Ты не первый, кто смотрит сквозь меня

Будильник зазвонил в 6:45. Зазвонил, задохнулся, зазвонил снова. Нил услышал его будто из-под воды — тело гудело неприятной тяжестью, будто он спал в одежде, на бетоне, под дождём. Он не сразу понял, что на самом деле дрожит. И это не прохлада комнаты. Он прокашлялся и тут же зажмурился — в голове зазвенело. Горло царапало, каждый вдох был будто рваный. Он сел, тяжело, медленно, как будто гравитация решила сыграть против него. На кухне было как обычно: Кевин что-то грыз, Ваймак листал газету, не глядя ни на одного из них. — Ты как? — спросил Кевин, заметив, что Нил не ест. — Выглядишь как... — Спасибо, знаю, — прохрипел Нил, потянувшись за чашкой с чаем. Руки дрожали. Тепло кружки было почти невыносимым — кожа будто обожглась. Он сделал глоток и снова сжался от боли в горле. — Может, останешься дома? — хмуро предложил Кевин. — У нас контрольная, — выдавил Нил, натягивая худи. — Если я пропущу, учитель сожрёт меня. — Да он и так тебя сожрёт, если ты там сдохнешь, — буркнул Кевин, но Нил уже вышел. Ваймак не сказал ни слова. Ни "останься", ни "выздоравливай". Только мельком взглянул — и тот взгляд был слишком острым, чтобы казаться отцовским. Нил прятал лицо в шарф, пока они шли до школы. Его ноги будто налились свинцом. Голова плавала. Но он не мог позволить себе остаться дома. Контрольная по алгебре. *** Школа была шумной, холодной и ужасающе яркой. Свет бил по глазам, от каждого шороха хотелось зажать уши. В раздевалке он не поприветствовал ни Жана, ни Мэтта. Просто прошёл мимо, как тень. Он даже не заметил, что Элисон махнула ему рукой. Всё плывло. В коридорах его шатало. Он держался за шкафчики, словно моряк на палубе во время шторма. Аарон мельком посмотрел на него, и что-то в этом взгляде насторожило Ника — слишком внимательный, как у врача. — Ты белее стены, — сказал тот. — С тобой всё в порядке? — Да иди ты, — выдавил Нил и направился к кабинету. Уроки сливались в одно. На литературе он просто сидел, уставившись в тетрадь. Рука не слушалась. Слова не складывались. На перемене он спрятался в туалете, плеснул холодной воды на лицо и попытался выдохнуть. Не помогло. *** Он сидел, склонившись над бланком, цифры прыгали перед глазами. Он попытался сосредоточиться, вычеркнул одну строчку, потом вторую… И вдруг стало очень-очень тихо. Словно кто-то убрал звук. Он почувствовал, как кресло отдаляется, как комната растягивается. Последнее, что он увидел, — как кто-то вскочил рядом, и как тень — чёрная, знакомая — нагнулась над ним. А потом — пустота. Он пытался сосредоточиться, но тело не слушалось — стало жарко, потом холодно, и мир резко покачнулся. — Нил? — раздался голос учителя. — Всё в порядке? Последнее, что он услышал, — тревожный шёпот Эндрю: — Ты что, с ума сошёл? И всё погрузилось в темноту. *** Очнулся он в медпункте. Белая тишина, запах перекиси, холодный воздух в лёгких. Рядом сидел Эндрю, не отрываясь смотрящий в телефон. — Ты живой? — спросил тот без особого интереса. — Вроде бы, — прохрипел Нил. — У тебя температура почти под сорок, и контрольную ты завалил. Поздравляю. Нил попытался сесть, но тело подкашивалось. — Я... могу сам. — Не надо, — сказал Эндрю. — Я тебя отведу домой. *** Они шли медленно. Воздух был острым и резким, бил в лёгкие, как иголками. Тишина между ними растянулась, как старая простыня — выстиранная, но неловкая. Только шаги по асфальту, редкое дыхание. Нил чуть споткнулся на повороте, и Эндрю молча подхватил его за локоть. Удержал. — Ты не обязан был оставаться, — выдохнул Нил. — Я не обязан делать много чего, — ответил Эндрю. — Но если я что-то начал — я заканчиваю. — Почему ты вообще начал? — Потому что я хочу знать, кто ты. На самом деле. — А если я не хочу рассказывать? — Тогда иди и ври кому-то другому. Я в это не играю. Нил напряг челюсть. — То есть ты хочешь, чтобы я говорил тебе только правду? — Да. Не всё, но если уж говоришь — то честно. Без прикрас. Без игр. — А ты что тогда взамен? — Правду. Я скажу тебе всё, что ты спросишь. Но только если сам спросишь. — Это... сделка? — Назови как хочешь. Но с этого момента ты не врёшь мне. А я не копаюсь в твоём дерьме — пока ты сам не разрешишь. — По рукам? — Нет. Никаких рук. Просто... смотри на меня, когда врёшь. И запоминай, как это чувствуется. Эндрю шагал рядом, не касаясь, но близко. Он не говорил почти ничего, кроме: — Сюда. — Держись за перила. — Тебе всё ещё хреново. Нил только кивал. Он чувствовал себя как разбитая чашка — склеенный и всё равно дрожащий. У дома он замедлился. На пороге стоял Ваймак. Сигарета в руке, лицо каменное. — Где вы были? — спросил он, не глядя на Эндрю. — Контрольная. Медпункт, — прохрипел Нил. — Температура? — короткий кивок на сына. — Тридцать девять и два, — вдруг ответил Эндрю. Голос ровный, но глаза — жгучие. — Ясно. В комнату — и постель, — приказал Ваймак. Нил шагнул внутрь. Повернулся, чтобы сказать что-то Эндрю… но того уже не было. Никакого «пока». Ни взгляда. Ни шага назад. Просто исчез. *** Дома было тихо. Никакого Кевина, никаких слов — только собственное тяжёлое тело, тянущее вниз. Нил еле дошёл до своей комнаты. Бросил рюкзак в угол. Закрыл дверь. Сбросил обувь. На кухне что-то оставили на плите — наверное, отец. Он не проверял, просто налил себе воды и сделал пару глотков. Горло саднило, но пить было необходимо. Сил почти не осталось. Душ казался подвигом, но он всё же зашёл — просто постоять под струёй. Тепло стекало по спине, по шрамам, по старым, затянутым линиям. Он не смотрел на себя в зеркало. Уже давно. Было проще — не видеть. Переодевшись в свободную майку и штаны, он улёгся в постель, натянул одеяло до подбородка. Телефон остался на тумбочке, экран погас. Эндрю не написал, но Нил и не ждал. От него не ждут. От него вообще ничего не ждут. Он лежал в полутьме, слушая, как дом вздыхает. Где-то скрипнул пол. За стеной щёлкнуло — может, включилась старая розетка. Ещё глоток воды. Ещё вздох. И потом — тишина. И провал. Сон настиг резко. Без мягкого перехода. *** Он стоял в раздевалке. Всё было, как обычно: линолеум в пятнах, тусклый свет, запах пота и хлорки. Но что-то было не так — взгляды. Их было слишком много. Они были… направлены. — Ты чего раздетый, Лис? — кто-то бросил с насмешкой. Нил посмотрел вниз. Рубашка была распахнута, футболка снята — всё обнажено до пояса. Шрамы. Все видят. — Бля, глянь, он реально весь порезанный. Псих что ли? Смех. Хохот, как гвозди в уши. Кто-то толкнул его плечом. Другой швырнул полотенце в лицо. — Думал, если будешь молчать, мы не заметим? — голос сзади. — Ты урод, чувак. Он отступал. Пятился к стене. Но стены не было. Просто пустота. Ровная, холодная. — Чё, зарежешь нас всех? — они смеются, один делает жест ножом по горлу. — Давай, покажи ещё один трюк. Смех. Они приближались. Толпа. Лица размыты. Только крики. Только звуки. Кто-то хватает его за руку, тянет вниз. Кто-то шепчет на ухо: — Прозрачный. Ты же всегда был прозрачный. Он пытался закричать, но горло не слушалось. Шаг назад — и он падает. В чёрное. Нил резко проснулся. Комната была тёмной, только слабо мигал экран телефона. Пот стекал по вискам, одеяло сбилось куда-то к ногам. Он сел, с трудом выровняв дыхание. Грудь сжимало. Рука дрожала, когда он провёл по шраму на боку — он был, как всегда, на месте. Не исчез. Не стал легче. Он сел на кровати, обхватив себя за плечи, и смотрел в пустоту. Не потому что искал что-то, а потому что больше ничего не оставалось. Слова Эндрю снова всплыли в голове: — Ты не врёшь мне — я не лезу в твоё дерьмо. — Но я всё равно буду смотреть. Нил уткнулся лбом в колени. Если он будет смотреть — значит, он увидит. А если увидит… что тогда? *** На следующий день Утро наступило не как день, а как камень на грудь. Нил проснулся весь мокрый — пот лип к вискам, простыня смялась под спиной, горло саднило, а в ушах гудело, как от удара. Он попытался подняться, но сразу откинулся обратно — перед глазами всё плыло. Где-то на кухне гремела посуда. Через минуту в дверях показалась Эбби — в халате, с уставшим лицом и чашкой в руках. — Ты сегодня остаёшься дома. Даже не спорь. — Я и не собирался, — прохрипел он, втягивая воздух. — Температура под сорок, — сообщила она, ткнув градусником. — Пей и спи. Он выпил всё, что дали — какие-то таблетки, чай с лимоном, даже суп, который Кевин притащил в подносе из кухни. Ваймак заглянул мельком, коротко кивнул и снова ушёл в работу — с ним всё как всегда. Кевин, наоборот, сел на краешек кровати, уставился на брата как будто на задачку с переменными. — Я поговорил с Аароном, — начал он наконец. Нил повернул голову. — И? — Он сказал… — Кевин запнулся. — Он сказал, что Эндрю провёл с тобой почти всё время вчера. Сказал, что "это не похоже на него". — И ты пришёл с допросом? — Я пришёл понять. Что это. Вы что, типа... — он нахмурился, — встречаетесь? — Мы не "встречаемся", — отрезал Нил. — Он просто... странный. И я тоже. Вот и совпало. Кевин провёл рукой по лицу. Что-то явно крутилось в голове, но он не выдал. — Ты не веришь? — Я верю. Просто... — он замолчал, а потом резко поднялся. — Забей. — Подожди. А ты? Кевин обернулся у двери. — Что я? — Ты и Аарон. Что между вами? Он не ответил. Только опустил глаза и вышел, прикрыв дверь за собой. Тем же вечером, в квартире Добсонов. — Эндрю, — спокойно сказала Бетси, не отрывая взгляда от ноутбука. — Ваша классная руководительница сказала, ты был с Джостеном почти весь день вчера. Всё нормально? Эндрю сидел у окна, поджав ноги на подоконнике. В руке — чёрный маркер, на ноге — следы старого текста. — Он ебанутый, — спокойно ответил он. — Но не глупый. И врет хуже всех, кого я видел. — Понимаю. Он тебе интересен? — Он не прозрачный, — сказал Эндрю, глядя в окно. — Он просто... никто не хотел смотреть в него. А я посмотрел. И там, внутри, не пусто. Бетси кивнула. Без осуждения. Без вопросов. — Хорошо, — только и сказала она. За дверью что-то скрипнуло. Он знал, что это был Аарон. Знал — и всё равно говорил. Специально или нет — непонятно. *** Весь день Нил провёл в полудрёме. Мысли путались, снова и снова возвращаясь к Эндрю. К руке на его спине. К тому, как он сказал — «я хочу знать всё». Не из жалости. Из упрямства. Это было по-настоящему страшно. И по-настоящему важно. Он пошёл в душ ближе к вечеру. Тепло воды немного сбило озноб. Он долго стоял под струёй, прижавшись лбом к кафелю. С каждым вдохом — тишина. С каждым выдохом — тяжесть в груди. *** Ночь накрыла с тяжестью — не сон, а ловушка. Сначала темнота, потом вспышки. Голоса. Крик. Кто-то хватает за руку. Бежит. Нет, он сам бежит. Из темноты — яркий свет фар. Он прыгает в кусты. Чужие шаги сзади. Кровь на руке. Крик Кевина. Ваймак. И вдруг — Эндрю. Стоит, не двигается. Смотрит сквозь. Как те раньше. — Не смотри так, — хрипит Нил, но Эндрю не отвечает. Он просто уходит. Растворяется в чернильной темноте. Он просыпается с криком, захрипевшим в горле. Сердце бьётся в ушах. Простыня мокрая. Из коридора свет. Кто-то тихо заглядывает — Кевин. Ничего не говорит. Просто кивает и уходит, оставив щель света в темноте. Нил лежит, смотрит в потолок. Он не один. Он больше не прозрачный. Но он всё равно боится. Потому что впервые — кто-то смотрит. И не отворачивается.