная сугробы на тротуаре, которые намело за ночь и расчистить ещё не успели. Снег противно налипал на ботинки, создавая лишнюю тяжесть в ногах, которые и без того болели после вчерашней тренировки. Портфель на плече, как назло, сползал куда-то к локтю. Лена выругалась и ускорила шаг. Тренировки утром в субботу придумал никто иной, как дьявол во плоти, а Иван Николаевич эту идею поддержал. Именно поэтому сейчас в раздевалке ютились сонные подростки, стараясь прийти в себя. Лена, ещё не отойдя от сна, вечно проваливалась в свои мысли, словно пропадала из реальности на несколько минут. Она даже не заметила, как чёрные лосины и футболка вместе с туго зашнурованными джазовками уже оказались на ней. Катина спустилась на второй этаж, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки. Девушка подошла к ребятам, которые почти полным составом стояли возле большого «субботнего» зала, ожидая Елену Владимировну с ключами. Та почему-то задерживалась в тренерской. Лена быстро поняла, что мёрзнет не одна: все ребята прыгали на месте в жалких попытках согреться. Ариша и Таня обнимались, утверждая, что так греются пингвины. Во Дворце молодёжи по утрам было ужасно холодно, особенно на втором этаже, и в большом зале, наверняка, тоже. То ли на ночь отключали отопление, то ли тут по утрам происходили заморозки — никто объяснить не мог. Лена поёжилась, растирая плечи ладонями, но не особо веря, что это поможет. И без того встав сегодня с постели без какого-либо настроения, теперь, дрожа от холода, она уже проклинала это девятое декабря. — …И я, значит, выхожу такой весь герой: музыка играет, свет, сцена! А штаны эти запасные, огромные, на завязках. И с первого шага они как поползли вниз! Я прыгаю — они вниз, я руками ловлю, а публика думает, это элемент танца! Короче, полтанца я больше не ногами двигал, а штанами жонглировал! — Влад, размахивая руками, рассказывал с азартом. Ребята снова дружно заливаются смехом, кто-то даже повторяет его «подпрыгивания». А Лена в этот момент отрывается от своих мыслей и улавливает только финал: — …И я, значит, стою на сцене, держу штаны обеими руками и улыбаюсь, будто так и задумано! Все хохочут, а она моргает, пытаясь понять, с чего тут столько веселья, но и сама слегка улыбается. — Ты каждый год будешь рассказывать эту историю? Мы ж все там были и сами всё видели. Из-за твоих забытых штанов тогда всем навешали! — Юля закатывает глаза, сидя и ёрзая прямо на перилах главной лестницы, но всё же смеётся со всеми. Влад насмешливо повторяет за брюнеткой, тоже закатывая глаза: — А вот и не все! Ленки с нами тогда ещё и не было… Да? — Алексеенко приобнимает Лену за плечи, потирая её ладонью и отчётливо ощущая, как та дрожит. — Ну где они уже там… Я сейчас тут в ледышку превращусь… — Соня всхлипнула и протянула руки к Лене, словно спросила разрешения на согревающие объятия. Катина улыбнулась и прижалась к такой же дрожащей, как она сама, девушке. Лена не видела остальных, теперь чувствуя на щеке пару щекочущих выбившихся блондинистых прядок. — Ага, у нас теперь два способа выживания: кто-то прыгает, а кто-то жмётся. Лена, я смотрю, свой метод быстро нашла… Лена не оборачивается, но ясно слышит, как Волкова, цокнув языком, намеренно громко пробубнила фразу. Сказала вроде бы про всех, но на какой чёрт выделила меня? Катина спиной чувствует, словно на неё теперь все смотрят. Инстинктивно хочет отстраниться от Сони, но сразу себя одёргивает, оставляя руки всё так же покоиться на спине подруги. Одновременно с этим Лена хочет обернуться, но до дрожи боится встретиться взглядом с Юлей именно сейчас. — Зато Лена не мёрзнет, в отличие от некоторых, кто там на перилах околел уже, — Осипова говорит почти лениво, усмехается и чуть покачивается из стороны в сторону, крепко придерживая Лену. Лена облегчённо выдыхает, слыша, как Юля звонко хмыкает, но не отвечает. — А я, может, тоже хочу! — Алексеенко резко хватает протестующего Рому почти за шиворот, крепко стискивая друга в объятиях, приговаривая, какие пингвины милые и умные — придумали такой способ. Пока Белов невпопад бил Влада куда только дотягивался — потому что лицом упирался куда-то парню в грудь и ни черта не видел, с лестницы спустилась хореограф, быстро загоняя всех в зал.

***

Дверь распахнулась, будто сквозняком, — и Иваныч вошёл вихрем, в привычной спешке, с папкой под мышкой и очками, которые нелепо съезжали с его переносицы. Он, не глядя, хлопнул папкой по столу и сразу заговорил: — Так! Значит так, — голос его раскатился по залу. — Мы с Еленой Владимировной думали, взвешивали… и решили: поедет весь старший состав. В зале на секунду повисла тишина. Ребята переглянулись: у кого-то радостная улыбка, у кого-то приподнятые брови. Лена замерла, не сразу поняв, что это значит и… что это касается её тоже. — Это решение, кстати, не без усилий Елены Владимировны. Только благодаря ей, Катина, ты тоже в списках, — тренер добавил почти безразлично, но Лена почувствовала тот лёгкий укол стыда, который он вложил в эту фразу. Хотел запугать или пристыдить? Она снова ощутила на себе взгляды всех ребят. Даже если это было лишь ощущением, а не реальностью, Лена всё равно тут же раскраснелась и захотела сбежать. Иваныч продолжил, будто не замечая напряжения: — Урежем места у средней и младшей группы. Ну что делать — это важно. Поездка серьёзная, показательная. Нам там надо выглядеть на все сто. — Он быстро поправил очки, посмотрел поверх них, будто мысленно пересчитав ребят. — Так что поздравляю, товарищи, радоваться можете ровно пять секунд. Кто-то тихо взвизгнул от радости, кто-то хлопнул в ладоши. Лена неловко улыбнулась, спрятав взгляд в пол. Она словно радовалась за всех, но не за себя. С полным осознанием, что не «заслужила», а «заступились». И тут Иваныч резко хлопнул в ладони: — Всё! Радость закончилась! Раз уж весь старший состав едет, значит, весь старший состав и пашет. С этой минуты — никаких соплей, никаких «ой, устала». Надеваете утяжелители и идёте разминаться вместе с младшими. Сегодня всех погоним до состояния ползания, а то совсем разленились! — Иван Николаевич хлопнул ладонью по собственной ноге, пальцем другой указывая на коробку в углу зала. Кто-то из ребят простонал, на что тренер только шикнул.

***

Зал гудел от топота ног и тяжёлого дыхания. На всех были надеты утяжелители, по килограмму на каждую щиколотку и запястье. Первые в колонне шли старшие: Юля впереди, за ней Влад, Артём, Ромка и девчонки. Сначала в диагональ шли обычные батманы, но с весами ноги поднимались как в замедленном кино. Куча прыжков, поворотов, колёс, прочих элементов. Стиснутые зубы, сбитое дыхание, но все делают, не смея останавливаться. За ними шли средние, потом младшие. — Ни-ка-ких ошибок! — рявкнул Иваныч. — Один сбился — и все разворачиваются! И, конечно, на третьей диагонали какой-то мальчишка из средней группы выбился из темпа. — Стоп! — очередной хлопок в ладони. — Всем обратно! Старшие закатывают глаза. Юля зло выдыхает, Влад пинает воздух так, что утяжелитель на ноге звенит. Лена уже вся в поту, выбившиеся волосы прилипли к вискам, сердце колотится. Но они снова идут, ещё раз, потом ещё. И снова кто-то из младших сбивается. — Я ж сказал: пока не получится идеально — никто отсюда не выйдет! — очки у Иваныча сползли, но он даже не поправил, только махнул рукой так резко, что стоящая рядом хореограф зажмурилась. На шестом круге старшие уже почти рычали. Таня шипела сквозь зубы: — Да я этих мелких сейчас сама прибью… Кира тяжело дышала, но молчала, только бросала раздражённые взгляды на малышей. Лена, наоборот, старалась не смотреть: внутри щемило чувство вины за злость, хотя ноги горели так, будто их поливали огнём. Она знала, что маленьким тоже сложно, и что злость эта была вовсе не на них направлена. После бесконечных диагоналей, как всегда, растяжка. Старшие привычно разъехались: кто в продольный, кто в поперечный. Лена явно чувствовала жжение в бедре, но всё равно села, потому что вокруг все опустились до пола. — Младший состав! — рявкнул Иваныч. — Садимся! Лия и Катя — к Волковой, Алёна — к Осиповой… И началось. Девочка из средней осторожно устроилась Лене на пояснице, и вес сразу потянул вниз так, что таз будто прибили к полу. Лена сглотнула, стараясь не всхлипнуть. Впереди Юля сидела в шпагате и уже с каменным лицом держала на себе сразу двоих: одна девочка на спине, другая на вытянутой ноге. — Сидим! — командовал Иван Николаевич. — Десять… девять… не вздумайте падать! Лена стиснула зубы. Боль была такой, что слёзы сами выступали на глазах, но она не издала ни звука. Сбоку Влад, зажатый в поперечный, тихо рычал: — Бля, я щас умру… Соня уткнулась лбом в пол, волосы закрыли лицо, и только по подрагивающим плечам было видно, как она держится. Артём ругался тихо, но продолжал. Младшие уже сами всхлипывали, сидя на старших: кто-то боялся, что делает больно, кто-то плакал от усталости. Юля резко поправила девочку на себе: — Нормально. Сиди, не рыпайся. — Три!.. два!.. один!.. — отстучал Иваныч. — Есть! Младшие поспрыгивали, и ребята почти рухнули на пол, растирая ноги, плечи, поясницы. Лена согнулась пополам, пытаясь хоть как-то отпустить напряжение. Теперь старшие тянули младших. Лена взяла маленькую девочку за руки, аккуратно надавила вниз. Та начала подхныкивать. Лена тут же смягчила хватку и прошептала: — Потихоньку… не бойся. — Катина! — резкий окрик тренера резанул по ушам. — Ты что, мамочка тут? Жёстче, сказал! Им больно — значит, работает! У Лены лицо покраснело не только от усилия, но и от дикого стыда. Она чуть сильнее надавила, но внутри всё переворачивалось от чужих, тем более детских, слёз. Слишком это было для младшеклассников. Разминка закончилась, и все понимали: из девяти кругов Ада они прошли только треть. Кто-то падал на спину, кто-то садился, тряся руками и ногами. Иваныч смотрел на них поверх блокнота. — Что, дохлые уже? — Тренер кивнул с холодной усмешкой. — А впереди ещё шесть часов. Сегодня пахать будем, как никогда. И Лена впервые подумала: если даже после этого они поднимутся и будут танцевать — значит, они реально железные.

***

У любого танцевального конкурса были свои особые правила. Конкретно насчёт соревнований в Грузии Иван провёл подробную лекцию, пока все приходили в себя после разминки. Обязательным условием было показать чётное количество номеров, в строгой пропорции 50 на 50. Если привезли два народных танца — значит, должно быть ещё и два современных. Лена не помнила, было ли так на других конкурсах, где она бывала, но сути это не меняло. Иваныч сегодня явно был без настроения, а своё «нет настроения» Лене пришлось засунуть куда подальше, чтобы не пришлось ещё и отжиматься несколько десятков раз в наказание. Тренер всё время повторял, какие суровые люди будут сидеть в жюри: «советской закалки» и с «идеальным зрением». Прямо такие внимательные, что любой рассинхрон или ошибку заметят. Иван пригрозил, что готовые номера они будут «зачищать» до скрежета зубов, а новые постановки придётся учить и ставить в темпе вальса. И начнут уже сегодня. Узнав, что вторым народным, который повезёт коллектив, будет болгарская хоро — связки которой они учили уже около месяца с перерывами, — Лена засомневалась, что вообще любит народные танцы. И танцы в целом. Это же настоящий кошмар: музыка с непривычным, «сломленным» счётом, вечно путающиеся друг о дружку ноги и ребята, тянущие друг друга за руки. Елена Владимировна сегодня работала с младшими составами в другом зале, поэтому спасения ждать было неоткуда. В зале стоит длинная линия: девчонки и парни держатся за руки, за плечи. Иван кричит что-то про коллективную тупость, выключая шумную музыку. Соня морщится — у неё снова путается левая с правой. — Я же в ногу шла… — Ты шла в свою ногу, а нам надо в одну! — отрезает Юля, резко дёргая её руку. Все снова выстраиваются. Барабан в музыке будто толкает вперёд, ноги начинают двигаться сами. Шаг — приставка — крест — притоп, хоп-хоп, соскок. И Таня слишком резко тянет и линия ломается дугой. — Руки держим мягко, а не как канат перетягиваем! Чувствуйте соседей, а не таскайте их за собой! — Иваныч снова останавливает. Они идут ещё раз. На этот раз линия держится ровнее, шаги мягче. Но притопы всё равно звучат вразнобой, будто по очереди, а не вместе. Иваныч бьёт каблуком в пол, отбивая ритм: — Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь! Слушаем не себя, а музыку! На седьмой попытке наконец получается: ровная линия, шаги совпадают лучше, притопы звучат как единый удар. Только Лена всё равно чуть уходит вперёд, и Юля тут же это замечает, бросив взгляд на рыжую с другого конца линии. — В линию смотри, а не в свои ботинки! Музыка заканчивается. Все выдыхают, но никто не отпускает давно вспотевших рук. Тренер смотрит тяжёлым взглядом и только тогда говорит: — Ну вот. Уже похоже на людей. Завтра соберём в танец. А пока — ещё шесть раз связку в темпе! Коллектив стонет в унисон, но их тут же перебивает снова включившаяся активная музыка.

***

Из-за предстоящей чересчур долгой репетиции контуровцев отпустили на обед в буфет. На первом этаже было ничуть не теплее, чем на остальных, но, войдя через тяжёлые двойные двери — наполовину деревянные, со стеклянными вставками, которые шумно хлопали и скрипели, — Лена перестала дрожать. В буфете был местный час пик: всех ребят, у кого занятия или тренировки выпадали на субботу, отпускали именно в это время. Столы с яркими цветочными клеёнками и не новыми деревянными стульями занимали почти всё пространство. За низкой витриной толпились повара и их помощники. За продавщицей виднелись огромные кастрюли с надписями красной краской, подносы с заготовками выпечки и уже готовой — которую другая женщина шустро раскладывала на витрину. Пахло специфически, но приятно: сладкой и свежей выпечкой. Резво отсчитав несколько рублей, Катина взяла себе стакан чая и булочку с изюмом. На прошлой неделе взвешивание порадовало и её, и хореографа, показав, что лёгкие голодовки не прошли даром. А главное — теперь Лена могла изредка, но с особым удовольствием позволить себе любимые булочки. Поблагодарив вежливую старушку-буфетчицу, девушка огляделась. В дальней части столовой сидели театралы. Слишком шумные ребята — даже за обедом продолжали сидеть со сценариями, заучивая реплики, а иногда и отыгрывая их прямо за столом, обязательно активно жестикулируя. В правой части буфета обедали балетные — их тоже можно было узнать издалека: осанка всегда чересчур прямая, у девушек высокие туго зализанные пучки, у парней приглаженные причёски. Одетые в жутко обтягивающие купальники и телесные колготки, они двигались так, будто чуть высокомерно, приподнимая головы вверх, хотя это была всего лишь привычка. Брали они исключительно кашу. Остальные сидели вперемешку: вокалисты и хор, серьёзные и хмурые каратисты, ребята из лингвистической группы и, наверняка, ещё кто-то из творческих и спортивных — Лена их уже просто не различала. Ариша и Соня в очереди о чём-то перешёптывались и прыснули со смеху, и Лена с трудом утихомирила своё любопытство. Таня и Влад сидели за дальним столом почти молча, насколько девушка могла разглядеть. Между столами носились младшие ребята, едва не разнося всё вокруг. Кира, сидевшая ближе всего к ним, подскочила и отчитала за плохое поведение, пригрозив рассказать тренерам. Цой ещё раз погрозила пальцем и пошла к выходу. Приглядев свободный столик у окна, рыжая тут же направилась туда. Лена задумчиво ковырялась в булочке, вытаскивая изюм и не понимая, зачем взяла её, если никогда не любила. Совсем себя перестала понимать… Она грела руки о гранёный стакан горячего чая, уставившись на него. Перед ней на стол опустился такой же стакан с кофе. Лена вздрогнула и подняла глаза. Напротив, без всяких вопросов, опустилась Юля. Пододвинула стакан, подставила блюдце с ватрушкой, устроилась так уверенно, будто стол бронировала заранее. — Ты всё время такая серьёзная. Смотришь, будто я у тебя экзамен сдаю, — Волкова посмотрела прямо, уголки губ едва дрогнули в недоулыбке. Лена удивлённо подняла глаза, потом смущённо отвела их в сторону. — Я?.. Я просто… — Ты вообще меня не боишься? — Юля вдруг наклонилась ближе, сказала почти шёпотом, без усмешки. Бояться? Что за бред… Лена набрала воздуха и почти неслышно сказала: — А должна? В соседнем углу кто-то громко рассмеялся, но здесь, между ними, воздух будто загустел. Юля смотрела слишком пристально, её взгляд держал, почти давил. Потом она резко отодвинулась, отломила кусок ватрушки, сунула в рот, будто разговор исчерпан. Лена посчитала это почти наглостью. — Зачем ты тогда подсела? Тут же полно мест… — голос прозвучал неуверенно, хотя она и нахмурилась для убедительности. — А ты думаешь, я случайно? — Юля не подняла глаз, но улыбка заиграла слишком ярко. Лена замерла. Чай уже подостыл, но пальцы продолжали судорожно держать стакан. Внутри всё споткнулось, как будто кто-то резко выдернул землю из-под ног. Не случайно? Она прокручивала это слово в голове, а Юля, казалось, наслаждалась её растерянностью: откинулась на спинку стула, медленно размешивала кофе, звонко ударяя ложкой о стенки стакана. — Может, мне просто нравится наблюдать, как ты краснеешь, — бросила брюнетка будто между прочим, но перестала мешать и с прищуром оглядела Лену. Уши у Лены вспыхнули. Она чуть не уронила стакан, представив, как он разлетелся бы на сотни осколков. Но зато не пришлось бы придумывать, как реагировать. — Я… я и не краснею. — Ага. Конечно. Тишина снова опустилась между ними. Лена уставилась в чай, пытаясь унять дрожь в руках. Казалось, что даже шум буфета стих, а смех и возня больше не доходили до ушей. Юля вдруг потянулась вперёд, локти легли на стол, и она почти вполголоса добавила: — Просто рядом с тобой не скучно. Фраза прозвучала слишком просто, но внутри у Лены что-то сжалось и закололо. Она подняла глаза, и на секунду обе почувствовали, что время застыло. А потом Юля, будто испугавшись этой паузы, резко встала, подхватила стакан и тарелку. — Ладно, пошли, а то Иваныч опять будет орать, что все опаздывают. Волкова пошла к выходу, даже не оглянувшись. Лена осталась сидеть, вцепившись в остывший стакан. Не скучно… Что она имела в виду?

***

С самого начала Иваныч чётко объяснил суть нового танца. Лена постоянно «залипала», теряя нить речи тренера. Из всего услышанного уловила лишь то, что номер будет с реквизитом — конвертами и бумагами. Что-то современное, о потерянных письмах или о тех, что так и не дошли до адресата. Иван говорил о том, сколько всего люди не узнали, сколько потеряли. Тема показалась Лене слишком печальной и до конца непонятной, но её мнением тут никто не интересовался. Связки оказались не самыми лёгкими, но при чётком объяснении тренера всё складывалось неплохо. Перед зеркалами выстроилась линия — плечи поднимались медленно, руки тянулись вперёд, будто удерживая невидимый листок. В отражении было видно десяток серьёзных, сосредоточенных лиц. Лена старалась повторять за тренером, и постепенно тело само подхватывало ритм. Дальше пошла работа в парах. Ей досталась Арина. Неловкость продлилась ровно секунду: как только Ариша протянула руки, Лена почувствовала, как легко совпадают их движения, будто они репетировали давно. Смирнова смеялась глазами, и Лена неожиданно расслабилась. Ариша двигалась плавно и мягко, из-за чего Катина сначала почувствовала себя деревянной рядом, но быстро подстроилась под её темп. — Хорошо, — бросил Иваныч, проходя мимо. — Вот так держать. Следующая перестановка, и Лена оказалась с Юлей. По счёту Волкова должна шагнуть к ней и перенести часть веса: наклон корпуса, бедро к бедру и лёгкое «оседание», будто доверяешь себя партнёру на секунду. Юля сделала шаг, и Лена сразу ощутила, как тяжесть её тела неожиданно легла на неё, будто слишком. Рефлекторно обхватила Юлю за талию, удержала. Губы сжаты, сердце колотится. Лена заметила: та слегка хромает, движение выходит кривым. Я должна что-то сказать. Или помочь. Или хотя бы показать, что могу что-то сделать… — Смотри на меня, — тихо произнесла Катина, продолжая осторожно придерживать девушку. Юля подняла глаза резко, с вызовом. — Я и так не могу отвести, — отрезала она, и уголок её губ привычно дёрнулся. У Лены внутри всё сжалось в сотый раз за день. Она чувствовала тепло корпуса Юли, тяжесть её рук на своих плечах и одновременно — чуждость собственных реакций. Будто это кто-то другой стоял сейчас на её месте. Как будто это наказание. На середине зала Влад, выполняя элемент с поддержкой, неожиданно не удержал Таню — и та с лёгким вскриком упала на пол. Все на секунду застыли: кто-то ахнул, Соня прижала ладонь ко рту. Но Мельникова тут же села, отряхнулась и сама прыснула со смеху. — Ты что, дубина?! Я тебе что — бревно? — возмутилась она, но глаза смеялись. Влад растерянно почесал затылок, беспомощно глядя на ребят. — Вот это партнёрское доверие! Отпустил так отпустил… — не удержался Артём. Коллектив взорвался смехом, кто-то даже захлопал. Влад вспыхнул, оправдываясь: — Она сама! Я держал нормально! И тут резкий голос Иваныча разрезал зал: — Вам что тут — цирк-шапито?! Собрались! Каша какая-то! Смех мгновенно стих, все поспешно построились. Но ещё какое-то время по залу гуляли приглушённые смешки и подколки. Лену эта ситуация вернула в рабочее состояние, словно вправила мозги на место.

***

В пять часов вечера ребят отпустили домой, когда за окном уже начало темнеть. Лена, уже сходив в душ и переодевшись в повседневную одежду, сидела на лавочке, закинув ногу на ногу, и полотенцем промакивала слегка влажные волосы. Спина и поясница ужасно ныли, и Лена уже представляла, как будет адово вставать завтра с кровати. Слава богу, хоть выходной. Мельком глянув в окно уже опустевшей раздевалки, Катина поняла, что идти домой придётся под привычным снегопадом. Окончательно вытерев волосы, Лена повесила полотенце, подхватила портфель за лямку и накинула на плечо. Помедлив, она почему-то не стала надевать куртку, лишь взяла её в руки и вышла из комнатушки. В зале № 306 было тихо и практически темно. Лишь небольшая часть света шла от подсветки под зеркалом. Лена остановилась в проёме, облокотившись на косяк двери, неловко шурша курткой. Юля, как и всегда, оставалась дольше всех. Но объяснить, почему Лена тоже осталась, она не могла. Наверное, потому что ноги были до страшного ватными после насыщенной тренировки. Юля замерла, словно почувствовав взгляд на своей спине, и развернулась к двери. — Чего ты? — Волкова, небрежно поправив короткие прядки у лба, выгнула бровь. Лена сначала пожала плечами, потом улыбнулась: — Тебя жду. Брюнетка звонко хихикнула, хлопнула в ладони. — Мило, — Юля наклонила голову набок, улыбаясь в ответ. В зале было тихо и мрачновато настолько, что создавалось чувство отрешённости от всего мира. Так, будто тут был какой-то свой, особый мир. Слишком личный и сокровенный, не тот, что доступен каждому. — А ты чего задержалась? — спросила Лена, стараясь звучать легко, но в голосе всё равно проскользнула нотка беспокойства. — Да я… — Юля задумчиво повела плечом, не поднимая глаз. — Не помню, как там правильно вход в паре делать. С Артёмом сегодня пробовали — и всё время сбивалась. Лена вспомнила, как они делали эту же связку с Аришей, и была практически горда собой, что запомнила. Юля стояла чуть в стороне, руки скрещены на груди. В голосе было непривычное для неё, несвойственное признание в слабости. Лена не ответила словами. Сбросила у двери портфель и куртку, подошла ближе, коснулась её локтя и мягко развернула. — Смотри. Вот так, — голос у неё почти шёпот, будто громче было бы неловко. Лена встала сзади, выровняла плечи Юли своими ладонями. Они повторили короткие парные движения: шаг, поворот корпуса, мягкий акцент рукой. Тишина. Ни одного лишнего звука. Только дыхание. В очередном развороте Катина заметила, как Юля сильно морщится, и сразу поняла — это колено. — Ты снова хромаешь, — Лена так и стояла позади неё, боясь, сама не зная чего. — Сама ты хромаешь. — Зачем ты терпишь? — А зачем ты так смотришь? Перестань. Это не по правилам. — Юля дёрнула плечом и снова легко поморщилась, проклиная сустав. — А ты по правилам? — Лена ответила быстро и сразу же пожалела, услышав, как дрожит голос. Юля усмехнулась, молча продолжая связку. Лена чувствовала, как напряглись мышцы под её пальцами, как Юля старалась держаться ровно, но дышала чаще. В какой-то момент Юля слегка повернула голову, но не полностью, а только чтобы краем глаза поймать её взгляд. И это движение оказалось ближе, чем должно быть. Ближе, чем позволительно. Она слышала и чувствовала её сбившееся дыхание после связки, хотя та и стояла перед ней спиной. На секунду Лене показалось, что она умирает, сгорая. Или скоро сгорит. Кто там умирает так? Феникс? До феникса Лене далеко, но чувствовала она себя ровно так. Будто что-то щёлкнуло внутри, как будто адреналин ударил в виски. Мысли не успели родиться. Она не успела спросить себя «зачем». Юля подалась вперёд на долю секунды, будто хотела что-то тихо сказать, но передумала и остановилась. Только было уже поздно. Лена сама потянулась на какие-то крохотные сантиметры вперёд, почти инстинктивно. Руки всё так же осторожно лежали на плечах брюнетки, когда Лена буквально наугад двинулась, накрывая чужие губы. Юля сперва замерла, а потом резко, слишком жадно ответила — так, будто в ней самой копилось это напряжение. Это было похоже скорее на рывок, толчок, почти удар. Лена чуть не заскулила от ощутимого напора. Поцелуй вышел быстрым, неровным, почти случайным. Но ровно так же быстро они обе отпрянули. Воздух вокруг сразу стал гуще, горячее. Липкий, почти физически ощутимый. Лена не чувствовала ног, только как жжётся лицо и как сердце колотится так, будто сейчас разорвётся. Она умирала. Горела. Юля сделала полшага назад, но глаза её блестели. В них было столько же растерянности, сколько и в груди Лены. Она не понимала, дышит ли сама, слышит ли стук своего сердца — или это было Юлино? Или это был дуэт из сердцебиений? Молчание повисло тяжёлое, но не пустое, а наполненное всем тем, что они не сказали и, может, никогда не сумеют объяснить. По крайней мере Лена не могла. Голова гудела вместе с сердцем. А может, это была душа? Если она существует, то именно она сейчас пыталась выбраться из груди до того, как Лена сгорит окончательно. Юля молчала. Её плечи слегка дрожали — то ли от усталости, то ли от чего-то другого. Она прикусила губу, взгляд скользнул вниз, в пол. Лена глотнула, но слова застряли. Что это было? Я… правда это сделала? Почему? Юля застыла, посмотрела на неё, словно не веря в произошедшее. Губы приоткрыты, дыхание резкое, глаза — непонятные. Лена отчётливо увидела в них испуг. Впервые. Но она ни с чем не перепутала бы страх в глазах. — Лена… — Юля не поднимает глаз от пола, говорит отрывисто, хрипло: — Забудь. Лена кивает механически, слишком быстро, даже не успев толком услышать — или, тем более, понять. Юля разворачивается, будто отрезает всё одним движением, и почти выбегает из зала. Дверь хлопает так, что звук отдаётся в груди. И сразу наступает пустота. Только что в голове гремело, как во время бури, — и вот тишина. Гулкая, вязкая. Лена стоит посреди зала, ещё в той же позе, руки дрожат. Мышцы горели от связки всего несколько минут назад, тянули и ныли, а теперь она почти не чувствует тела. Всё ушло куда-то на задний план. Будто перестало существовать. Зачем я?.. Господи. Сердце грохочет, как мотор, так, что перехватывает дыхание. Хочется спрятаться. Исчезнуть. Лена машинально касается пальцами губ — и тут же резко отдёргивает руку, будто обожглась. В горле встаёт ком, она едва не захлёбывается рыданием. Но не плачет. Только тяжело глотает, заставляя себя дышать ровно. В груди мешанина: страх, вина, стыд… и что-то странное, тёплое, от которого ещё страшнее. Лена садится на пол, обхватывает колени. Смотрит куда-то в пустоту, а внутри — только один вопрос, который не даёт покоя: Это… я хотела? Или это само случилось? И от этой мысли становится ещё хуже. Когда она вышла на улицу, только тогда и поняла, что идёт почти вслепую: снег колол лицо, глаза слезились то ли от ветра, то ли от того, что внутри всё рвалось, ломалось. Она шла быстро, почти бежала, но шаги получались неровными, словно земля ускользала из-под ног. Лена чувствовала, что губы дрожат, и сжимала зубы, чтобы их остановить. Зачем я это сделала? Что со мной? Я же нормальная… я должна быть нормальной… Каждая мысль резала, но она сама подталкивала себя к ним намеренно. Она шла в сторону остановки, почти не замечая абсолютно ничего и никого. Кто-то задел её плечом, буркнул что-то раздражённое, но Лена не ответила — только ещё крепче вцепилась в ремешок портфеля. А если кто-то видел?.. А если она расскажет? Нет. Юля сказала забыть. Забыть! Как будто это можно забыть. Как будто в понедельник она сможет войти в зал, посмотреть Юле в глаза и сделать вид, что ничего не было. В автобусе Лена уткнулась лбом в холодное стекло. В отражении — её лицо, чужое, перекошенное страхом. Казалось, что сейчас расплачется, прямо здесь, при всех. Она зажмурилась, заставляя себя дышать ровно. Почему я потянулась? Дура! Почему не остановила себя? Зачем… И чем сильнее Лена пыталась подавить эти мысли, тем отчётливее возвращалось воспоминание. Короткое, но резкое. Юлины губы. Запах ванили в каждом миллиметре рядом. Руки на дрожащих плечах. Эта близость. И теперь Лена не знала, как жить с этим дальше. Не знала. Знала лишь одно: что-то невозвратно изменилось. Треснуло. Надломилось. Согнулось в три погибели. И погибель была одна. Для Лены.