Хроники стальных сердец

Дни и ночи сменялись на корабле с помощью освещения в главном вестибюле. Когда наступал «вечер», оно тускнело, это означало, что нужно было ложиться спать. «Утром» освещение вновь становилось ярким, словно солнце поселилось где-то высоко вверху корабля. Бак хорошо выспался и решил приступить к работе с новыми силами. И хороший завтрак ему не помешает. Отсканировав свой браслет в столовой, он получил непритязательный набор еды пассажира второго класса: овсяная каша, кусочек хлеба с сыром, черный кофе и печенье. Пока завтракал, он тщательно обдумывал план действий. С чего начать и где что проверить. В конце концов, допивая свой кофе, он понял, что, наконец, готов отправиться спасать свою жизнь. Бак шел по коридору быстрым уверенным шагом. Его цель была ясна – технический отсек, где он надеялся найти полную инструкцию по капсулам гибернации. Металлический пол глухо отдавал под ногами, отражая его решимость. Свет в коридорах постепенно усиливался, реагируя на его приближение. Всё на борту «Альтаира» функционировало безупречно, как будто ничего не произошло – кроме одного: он был единственным человеком, бодрствующим среди тысяч. В такие моменты корабль казался живым организмом, который продолжал свою бесконечную вахту, не замечая одиночества тех, кто на его борту. Мягкий гул систем, равномерное дыхание вентиляции, автоматические шорохи сервомеханизмов – всё говорило о порядке. И всё же в этом порядке не было жизни. Только он. Один. Доступ к техническому отсеку был открыт. Бак зашёл внутрь и оказался окружённым рядами серверных стоек, панелей диагностики и терминалов. Здесь царили запах пыли и озона, тусклый свет ламп, еле слышный шум кулеров. Он сел за один из терминалов, вывел на экран схемы капсул, их протоколы запуска, аварийные процедуры, коды. В этом цифровом лесу логики и алгоритмов он искал не просто объяснение – он искал надежду. Несколько часов он методично изучал информацию, вникая в каждый пункт. Перелистывал технические инструкции, прослеживал сложные маршруты проводки и соединений. Система регистрации капсулы 1526 действительно зафиксировала аномалию – всплеск напряжения и сбой в чипе таймера отсчета времени. Он отправился к своей капсуле, вскрыл панель и, вооружившись инструментами, аккуратно перепаял чип. Сканер подтвердил – теперь она в полной исправности. Обрадовавшись, он начал изучать возможность ввести его снова в состояние гибернации. Но радость длилась недолго. Инструкция гласила недвусмысленно: капсула только поддерживает состояние гибернации и выводит из нее, но не предназначена для повторного использования – из соображений безопасности, термодинамической стабильности и биологических рисков. Протоколы были односторонними. Чтобы ввести в гибернацию нужно было специальное оборудование. И теперь он задался целью облазить всё на этом чёртовом корабле, чтобы его найти! Изучая каждый отсек, каждый отдел. Но чем больше он искал, тем больше его настигало отчаяние. Вскоре стало очевидно, что нужного оборудования на корабле нет. Когда он проходил мимо бара, его взгляд зацепился за мужскую фигуру. Он бросился вперёд, распахнул двери – за стойкой стоял человек в барменском фартуке, полирующий стакан. – Эй! – выдохнул Бак. – Ты… ты проснулся? Как давно ты здесь? Мужчина поднял голову и добродушно улыбнулся. – Я всегда был здесь, – ответил он спокойно. – Но мы не должны быть здесь! Мы должны спать. До прибытия еще девяносто лет! – Я никому не скажу, – подмигнул бармен, – расслабьтесь. – Что? – не понял ничего Бак. Этот чувак вел себя так, будто ничего не случилось. – Итак, что же изволите заказать? Виски? – Э-э-э… ну… – совсем запутался Бак. Бармен в это время буквально откатился к стеллажу с напитками, будто на скейте. Бак подошёл ближе к стойке и заметил, что ниже пояса у него действительно не было человеческих ног. Механика, гладкие сервоприводы и колеса, чтобы передвигаться. – Ты… ты робот? Бармен повернулся всё с той же улыбкой и налил в стакан виски. – Андроид, если быть точным. Меня зовут Рави. – Я Эван Бакли. Зови меня Бак. – Приятно познакомиться, Бак. Только сейчас Бак обратил внимание на само помещение бара. Он был залит мягким золотистым светом ламп, отражавшимся в полированных панелях. Справа пустовали столики для посетителей, слева – рояль. В воздухе витал терпкий аромат крепкого алкоголя и лёгкая пряность специй, откуда-то из глубин вентиляции доносился приглушённый запах жареного хлеба. Это место показалось Баку островком земного уюта посреди холодного металла корабля. С этого дня Рави стал его единственным собеседником. Всё, что его мучило, всё, что накипало, он мог высказать не в пустоту, а ему. Выплеснуть боль, отчаяние, рассказать мечты, да просто мысли. Каждый вечер он приходил в бар и пропускал по стаканчику, рассказывая Рави ещё об одном неудачном дне и бесполезных попытках вновь войти в состояние гибернации. Рави был не только умён, но и, как настоящий бармен, психологически подкован. В него заложили довольно сложный интеллект. Он умел выслушать, дать дельные советы, процитировать известные книги и высказывания ученых. У него даже было чувство юмора. Все шутки были как нельзя уместными, и Бак с удовольствием общался с ним, на мгновение забывая, что его мир разрушен. Разрушен подчистую. Он устал. Но ещё не готов был сдаться. Он продолжал бороться. Может быть, в медпункте было что-то, что могло бы ему помочь? Может, получится смоделировать псевдосон, имитируя функции гибернации – хоть как-то, хоть на время. Не раздумывая, он отправился туда. Когда он вошёл, сработал датчик и зажёгся свет. В нос ударил запах лекарств и антисептиков. Посреди огромного зала стоял автодок со сканером: передовая технология в науке и медицине. Он мог сканировать человека полностью, диагностировать болезни, назначать лечение, даже проводить реанимацию. Вдоль стен стояло множество шкафов. Внутри них была куча мединструментов и лекарств от всех известных болезней. Бак изучил каждое, но ничего подходящего не нашёл. Автодок работал в ограниченном режиме. Полный доступ могли получить только врачи экипажа. Управляющая верхушка корабля тоже имела доступ ко всем функциям автодока, как и ко всем функциям корабля. Но экипаж находился в строго охраняемом гибернационном отсеке. Всё важное: пульт управления, реакторы, двигатели – всё под надёжной защитой за герметичной дверью. У Бака не было туда доступа. Его браслет обычного пассажира не позволял проникать в святая святых корабля. Но он не оставлял попыток. День сменялся ночью, а ночь днём. Бак долго искал обходные пути в системах и даже пытался их взломать. Когда это не сработало, взялся за инструменты. Сварочный аппарат, кувалда, лом и другие инструменты – ничего не помогло. Он так и не смог попасть в отсек экипажа. Но всё же продолжал искать. Читал инженерные записи, изучал журналы, разбирал списки плат, чипов, модулей. Он искал обходные пути – аварийные процедуры, тестовые режимы, ручной перезапуск. Множество функций были ему недоступны как пассажиру. А экипаж продолжал спать. Он даже думал сам собрать оборудование для гибернации. Запчастей нашлось столько, что можно было собрать ещё один такой же корабль. А вот нужных-то как раз и не нашлось. Везде был тупик. В функции корабля не заложили алгоритмы действий на случай выхода из строя капсулы гибернации. Потому что такого еще ни разу не случалось с начала освоения дальнего космоса. Глубокий ледяной осадок разочарования засел в груди. В итоге, в один из вечеров, Бак практически сдался. Он тяжело опустился прямо на пол технического отсека, посреди бесполезной груды запчастей, прикрыл глаза и шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. – Чёрт… – это было всё, что он мог в сердцах вымолвить. Мир словно всё сильнее сжимался вокруг него, оставляя лишь холод металла, мерцание экрана с данными, да звуки собственного дыхания.