Не по плану

      За железной решёткой тории, словно в зубах времени, зияет провал, подобно беззубому рту старухи. Когда-то черепица, алевшая румянцем вишни, ныне облезла, как кожа прокажённого, и опутана паутиной мха. Ступени — старческие кости, вросли в землю, камни смещены в судорогах предсмертной агонии, и изумрудная трава с карликовыми папоротниками, пробивается сквозь них. По краям, подобно изваяниям стражей ушедшей эпохи, стоят полураскрошившиеся токоро-торо — каменные фонари, чаши их полны дождевой воды, в которой, плавают тонкие чёрные нити гниющих лепестков.       Анастасия прижимала к груди небольшой полупустой кожаный мешок, с жалкими крохами припасов, что удалось получить от местных жителей. Археолог, ставшая заложницей «добровольного» соглашения остаться с семейкой пауков, в очередной раз спустилась за человеческой едой к подножью горы. Макарова сотню раз пожалела, что не согласилась на помощь Руи. Встретились бы по пути. Дошла бы спокойно с ребенком-людоедом до хижины, да готовила бы ужин на всех. Как она вообще смогла снова заблудиться, когда ходила по этой тропинке не раз?       — Чует моя пятая точка, опять свернула не туда… — с горькой усмешкой проговорила девушка. — Пойти поорать что-ли, вдруг придет кто-то.       Бывшая студентка неотрывно рассматривает древнее строение. Храм застывший в безмолвной молитве, согнулся под бременем ушедших лет, подобно старику под ношей прожитых дней. Крыша с прогнившими козырьками и подгнившей черепицей провисла, и сквозь зияющие прорехи в потолке, на дощатый пол падали полосы света, вырисовывая на пыли мимолетные, уходящие, как сон, узоры. Кедровые балки потемнели, впитали в себя сумрак веков, лак потрескался тронутый временем. И трещины казались морщинами, — на них видны отпечатки ладоней, призрачные прикосновения тех, кто молился здесь долгими годами, оставив след своей души. Сёдзи частично провалились, желтоватая бумага побурела от сырости и местами изорвалась, оставив рваные раны, сквозь которые в зал проникает ледяной ветер с запахом сырой земли и древнего ладана, точно дыхание забытых богов.       И вопреки всему радость буквально душила потеряшку. Но ведь она и искала что-то подобное! Что- то старое и божественное! Могли ли забытые боги ответить на её вопросы? Вопреки здравому смыслу, словно мотылёк на пламя, Макарова поспешила внутрь храма. Подошва кед скользила по мху, норовя сорваться вниз, в бездну неизвестности. Кое-как поднявшись, Анастасия пролезла сквозь отсутствующее окно внутрь. Тихо, и только ночной ветер гуляет по пустым коридорам, словно призрак, ищущий свою потерянную любовь.       В главном зале алтарь погребён под слоем земли и увядших листьев, словно жертва, принесённая забвению. На нём сохранилась старинная колокольня — бонсё, морщинистая бронза покрыта трупным налётом, словно печатью смерти, рядом валяется обломок курительной чаши, осколок разбитой надежды. Маленькие дощечки с пожеланиями — эма — висят на ржавых гвоздях, краска на надписях выцвела до серых штрихов, словно последние воспоминания о счастье; на них бессильно трепещут насекомые и паутина, в ловушке времени. По углам покоятся свёрнутые татами, обгоревшие уголки напоминают о ночах, когда огонь ещё согревал это место, дыхание жизни.       Поставив мешок на пол, девушка поспешила навести хоть какой-то порядок, словно отчаянно пытаясь удержать ускользающее прошлое. Боги вряд-ли ответят ей в таком сраче. Настя скинула листья с алтаря, подняла разбитую чашу. Около татами нашла части благовоний. Зажечь их было нечем, но она все равно воткнула их в чашу, с наивной надеждой на чудо. Положив на алтарь фрукты и горстку риса, археолог приклонила колени перед ликом неизбежного. Видели бы ее сейчас научные руководители — не избежала бы звонкой оплеухи!       — Простите, если отвлекла важных богов… У меня всего лишь один вопрос, ну, если вам не сложно, то два… — глаза археолога заметались по темным углам, в паническом поиске спонсора её нынешней безнадёжной экспедиции. — Как же это тупо… но я от всей души надеюсь, что здесь мне смогут помочь. Как мне вернуться домой?       — Приветик, дорогуша. — нахальный мужской голос с едкими нотками издевки прозвучал откуда-то сверху.       Анастасия вздрогнула,и резко подняла взгляд, пытаясь разглядеть источник голоса в кромешной тьме храма. В голове не укладывалась мысль, что у неё получилось. Хотя, логично, раз есть демоны, то и другая сторона обязана. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах.       — Выходи что-ли? — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок, словно сама Смерть дышала между лопатками. Охотники? Очередные демоны? С потолка, спрыгнула небольшая фигура. При ближайшем рассмотрении это оказался мужчина, одетый в старинные одежды, напоминающие костюм актёра театра Кабуки. Его лицо было густо накрашено, а глаза горели озорным огоньком, источая искры безумия. Перед ней явно не тот, кто отвечает за мудрость.       — Я ждал тебя, археолог, — ухмыльнулся он, покручивая в руках исписанный веер. — Я — посланник богов, и мы можем помочь тебе вернуться домой.       Девушка неотрывно смотрела на некого посланника каких-то неизвестных богов, пытаясь разбудить хоть каплю погребённого под страхом и удивлением рационализма. Тряхнув головой, археолог сложила руки на груди. Будь что будет, если этот накрашенный тип знает хоть что-то, стоит набраться терпения. Только получится ли разговорить его?       Мужчина в костюме Кабуки грациозно взлетел ввысь. Видимо, в воздухе ему было гораздо комфортнее, чем на бренной земле.       «Карлосон, ты ли это?» — мысль заставила археолога едва улыбнуться.       — Итак, это вы затащили меня сюда? — острый взгляд девушки впился в летающую фигуру, словно жало. Мужчина лишь улыбнулся как-то безумно, словно одержимый. Ответ стал очевиден. — Что за боги и зачем я тут?       — Тебе знать не обязательно. Просто одна сторона играет нечестно. Поэтому ты стала возможным игроком другой, — снова взмах веером, будто отмахнулся от банальности. — Игра проста. Одна из сторон должна полностью исчезнуть, — тихий смех, словно скрежет костей, от которого у Макаровой пошли новое мурашки по спине.              — Богам, настолько, нечего делать? А если не стану играть?!       — Умрёшь. Разве ты не хочешь вернуться? — вопрос эхом прокатился в сознании, словно голос судьбы, а в комнате, словно из ниоткуда, возникли призрачные силуэты былого. Вот выплывают из тумана памяти высотки хрущёвок, серые и родные. Вот обшарпанная кафедра университета, пропахшая книжной пылью и крепким кофе, а за ней — лица преподавателей, строгие и одновременно добрые. И подруга… Макарова протянула руку, пытаясь коснуться её, ухватить за ускользающее мгновение, но та, словно дымка, растворилась в воздухе, оставив лишь щемящую тоску по безвозвратно ушедшему.       — Есть еще один способ… — загадочный тон и зловещая улыбка озарила лицо посланника. — Убей Камадо Танджиро до того, как он станет мечником.       Археолог подавилась воздухом. Убить? Человека? Да за кого они её принимают?       — Отказываюсь. Я даже рыбу с магазина вырубить не могу, а ты про убийство говоришь.       — Тогда выбери сторону и помоги избавиться от другой, — и снова взмах веером. — В любом случае кровь скоро прольется. Тебя ждут трудности, мысли так, как только можешь ты здесь. Это мой тебе совет, девочка.       Макарова сжала кулаки, ногти впились в мягкую кожу ладони, оставляя темные полумесяцы. Все это лишь по прихоти богов? Страх за жизнь, что приходится молча проглатывать. Да она каждый день думает, не взбредет ли в голову Музану просто избавиться от неё. Вся её жизнь скатилась к первобытному дну из-за скуки высших сил? Ещё и шута какого-то послали в качестве вестника. Археолог схватила мешок с пола и пошла к выходу. Какой же это бред!       — Позови меня, когда примешь решение, и я приду.       

***

      Добравшись до хижины, Макарова безмолвно обрушила мешок на пол, словно тяжкий груз вечности, и безвольно повалилась на циновку. Вокруг — ни души. Лишь юркие тени пауков, словно безумные жонглеры, плели свой хоровод на стенах, и девушка вздрагивала от их незримого прикосновения, боясь раздавить хрупкую жизнь случайным движением. В правом углу, у грубо сколоченного стола, где когда-то звучал смех семьи, темнел лоснящийся кусок мяса — щедрый, но зловещий дар Руи для их скудных трапез.       Подавив волну тошноты, поднявшуюся словно грязный прилив, Анастасия жадно прильнула к кувшину, глотая спасительную влагу. Навязчивые мысли, как стервятники, клевали ее измученный разум: человеческое мясо… Она отгоняла образ того, чью плоть ей предстояло готовить вновь — быть может, взрослого, а может, и ребенка — содрогаясь от невыносимого, леденящего душу ужаса. Ему просто не повезло повстречать демона.       — Пиздец… Я — маньячка? Хотя убиваю ведь не я… Значит, соучастница… Ну наверное, не пожизненное дадут.       Сил хватило лишь на то, чтобы, подобно Шреку, поджарить чудовищный дар на костре, в безмолвном отчаянии глядя в пляшущее, гипнотизирующее пламя. К ужину вернулась вся семья. Девушка по обычаю состряпала себе миску риса с овощами. Она еще не настолько сошла с ума, чтобы вернуться к первобытному людоедству. Катастрофы нет, еду добыть можно. Пока что.       После трапезы археолог поспешила прочь из хижины, жадно вдыхая свежий воздух, который, казалось, очищал не только легкие, но и терзаемые мысли. Настя старалась думать обо всем и ни о чем одновременно, словно желая раствориться в пустоте. Дойдя до реки, она скинула стоптанные ботинки и небрежно закатала ободранные джинсы до колен. Прохлада воды обволакивала ступни, даря странное успокоение, похожее на прикосновение материнской руки.       Теперь она могла спокойно обдумать случившееся в храме. Выходило, что некие боги нарушили установленные правила и вели кого-то, чье появление было незапланированно. Могла ли Макарова уравновесить шансы другой стороны? Но какой именно? Шансы сдохнуть в рядах охотников — процентов шестьдесят, да и демоны вряд ли простят и оставят ее в покое. С другой стороны, если выбрать сторону каннибалов, шансы выжить возрастают в разы — вновь спрятаться в том лабиринте, и попробуй ее найди.       — Что бы ты сделала, Катя? — призрак подруги, вечно находившей выход из самых безнадежных ситуаций, возник в темной глади воды. Макарова резко дернула ногой, и видение рассыпалось, оставив лишь дрожащую рябь. На сердце лежала неподъемная тяжесть. Здесь не могло быть правильного решения. Если демонов не существовало в ее времени, ей следовало примкнуть к охотникам. Но… что, если это и вовсе не ее реальность?       Внезапно за спиной раздался настораживающий шорох. Макарова резко обернулась, готовая, как обычно сбежать. Меж деревьев возник Руи. На его лице застыла усталость, но в глазах плясали искорки довольства. Видимо, ужин пришелся по вкусу. Он молча подошел и опустился рядом, свесив ноги в воду, а затем протянул ей небольшой сверток, перевязанный грубым кожаным шнурком.       — Это тебе, — тихо проговорил он. — Пригодится.       Анастасия с сомнением приняла сверток. Внутри оказалась небольшая горстка сушеных ягод и несколько сморщенных кореньев. Провизия. Она взглянула на демона с благодарностью. Даже на охоте он подумал о ней. Отложив скромный дар, девушка вновь устремила взгляд на реку. Рядом сидел ребенок, которому просто не повезло.       «Он похож на… нет, не смей об этом думать.»       — Завтра сделаю тебе леденцы из крови, — губы девушки тронула слабая, едва заметная улыбка. Руи, пожалуй, был единственным демоном, который вызывал у нее что-то, похожее на симпатию. Если не думать из чей крови она собирается готовить, то все хорошо?       Руи вскинул брови, удивленный неожиданным предложением, но промолчал, лишь коротко кивнув. В тусклом лунном свете его глаза казались бездонными и загадочными. Тишину нарушало лишь тихое журчание реки и монотонный стрекот цикад, создавая странную, причудливую симфонию ночи. Анастасия вдруг почувствовала странное умиротворение, словно на мгновение позабыла о том, кто она и где находится.       В голове вновь всплыли обрывки воспоминаний о храме, об изматывающем выборе, который ей предстояло сделать. Охотники или демоны? Верный ответ ускользал, словно драгоценная вода сквозь пальцы. Но взгляд Руи, полный детской непосредственности, а вместе с тем и какой-то садисткой доброты, заставлял ее усомниться в однозначности решения, продиктованного холодным расчетом и инстинктом самосохранения.       «Быть может, не стоит делить этот мир на абсолютное черное и ослепительно белое? Может быть, здесь есть место и для оттенков серого?»       Поддавшись внезапному, необъяснимому порыву, Анастасия осторожно коснулась руки Руи. Его кожа была прохладной и гладкой, словно шкурка ящерицы. Мальчик не отдернул руку, лишь вопросительно взглянул на нее.       — Спасибо, — тихо прошептала она, не отдавая себе отчета, за что именно произносит эти слова. За скромную провизию? За нежданную ночную компанию? Или просто за то, что он есть?