Хвойный мёд

      Желание накосячить в документах, чтобы они стали недействительными, было слишком сильным, но Уен его подавил, с самой яркой и широкой улыбкой из возможных протягивая собранные по списку документацию, согласие и доверенности для Чхве. Он даже не читал дома, что подписывает. Потому что, во-первых, это не имело смысла, если в воскресенье состоится их последняя встреча, а, во-вторых, очередной приступ паники застиг тут же, стоило взять бумаги в руки, и из-за слез не было возможности в окошко для подписи и личной печати попасть, что уж говорить о том, чтобы разобрать мелко напечатанные слова. Альфа радостно принял их и еще раз уверил, что омега — он знает точно — без проблем пройдет проверку и будет лучшим вариантом для помощи с Иын. Он с легким беспокойством смотрел на Чона, словно что-то чувствовал, и старался ободрить. А тот лишь пробормотал, мол, просто волнуется, так как до этого не заключал гражданские договоры, и на удивление этого хватило, чтобы Сан поверил и прекратил расспросы. Это было в пятницу.              В субботу он ненавязчиво поинтересовался, как продвигаются дела, и Сан с улыбкой заявил, что ему осталось по мелочи: позвонить по контактным номерам — Уен предоставил номера Юнхо и Минги, потому что больше некого, — и заказать выписку из больницы, где работает омега. Он, как работник, обязан был приносить медицинские карты и проходить медосмотр перед трудоустройством, так что больница сможет предоставить ему полную историю болезни. Чон нервно усмехнулся; последний спокойный день. Завтра его ждет тяжелый разговор. Он старался не показывать своего напряжения, но Чхве заметил нервозность, так что всю поездку поглядывал, но расспрашивать не стал, боясь слишком надавить. Может, и правда переживает перед заключением договора, кто его знает? Но когда омега с легкой улыбкой отказался разговаривать с Иын, предоставляя в этот раз отцу возможность позвонить, он забеспокоился не на шутку. А потом Чон вцепился в альфу и долго-долго молча обнимал его, а тело его колотило, словно в истерике. На вопросы молчал, ничего не сказал на прощание и просто ушел, даже не оглянувшись и не помахав, как делал всегда.              Он провел бессонную долгую ночь, потому что метался из одного угла пустой квартиры в другой, не находя себе места. Выпил успокоительные, снотворные, но все равно не сумел уснуть. Забился в ванной комнате в угол между стиральной машинкой и раковиной и долго-долго плакал, ненавидя себя из прошлого за все подряд. Он знал, что это глупо. Знал, что Сан не станет орать на него, но тихое осуждение во взгляде и прощание навсегда будет хуже всего. Когда он звонил Юнхо с вопросом, можно ли дать его номер Сану, он не упомянул, для чего именно это нужно. Не хотел, чтобы брат срывался через весь Сеул и несся к нему. Хотелось побыть одному. Но теперь одиночество казалось пыткой. Вслушивался в тикание часов в прихожей, разлетающееся в тишине квартиры пугающе отчетливо, и старался восстановить дыхание.              Даже не понял, как уснул. Проснулся ближе к часу, испуганно вскакивая на ноги и охая от боли: за ночь, проведенную в неудобной позе на полу все тело ломило и болело. Он безбожно опаздывал; договорились встретиться в торговом центре их района, потому что там была детская игровая зона, куда можно было сослать Иын, чтобы взрослые без проблем обсудили все, что нужно. Наскоро принял душ, оделся в первое, что под руку попалось, и побежал на встречу, опаздывая уже более чем на двадцать минут.              Сан был там, где они и договорились встретиться: на фудкорте около ресторанчика с мороженным. Иын прыгала на батутах на этом же этаже чуть дальше, в огороженной зоне. Людей было много. Они шумели, гоготали, толкались и разговаривали, шум давил на уши, но только неподвижно сидящая фигура, поглядывающая в сторону игровой зоны, привлекала внимание. Омега застыл, не смея и шагу сделать. Его ждали. Он видел это по хмурому лицу. Стул напротив Сана был отодвинут. Документы лежали на столе. Для него. Чон стоял на месте, тупо пялясь перед собой, когда Чхве вдруг поднял голову и заозирался, наконец сталкиваясь глазами с испуганным взглядом доктора. Улыбка окрасила его лицо, но Уен совершенно в нее не поверил.               — Извините, — прошелестел, опускаясь на стул и роняя рюкзак прямо под ноги на пол. Все равно на грязь и пыль; чужой пытливый взор прожигал насквозь. — Проспал.               — Все в порядке, не извиняйтесь, — покачал головой альфа. Уен буравил взглядом столешницу, не смея посмотреть в ответ. — Хотите кофе? Или что-нибудь перекусить? Мороженое будете? Иын-и уже съела одно… — тошнота подступила к горлу.               — Давайте сразу к делу, — прошептал, теряя остатки привычной яркой эмоциональности в голосе. Не понятно, как Сан услышал этот жалкий шёпот в какофонии звуков, но поджал губы и кивнул.               — Да, давайте. Скажу сразу: я крайне впечатлен!.. — искреннее восхищение вызвало оскомину. — У вас хорошая характеристика с места работы, — выудил пухлую стопку листов. Уен хаотично забегал глазами по оставшимся, пытаясь понять, что на них может быть написано. — Несмотря на недавнее дисциплинарное взыскание за опоздание, в остальном у вас лишь положительные рекомендации: любите детей, всегда укладываетесь в сроки работы, ведете идеальную документацию, не превышаете полномочия… — как же мерзко слушать это!.. Точно теленка перед убоем успокаивают, чтобы мясо было мягче и нежнее. — Да и дисциплинарное взыскание это… бред полнейший. Если честно, оно даже не ощущается на фоне заслуг. Вы очень много работаете, — мягко пожурил. Потянулся через стол, чтобы взять омегу за руку, но тот напрягся, и мужчина понял намек, останавливаясь. — Пожалуйста, не перенапрягайтесь. Я понимаю, что у вас есть причины так много работать, — аккуратно ввернул. Подозрительный взгляд исподлобья Сан стойко выдержал; он обещал Юнхо сохранить секрет — он его сохранит. Потому лишь беззаботно пожал плечами. — Может, копите на что-то или действительно нарабатываете опыт. Я доверяю вам и знаю, что вы не станете трудиться в ущерб себе без определенной цели… — кажется, такое объяснение более-менее успокоило, но Уен, хоть и растерял недоверие и напряжение во взгляде, все равно судорожно сглотнул и поджал губы. — Но не забывайте об отдыхе.               — Очень приятно, что вы беспокоитесь о моем состоянии, — сухо заключил Чон. Если Сан копал достаточно глубоко, он вполне мог каким-нибудь образом раздобыть квитанции об оплате университета. Альфа неглуп: срастит дважды два и поймет, что омега, получивший диплом более полугода назад, оплачивает учебу точно не себе. — Давайте все же вернемся к текущему вопросу и оставим разговоры по душам на потом, — горькая ухмылка едва не сорвалась с губ: он не верил, что это «потом» все же состоится, но осадить разгоняющегося Чхве стоило. Тот вновь перешел на обеспокоенный нежный тон, каким говорил с ним каждый раз, стоило остаться наедине и болтать ни о чем в интимном полумраке салона автомобиля. От этого становилось неприятно, а в горле першило.               — Да… Да. Давайте, — легко согласился. Перевернул лист. — Персонал уважает вас. Многие, конечно, впервые слышали ваше имя, но, полагаю, это из-за того, что вы работаете всего лишь семь с половиной месяцев и еще не успели заработать себе репутацию в других отделениях, — тихий ласковый смешок вызвал нервную улыбку. Он даже опросил персонал клиники? Поразительный человек. Интересно, спрашивал ли он что-нибудь у Есана или Чонхо? И, если да, что они сказали о своем друге? — Я, если честно, немного удивился, увидев записи из вашей трудовой. Вы работали без перерыва восемь лет. Это… — прикинул в голове. — С ваших девятнадцати, верно? То есть, сразу после выпуска из школы вы устроились на работу.               — Были некоторые… обстоятельства, из-за которых мне пришлось.               — Понимаю, — кивнул. — Примечательно, что вы подрабатывали в больнице, то есть по профессии, с третьего курса, — подался вперед, улыбаясь с нескрываемым восхищением и радушием. — Ты давно хотел быть доктором, да? — Уена покоробило от перехода на неофициальный тон, но он послушно принял это приглашение к неформальному общению.               — Да. Я мечтал стать врачом еще с детства, так что, как только сумел найти вакансию, тут же устроился. Мало кто соглашается брать на работу студента, но санитаров и ночных дежурных никогда не хватает. Хотя, признаюсь, повозиться пришлось, — он, по правде говоря, гордился этой частью биографии: немного чем мог похвастаться, но то, что доказал профпригодность и был допущен к работе с неоконченным высшим, как он считал, было достойно уважения. И Сан, судя по распахнутому в восторге взгляду, именно его и испытывал. Уен запутался. Разве альфа не должен судить его, ругаться, плеваться ядом? Он ведь наверняка узнал все, что хотелось скрыть, так к чему весь этот спектакль? Или подбирается, изучает, выискивает кусок повкуснее, чтобы вцепиться в него первым делом; альфа все-таки, безжалостный хищник.               — Изумительно!.. — Чон начинает с ума сходить. Ни капли презрения или ярости в глазах. Это даже пугало. Он всю ночь морально готовился к скандалу, к выяснению отношений, а тут… обычный разговор? Серьезно? — С места учебы тоже все замечательно, — следующий лист отложил, и Уен увидел мелькнувший заголовок характеристики из университета. — Твое личное дело просто безупречно. Ты хорошо учился, на высокие баллы сдавал тесты и экзамены, старательно посещал все занятия… за исключением трех месяцев на пятом курсе, — вот оно. Чон почувствовал, как ускоряется и без того судорожное дыхание, как кружится голова, а боль в груди становится невыносимой. Ощущал на себе изучающий взгляд, но ничего не мог поделать: измотанный тяжелой ночью, даже лицо держать не мог, трясущимися руками прижимая какую-нибудь маску, так что убито смотрел в стол, закусывая губы.              Они молчали. Гвалт заполнял тишину, не давая ей перерасти в неловкость, но было все равно тяжело. Уена тошнило от мешанины звуков, запахов, ощущений и эмоций. Сан ждал, скажет ли собеседник что-нибудь. Но не дождался. Качнул головой и перебрал листы.               — Я, на самом деле, поражен, что ты так усердно учился. Даже завидую белой завистью, если честно… сам я хоть и был прилежным студентом, не имел столько выдержки.               — Дальше, — хрипло попросил, морщась, — пожалуйста.              Чхве замер и отложил бумаги, наклоняя голову. Он постарался заглянуть в чужое лицо.               — Ты в порядке?.. Выглядишь неважно, — прошептал, протягивая руки и вновь получая молчаливое требование не трогать. Ладоней, однако, не отодвинул, оставляя на столешнице и раскрывая в приглашающем жесте, точно показывая, что готов к тактильному контакту. Уен мельком глянул на них и отвернулся, вымучивая улыбку.              Иын налетела внезапно, обнимая за шею и прижимая доктора к себе. Она была такой большой, что без проблем сумела обнять сидящего мужчину, хотя и пришлось встать на носочки.               — Привет! — запищала на ухо. — Привет, Уен-а!..               — Привет, золотце, — пробормотал, поглаживая по голове и пропуская длинные черные волосы сквозь пальцы.               — А вы же потом к нам поедете, да? — сверкнула воодушевленным взглядом. Она отклонилась, широко-широко улыбаясь и подпрыгивая в предвкушении. — Папа сказал, что сегодня покажет вам наш дом, — Уен пораженно перевел мнительный взгляд, выискивая в глазах мужчины хотя бы что-то, намекающее на ложь девчушки. — Чтобы в четверг вы приехали и все знали… — задыхалась от радости. Сан приподнялся и потянул дочь к себе, но та не обратила внимание на мягкое прикосновение, утыкаясь носиком в щеку Чона и потираясь совсем по-кошачьи, будто выпрашивала ласку. Заурчала, почувствовав, как широкая горячая ладонь омеги легла на спину, осторожно поглаживая. — Мы с папой с утра приготовили пирог с мясом и капустой, потому что папа переживал в последние дни, что вы не кушаете…               — Иын-и, отпусти, пожалуйста, доктора Чона, — альфа оторвал малышку от шокировано хлопающего глазами мужчины, все же сумев привлечь внимание и подтянув к себе за локоть. Та нехотя отошла, с жадностью глядя на Уена, который снова потупил глаза, судорожно размышляя. Сан достал бумажник, протягивая карту. — Купи, пожалуйста, вон там, — ткнул в сторону одного из магазинчиков, — кофе. Американо? — омега на вопрос не ответил, сжимая ладони на коленях, так что Чхве медленно кивнул, поворачиваясь к дочери. — Американо. Холодный. Запомнила?              Та закивала, с тревогой глядя на сжавшегося взрослого.               — Доктор Чон плохо себя чувствует сегодня, маленькая, — прошептал на ухо, поправляя растрепанные волосы, спутавшиеся от прыжков на батуте. Крошка раскрыла рот, сочувствующе хмурясь, а потом обняла отца, потираясь носиком о его.               — Но он же попробует наш пирог, да? — с надеждой уточнила. Мужчина кивнул.               — Я спрошу. Беги, возьми кофе, — Иын вывернулась, разрывая объятия, и побрела, куда сказали, — и себе какао!.. — крикнул вдогонку; девчушка тут же понеслась со всех ног. Сан посмеялся, с нежностью поправляя ворот джемпера. — Дети…               — Ты правда… хотел позвать… меня? Сегодня, — послышалось еле различимым бормотанием, и тот кивнул. Чон всхлипнул. — Это значит, что я могу…              Он замолчал. Сан смотрел на него, ожидая продолжения, а потом отложил бумаги, складывая их в аккуратную стопку.        — Давай я буду честным; во-первых, у меня нет выбора, и оставить дочь хоть с кем-то обязан, во-вторых, ты для этого подходишь замечательно. И, в-третьих… — запнулся, краснея и неловко прокашливаясь. — Я очень бы хотел, чтобы это был именно ты.              Внимательный взгляд исподлобья заставил вздрогнуть и затараторить.               — Иын без ума от тебя, да и… мне тоже нравишься. Больница от моего дома не так далеко, на работу будешь успевать. Сонхва продолжит следить за ней днем, но вы сможете гулять, общаться: Иын уже распланировала грядущие выходные. Выходной, точнее… А еще Сонхва очень вкусно готовит; ты сможешь брать обед на работу и не переживать о том, что надо готовить самостоятельно.              Чон слабо усмехнулся: выглядело так, будто Сан вывалил все аргументы, чтобы уболтать омегу и убедить в том, что его правда ждут и примут с распростертыми объятиями. Но сердце болезненно сжималось, а комок слез душил, не давая вдохнуть.               — Сомневаюсь, что мне можно доверить ребенка, — мрачно заключил.              Уен чувствовал подвох. Не мог же альфа пропустить какие-то факты его невеселой жизни? Но тут же наивная робость коснулась груди: а вдруг документы потерялись? Или за два года закончился срок хранения? Или получить выписки, что хотелось спрятать навечно, может только он — пациент, — и больница просто не предоставила Чхве доступ? Гадкое чувство облегчения смешалось со сладкой виной. Уен чувствовал себя лживой тварью, скрывающей такую важную информацию, но будет искренне счастлив, если Сан останется в неведении.               — Почему?              Простой, легкий, невинно недоуменный вопрос. Чон зажмурился, а тревога комком спустилась по глотке.               — Мало ли, что я могу сделать… — выдохнул неслышно из-за сдавившего горло страха. Сан не ответил. Омега приподнял голову, сталкиваясь со спокойным, расслабленным взглядом; казалось, даже смешливые искорки плескались в глубине зрачков, точно мужчина услышал шутку, которая его действительно позабавила. — Я серьезно, — грубовато повысил голос.               — Я знаю, — вскинул брови Сан. Сегодня он уложил волосы косым пробором, и оттого челка скрыла их моментально, распахивая и без того добрый взгляд, делая его еще более широким и благодушным. Уен застыл: он не ожидал, что на его провокацию ответят настолько обескураживающе честно. Все-таки достал? Узнал? Сейчас кинется? Напрягся, когда Чхве достал скрепленные листы, наклоняя голову. — Это из-за приюта?               — А?              Чон захлопал глазами совсем потеряно. Какого приюта? При чем здесь приют? Он не об этом говорил!.. Он говорил о…               — Ну, в приюте ты был очень агрессивным ребенком, кидался на всех: на ровесников, на младших, на старших, — Сан присвистнул, тихо посмеиваясь и качая головой. — Твое личное дело набито пометками о наказаниях от воспитателей и протоколами бесед с директором.               — Чего… — Чон нахмурился. — Ты вообще о чем?..               — А ты о чем? — альфа искренне не понимал. Он моргнул пару раз.               — Забей, — помотал головой, роняя ее на руки и упираясь локтями в стол. Протяжно выдохнул. — Да, был агрессивным. А что мне оставалось делать? Посмотрел бы я на тебя, если бы попал в приют с двухлетним братом. К нему все цеплялись, каждый старался как-то посмеяться, поиздеваться, а воспитателям плевать. Дети — жуткие создания. Чего только они не сделают… Я еще омега; как, по-твоему, к таким, как я, относились и относятся до сих пор? — слова лились неконтролируемым потоком. Хотелось рассказать все, поделиться застарелой болью, выговориться, отвести душу. Он изъел себя тревогами, не мог уснуть, несколько дней места не находил, и все ради чего? Ради разговора о блядском приюте?! Чхве вздрогнул и раскрыл рот, но тут же захлопнул его. Он сглотнул и кивнул.               — Ты знал, что со всеми потенциальными родителями проводится интервью, а его расшифровка вносится в личное дело ребенка при усыновлении? — Уен помотал головой. Чхве облизнул сухие губы и дрожаще выдохнул. — Господин и госпожа Чон, судя по их интервью, хотели взять под опеку ребенка-альфу. Это тоже как-то связано?              Уен хотел ответить, но, стоило открыть рот, слезы застлали глаза, и ему осталось только медленно кивнуть. Он помнил разочарование в глазах приемных родителей, когда он, старший из братьев, оказался не сбрасываемым балластом. Юнхо был для них идеальным вариантом: привлекательная внешность, крепкое телосложение по сравнению с ровесниками, мягкий веселый характер, очаровательная улыбка, кроткость и непосредственная наивность. Из всех детей приюта шестилетний малыш-Юнхо околдовал будущих приемных родителей сразу. Столько плюсов и единственный минус: старший брат. Еще и омега, которого воспитывать, с которым возиться не хочется. Если откажутся — придется мириться с не самыми приятными другими вариантами, если согласятся взять Юнхо — придется забирать и Уена. Конечно, после такого отношение к нему было не самым лучшим.               — Да, — ответил наконец. — Можно и так сказать.              Если бы не Юнхо, он бы так и остался в приюте. И без того детей почти не усыновляют, боясь плохой генетики, суеверно недолюбливая «чужаков» и опасаясь, что настоящие родители могут объявиться спустя несколько лет и потребовать прав на усыновленного. А с возрастом все меньше шансов найти семью, и его, двенадцатилетнего, точно бы не выбрали. Ну и после выпуска — тоскливая сломанная жизнь. Мало кто из воспитанников детских домов приспосабливается к жизни в большом нормальном мире, навсегда оставаясь брошенными, забитыми детьми. Благодарный за то, что им дали крышу над головой и еду, не оставили в не самых лучших условиях детского дома, вырастили, воспитали, не дали навсегда застрять в том аду, он всегда был всего лишь неудачным дополнением.               — В личном деле есть пометка, что вашу с Юнхо мать лишили родительских прав. Что произошло? — голос сочувствующий, мягкий, такой, словно они говорят по душам в объятиях друг друга за чашечкой чая, а не распарывают душу Уена, перелатанную и перешитую сотни раз, тормоша и разрывая вновь.               — Родила вне брака. Была зависима от алкоголя. Избивала. В один из дней соседи вызвали полицию.              Кратко, тезисно, потому что на красочные описания сил не хватит. Сану этого, однако, было достаточно.               — Ох… мне жаль. Здесь этого не было, — он с ужасом посмотрел на бумаги, откладывая от себя так, словно те вот-вот загорятся. — Я не должен был…               — Это было давно, мне уже абсолютно все равно, — качнул головой. — Не думаю, что отношение приемных родителей ко мне — самое полезное, что вы смогли откопать, господин Чхве, — колко подметил, и Сан пристыженно прокашлялся. Однако он тут же вскинулся, слабо улыбаясь и протягивая руку.               — Спасибо, милая, — Чон вздрогнул, ощутив, как к локтю пододвинулся стаканчик кофе. Испуганно глянул на американо, а после — на девочку, которая вернула отцу карту. Подавив горестный вздох, нацепил улыбку и погладил по голове.               — Спасибо тебе большое, пирожочек… — устало выдохнул, тут же тыкая в ямочку на щечке.               — Иын-и, дорогая, поиграй, пожалуйста, еще немного, нам надо договорить.               — Но вы же точно поедете с нами домой, да? — с надеждой уточнила, едва не плача. — Папа обещал!..               — Иын-и, мы еще не закончили, — строго повторил отец. Альфочка сверкнула в его сторону глазами и вцепилась в стаканчик. — Оставь нас, пожалуйста.              Упрямо поджала губы, а после умоляюще посмотрела на доктора. Но тот буравил взглядом кофе, на нее даже не взглянул, хотя и продолжал отрешенно гладить по голове. Скрипя зубами, неохотно развернулась и, потягивая какао с подозрительно толстой пенкой — Сан уверен, что это взбитые сливки!.. — направилась в игровую зону вновь.               — Боже… прости, — потер переносицу. — С ней бывает тяжело. Уверен, что не нужна доплата?               — Господин Чхве, — перебил Уен. — Чего вы добиваетесь?              Тот опешил от вопроса. Чон поднял голову, буравя взглядом собеседника.               — Прошу… прощения?               — Покупаете кофе, задабриваете комплиментами о моей работе, хвалите образование, выспрашиваете про приют… зачем это все?               — Я просто хочу узнать тебя получше, — растерянно пробормотал, чувствуя, как краснеют кончики ушей.               — Вы в курсе, что людей «узнают получше» не через поднятие всех баз, а через обычный человеческий разговор? — он чувствовал, как боль, гнев и обида заполняют грудь. Смешно! Как же нелепо, глупо, ужасно он сейчас выглядит!.. Надумал невесть чего, успел проклясть себя уже несколько раз, смирился с судьбой, наплакался, от стресса не ел двое суток, и все ради болтовни по душам? Он готовился раздирать себя на куски, ломать душу, выворачиваться наизнанку и слезами вымаливать прощение, а сейчас… что? Как может альфа, имеющий такой семейный опыт за плечами, с ребенком на руках, так спокойно говорить с ним, улыбаться, угощать кофе? Почему он позволил Иын приблизиться и даже пообниматься с доктором? — Если вам надо было обсудить со мной детство, послушать о том, как круто жилось с конченными дегенератами, которые лезли ко мне, мальчику, шантажируя братом, как я работал, чтобы хотя бы прокормить себя, потому что Чонам не нужна обуза, как стелился перед ними, выпрашивал внимание и любовь, навсегда оставаясь лишь приложением к брату-альфе, как встречался с мудаками и в особенности с одним, который мне жизнь едва не сломал, — слезы дрожали в голосе и застилали глаза. Подался вперед, выплескивая все, что накопилось за эти дни. Какой он идиот!.. Надо было с самого начала отмахнуться, забыть, проигнорировать; поверить в слова, что эта проверка ничего не значит, и он с самого начала уже все решил. Но, нет, испугался невесть чего. — Вы могли… просто спросить все, что вас интересует!.. — сорвался на приглушенный крик. Несколько посетителей покосилось на них, и пришлось притормозить себя. Скорбь и досада, однако, лишь ярче вспыхнули будто в противовес вынужденно пониженному тону. — Зачем… зачем? — он почувствовал, как печет уголки глаз. — Зачем надо было так пугать? Что собираетесь что-то вынюхивать, что-то узнавать…              Обвинять другого человека в своей паранойе и тревоге — последнее дело, и Уену наверняка будет стыдно позже, когда он успокоится. Но чаша терпения переполнена; напряжение прорвало дамбу показного спокойствия и смело остатки самоконтроля.               — Я… — ответа он не знал. — Я не…              Он привык не верить людям и решать все проблемы самостоятельно. Если нужно что-то узнать — есть сотни способов найти необходимые данные. В диалоге можно соврать, недоговорить, скрыть, исковеркать факты: Чхве более девяти лет крутится в бизнес-кругах, работает в сфере экономики. После колледжа устроился консультантом в мелкую фирмочку, чтобы подрабатывать во время обучения в университете. Он видел, как контрагенты обманывают друг друга, как врут на переговорах, как вписывают мелким шрифтом в договоры абзацы сомнительного содержания, как играют на слепой вере и репутации. Забавно, но чаще всего именно крупные, именитые, серьезные компании играли грязно. Почему Сану нравилось работать у Хонджуна, так оттого что тот при всех оборотах компании, которая была одной из ведущих в Корее, умудрялся обходиться малой кровью, хотя порой и вел себя не совсем честно. Боже, да не Сану говорить: даже он прибегал иногда к хитростям и уловкам. Так что Чхве как никто другой понимал, что слова других нужно перепроверять по сотне, если не по тысяче, раз. Потому и в голову не пришло сесть друг напротив друга и напрямую обсудить все.               — Как вы собираетесь строить со мной отношения, если не можете поверить? — обиженно упрекнул. Чхве почувствовал, как щеки вспыхнули от смущения. Омега был колким на язык, нетерпеливым и прямолинейным. — Да, это ваша дочь, о которой вы переживаете больше, чем о себе… но что вам дали эти бумажки? Хоть что-то интересное узнали?              Узнал. Узнал кое-что очень даже интересное. Но не хотел это обсуждать, потому что догадывался, какая истерика ударит омегу, увидь он то, что Сану удалось отрыть. Все документы, которые могли вызвать такую реакцию, альфа сложил в папку и спрятал в ящик стола, оставляя дома. Он долго-долго думал прошлым вечером, когда получил все справки и выписки и смог их сопоставить. В голове складывалась картина произошедшего, но подтвердить ее было трудно, почти нереально, так что она обрастала догадками и совершенно дурацкими теориями; одна другой гаже. Возникало много вопросов, но мужчина понимал, что требовать на них ответы будет равносильно ссоре — яркой и эмоциональной, — после которой их зарождающиеся отношения вмиг разлетятся на осколки и растворятся. Давить не хотелось. Уен вспыльчивый, чувствительный, да и Сан отлично понимал; напоминание о том, что произошло, может обернуться ужасным, отвратительным кошмаром наяву. Если он, альфа, почувствовал отчаяние и страх, не зная всей ситуации, что же будет ощущать омега?              Они внимательно смотрели, пытаясь прочесть эмоции и мысли друг друга. Уен надеялся на лучшее, но боялся, что Сан все знает. А Сан знал, но боялся показать это Уену. Вот и буравили друг друга напряженными прямыми взглядами.               — А есть что-то интересное? — как можно непринужденнее уточнил, для правдоподобности выдавливая кривую улыбку. Чон не поверил.               — Я возьму? — протянул руку, и Чхве кивнул.              Одним быстрым движением все документы оказались на другой половине стола. Молодой человек принялся их изучать. Откинул характеристики с работы и учебы, отложил выписки о трудовой деятельности, мельком осмотрел документы из приюта. Движения его становились все дерганнее и дерганнее. Наконец спустя долгие минут пять оставил перед собой пару листов, всматриваясь и вдумчиво читая.               — И это все? — поднял голову. Собеседник кивнул. — Только две бумажки? — еще один кивок. — И вас ничего в них не смутило, и вы не полезли проверять дальше?               — Мне были интересны лишь хронические заболевания и инфекции, перенесенные за последние несколько лет, — пожал плечом Сан. И вот как раз то, о чем он размышлял: утаивание правды. Он недоговаривает, юлит, манипулирует фактами так, чтобы в его складную историю поверили. Против воли мозг вспомнил, как трясущиеся руки уложили папку с документами в стол: верхний ящик, дальний левый угол, сверху — квитанции за обслуживание дома, в котором они живут, и стопка уведомлений о списании платы за коммунальные услуги. Вспомнил, как упирался руками в столешницу и глубоко дышал, собираясь с мыслями. — Так что проверил лишь это.              Уен сглотнул. Любопытство съедало его, скептицизм сочился горьким ядом.               — И… — запнулся. — Даже не заинтересовались, почему я три месяца лежал в психиатрической клинике?              Чхве прищурился, медленно закусывая губу. Он всмотрелся в чужие испуганные, но упрямо полыхающие подозрительностью зрачки. Неспешно скрестил руки на груди, отрицательно качая головой. Ложь.              Уен ее почувствовал и ощетинился. Бойкий запах ударил по рецепторам практически требовательно.               — Это точно не хроническое, — принялся объясняться Чхве. — Так что все в порядке.              Омега от этих слов совершенно растерялся. Он еще раз внимательно взглянул в документы. В строках указывались диагнозы и даты обращения, но напротив стационарного лечения в психиатрической больнице было написано лишь «обследование психического состояния» и не более. Да, других пометок не было, но сделать выводы исключительно оттого, что госпитализация была лишь единожды, очень глупо. Особенно учитывая то, что он посещал психиатра еще несколько раз после этого, пусть его и не закрывали на обследование. Нейтральное «проверка» напротив каждого такого посещения тоже доверия вызывать не должно: разве Сан не должен забеспокоиться и заинтересоваться, что это за проверки такие? За последний год Уен ни разу не ездил в больницу, так как его признали полностью вменяемым и адекватным, но откуда альфе знать об этом, если такие мелочи не были указаны в выписке?               — Может, я опасен? — подался вперед. — Может, вы оставите Иын со мной, а на следующий день у меня что-то переклинит, и я сделаю что-нибудь? — мурашки пробежали по коже, но Сан вновь настойчиво замотал головой.              На самом деле, он думал об этом. Боялся. Первая мысль: насколько это навредит Иын? Однако, успокоившись, принялся досконально все изучать, вычитывать, рассматривать, и понял кое-что важное.               — Не сделаете, — тот раскрыл рот, готовясь возразить. — Давайте просто признаем, что все в порядке, хорошо? Не думаю, что, будь это что-то серьезное и потенциально опасное, вас задержали бы всего на три месяца. К тому же… минуту, я не помню дату последнего посещения, — он наклонился, забирая лист из дрогнувших рук. Коснулся холодных пальцев и нарочно долго не отнимал ладонь. Вчитался, кивая, скорее, самому себе, а не внимательно наблюдающему за ним молодому человеку. — Ну, вот, о чем я и говорил, — пожал плечом. — Последнее посещение психолога было в прошлом декабре. То есть, почти год назад.               — Это не психолог, а психиатр, — мрачно поправил Уен. Он замешкался, увидев, как собеседник медленно закатил глаза: альфа впервые на его памяти вообще использовал такое яркое и говорящее выражение лица.               — Ты просто хочешь поцапаться со мной, — пробормотал. — Я же сказал: все хорошо.               — Не понимаю, зачем надо было все перерывать, вскрывать, откапывать, а по итогу просто… — всплеснул руками. — Найдя что-то потенциально странное, ты все равно отреагировал… вот так.               — А как я отреагировал? Вроде, ничего не сделал.               — Вот именно! — Чон чувствовал, что начинает вновь распаляться. — И зачем это было все нужно, если все равно ни на что не повлияло? Ну что за бред?              Они замолчали. Сан не знал, что и говорить. Он неспешно собирал бумаги, нарочито скрупулезно выравнивая края. Уен смотрел куда-то в сторону. Стаканчик с кофе одиноко поблескивал конденсатом. На столе уже расползалось пятнышко от скатившихся капелек. Чхве укладывал документы трясущимися руками, не смея начинать разговор: он понимал, что очень сильно сглупил. Сонхва ведь предупреждал когда-то давным-давно — будто в воду глядел, ей-богу, — что стоит прекратить так мнительно подозревать всех подряд и тревожиться в отношении каждой собаки, что мимо Иын пробегает, потому что однажды наломает дров. Омега вообще был до жути проницательным, и это пугало. Пора бы уже привыкнуть: к словам супруга Хонджуна стоит прислушиваться, он столько раз оказывался прав.              Когда руки занять было уже нечем, а молчание затянулось слишком надолго, Сан все же прокашлялся, привлекая внимание: Уен лишь слегка повернул голову, поджимая губы и сильнее хмурясь. Бессильная злость полыхнула в прищуренных глазах, и мужчина растерял вмиг все мысли, которые хотел обличить в слова, а оттого он задал самый глупый вопрос из возможных, лишь бы не выглядеть идиотом.               — Ты… в порядке?              Самое невероятно абсурдное и бессмысленное, что можно уточнить в этой ситуации. Чон фыркнул.               — Нет, — честно ответил. Чхве виновато поджал губы. — Нет, не в порядке. Мне обидно до жути. Я несколько дней себя изводил, боялся, что ты найдешь что-то, что все разрушит. Только расслабился, и тут… такое, — взмахнул руками. — Почему нельзя было напрямую спросить? В какой-то момент, — посмотрел наконец на альфу, и тот вздрогнул от волны боли и ярости, что затаилась в глубине глаз, — начало казаться, что ты найдешь что-то, о чем даже я сам не знаю. Пошла паранойя, понимаешь? Ты не мог посадить меня, дать чашку чая и выспросить все, что нужно? Я ведь и так доверяю тебе безумно, — Сан пристыженно кивнул, чувствуя себя неловко.               — Извини, прошу… просто я не привык доверять только на словах. Дело в том, что в моей работе очень часто случается…               — Ты издеваешься? — перебил. — Я не твой сотрудник, не представитель какой-то компании, с которой ты работаешь. Я, очень надеюсь, тот человек, с которым в будущем ты захочешь построить что-то большее, чем дружба. Построить семью, например, — Чхве от такой обескураживающей прямолинейности впал в ступор. Он раскрыл рот, потом тут же захлопнул, не находя слов и сил что-либо уточнить, раскрыл снова, однако застонал и подался вперед, падая лицом на ладони и упираясь локтями в стол. Плечи его дрожали, а щеки и шея полыхали. — То есть в тот момент, когда Юнхо тебя обвинял в распущенности, да и сам я, если честно, испугался, что снова буду «трофеем», и оттого требовал ответа, я поверил в твои слова. И про жену, и про второго родителя для Иын. Даже не выспрашивал у нее потом, приняв твои слова на веру. Решив… слепо довериться. А ты в свою очередь… — сокрушенно покачал головой. — Мне ты симпатичен как мужчина, — безжалостно продолжил омега, — но вот это, — ткнул пальцем в бумаги, — обидно. Очень обидно. Разве такие вещи не узнают банальным разговором? И ладно справка из полиции, ее я понять могу, хоть и со скрипом… Но протоколы из приюта? Данные из университета? Я не верю, что ты не додумался, почему именно я был госпитализирован, Сан, — альфа запнулся, уже готовый оправдываться. Ладно… Ладно!.. Он хотел, чтобы Уен назвал его по имени, но не в такой ведь ситуации. — Ты ведь понимаешь. Ты не глупый человек.              Омега замолчал, и Сан понял, что теперь это был своеобразный призыв оправдаться. Он облизнул пересохшие губы. Лицо горело огнем смущения и стеснения. Он чувствовал такую горячую всепоглощающую вину, что дышать было трудно. Протянул руки осторожно и аккуратно, точно пытался погладить дикую кошку, но Чон нахмурился, и альфа без слов оставил ладони лежать на столе, переплетая пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели.               — Да, я… — что ж. Уен был прав. Нужно брать себя в руки и стараться быть честным, как бы ни было неприятно произносить это вслух. — Я догадываюсь… — замолчал снова. Чон многозначительно промычал, намекая, что ждет продолжения. На фоне оглушающе громко разговаривали люди, стучали палочки, скрипели столы и стулья, визжали дети, шваркали готовящиеся блюда в ресторанчиках, перекрикивались работники. Шум давил на уши, но при этом помогал держаться в сознании. — Это была попытка самоубийства?.. — говорить тяжело, и оттого голос опустился до неразличимого бормотания. Стул напротив скрипнул, и Уен уложил руки на стол, отзеркаливая позу Сана и так же сцепляя руки в замок. Чхве чувствовал нестерпимое желание взять омегу за ладонь, сказать что-нибудь еще, подбодрить. Хотелось просить прощения за то, что сделал такую глупость… краем глаза заметил, как доктор едва повернул голову в сторону игровой зоны, и от этого слезы собрались в уголках глаз: он следил за Иын непринужденно, словно так и должно быть, точно ее отец не оскорбил до глубины души. Вина застилала глотку.               — Да, — тихо ответил Уен, — можно и так сказать, — Сан закивал. Он знал.              Просипел что-то невразумительное. Хотел продолжить оправдания, но побледнел и закрыл рот, когда почувствовал ледяные пальцы, вцепившиеся в его. Поперхнулся воздухом и вмиг потерял весь запал, хватая обеими руками дрогнувшую ладонь омеги. Он задрал голову, пересекаясь с грустными, но серьезными глазами напротив. Чон смотрел на него со страхом, с напряжением, почти не заметным сожалением — он отчаянно стыдился этой части своей биографии — и тревогой. Тело его трясло, как в лихорадке. Руки сжимали чужие до боли требовательно, словно боялся, что альфа после этого признания уйдет. Боялся, но взгляд оставался на удивление разумным и сосредоточенным. Сан сглотнул: теперь ему еще хуже.              Он сам привел к этому, сам проявил свою эгоистичную помешанную на контроле сторону, а теперь еще и сидит, прячет взгляд, не может и слова сказать, пока омега преодолевает панику и старается держаться молодцом. Наверняка ведь эта тема для него — одна из самых ужасных и мерзких. Но все равно откровенно говорит, перебарывая себя. В то время как сам альфа даже расслабиться не смог и пустить все на самотек… какой же он… Мужчина вздохнул. Уен прав: он доверился беспрекословно, потому что позволил Чхве открыться. Да, тоже немного невовремя — Сан хотел рассказать о своих прошлых неудачных «попытках» в отношения, которые даже называть так стыдно, немного позже, когда они уже будут ближе, — но все равно не полез проверять, искать невесть что и параноидально трястись.               — Извини меня, пожалуйста… — прошептал, прижимая холодные руки к губам и прикрывая глаза. Отчаянно боролся со слезами. — Прости. Мне не стоило…               — Давай договоримся, пожалуйста, что я расскажу все. Обязательно расскажу, — еще один поцелуй на тыльной стороне ладони прервался тихим всхлипом, и мужчина прижался к поцелованным костяшкам лбом. Уен выпутался из его крепкой хватки, оглаживая по голове. — Но немного позже, ладно? Мне нужно время, чтобы точно убедиться… — комок встал в горле.               — В чем?               — А?.. — он погрузился в себя, пропустив мимо ушей тихий вопрос, приглушенный гомоном со всех сторон.               — В чем именно убедиться?              Наклонил голову, перебирая тяжелые пряди. Сглотнул, дергая плечом нарочито небрежно. Поджал губы так, точно это ничего не значит, однако — Сан чувствовал — беспокойство плескалось навязчивым шелестом, перебивая и отвлекая. Он отчаянно пытался казаться сильным, как будто ничего его задеть не может, и эта показательная надежность, несокрушимость вгоняли в уныние и простреливали болью насквозь.               — Что ты не уйдешь, — наконец тихо выдавил таким тоном, что стало понятно: внешняя стойкая непоколебимость — наглая, грязная ложь.              Сан некоторое время продолжал сидеть, прижимаясь лбом к ладони омеги, а потом медленно поднял голову, позволяя ослабевшей руке, гладящей его, безвольно упасть, скользнув по шее.               — Ты считаешь, что я… — холод коснулся спины и перебил воздух в горле. Уен смотрел на него загнанно, напряженно, точно затравленный звереныш. Для Сана это нонсенс: разве можно бросать человека из-за подобного? Чон, выдерживая недоуменный невыносимо удручающий взгляд, откинулся на спинку стула, но руки не отнял. Грудь его тяжело вздымалась, лицо побледнело на несколько тонов, а расширенные зрачки заполнили всю радужку. Мужчина выглядел так, точно его вот-вот хватит истерика. Неужели были люди в его жизни, которые, узнав об этом, уходили?.. Мурашки пробежали по коже.               — Слушай, — качнул головой он. — Ты мягкий, уважительный, добрый, очень и очень ответственный по отношению к своему ребенку, а это, между прочим, уже удивительно. Ты деликатный, податливый, заботливый. Да, дурной, — горькая усмешка, — и не видишь границ. Ты, знаешь, вообще ненормальный альфа, — мучительная агония полоснула грудь. Именно таким, «ненормальным», он был и для Сухёк. Напоминание коснулось сердца отчетливо, ускоряя и без того сбивающийся бег. С этими словами он мирился долгое время, от этих слов бежал, они преследовали в кошмарах и рефлексивном самобичевании при размышлениях, когда конкретно все пошло наперекосяк. — Но это мне и нравится, — Сан осоловело заморгал, не ожидая услышать подобного. Он ждал обиды, злости, разочарования, но признания, что омеге это нравится… — Так что я за тебя держаться до последнего буду. В тот день я был серьезен: убился бы, но вышел бы за тебя замуж, — улыбка. — Но вот эту хрень, — ткнул в листы, — забудь к чертовой матери. Не надо меня по базам пробивать, это жутко. Я сам все расскажу, дай мне больше свободы в этом вопросе и доверия. Я не маленький, за мной следить не нужно. Еще раз такое наворотишь — церемониться не буду. Услышал?               — Услышал, — кивнул и подался вперед.              Он потерся кончиком носа о чужую ладонь, и Уен посмеялся. Чхве готов был мурлыкать от счастья и удовольствия, пусть отголоски злости на самого себя переворачивали внутренности. Омега вернулся к своему отчасти игривому, отчасти бойкому, ровному тону, посмеялся: приходил в норму. Чон был отходчивым, и это даже слегка пугало: он был наивным не от глупости своей или малодушия, наоборот, слишком верил в людей несмотря на то, что пережил, и потому надеялся, что все будет хорошо. Его бесконечному доверию были причины, и Сан не хотел предавать их.               — Тогда хорошо, — вырвал вторую руку и погладил Чхве по щекам, обхватывая его лицо и поднимая. Улыбнулся. — Тогда давай позовем нашу малышку и поедем кушать пирог? А то она меня живьем съест, если откажусь.              Сан кивнул и поднялся, внимательно следя за собеседником. Ему казалось странным, что он так легко принял этот тяжелый, выматывающий разговор, и вот теперь сам предложил поехать в дом к альфе. Его звонкий голос разносился поверх нескончаемого гула людей. Иын с готовностью кинулась наконец в объятия, но на руки лезть не стала: сочувствующе смотрела на доктора и что-то спрашивала, а потом послушно стояла, позволяя застегнуть курточку. Она держала Уена за руку, пока Сан мялся позади, виновато глядя в пол и держа вещи: рюкзак мужчины, рюкзачок и зайца дочери. Трудно поверить в благосклонность обиженного омеги, имеющего полное право злиться — Чхве сам на себя был зол невероятно! — но тот мягко улыбался и выглядел, в принципе, неплохо, пусть и косился с подозрением и тревогой, когда малышка цеплялась за него: будто ожидал, что отец вырвет крошку из чужих лап несмотря на все заверения и обещания.               — Уверен?.. — тихо уточнил, придерживая дверь машины, когда они уже добрались до парковки. Чон кивнул.               — Я понимаю, что тебе будет крайне грустно, но я соскучился по Иын-и, — подмигнул, наклонил голову и залез на заднее сидение. Девочка от счастья аж запищала, притягивая доктора ближе за руку.              Сан вздохнул и закрыл дверь, занимая водительское место. Ладно, он прав; грусть присутствует. Глупо, наверное, ревновать к дочери, но мужчина настолько привык, что Чон последние две недели спокойно катался рядом и мог иногда прикоснуться, обнять или завалиться плечом, опаляя податливым жаром, рождающим трепет внутри, что сейчас стало даже слегка некомфортно. Хвойный аромат пропитал автомобиль насквозь, въелся в обивку и сидения, слился, казалось, с самим корпусом машины: по утрам, уезжая на работу, Сан отчетливо чувствовал чужой запах, хотя молодой человек и не сидел на соседнем месте. Он бодрил, рождал улыбку по утрам. Сану всегда было тяжело просыпаться, и первые несколько часов дня мозг работал с перебоями, но в последнее время продуктивность выкручивалась на максимум и не гасла до конца дня, а внутренний альфа плюсом к этому подпитывал энергией, радостно поскуливая.              Он в зеркало заднего вида тревожно поглядывал на весело болтающего с альфочкой мужчину, стараясь высмотреть следы досады или боли, но ничего из этого не было: глаза еще оставались печальными, но искренняя умиротворенность, истерзанная усталостью, окрашивала лицо доброй улыбкой. Он лопотал с малышкой, не замечая, как на него бросают короткие изучающие взгляды, и это выглядело очень красиво: то, как омега воркует с дочерью, которая с готовностью отвечает, держа чужую широкую крепкую ладонь крохотными пальчиками.               — А у меня большая-большая комната! — продолжала Иын, прыгая перед входной дверью. — Я вам покажу. У меня игрушек столько!.. — вскинула руки, показывая неправдоподобную гору, и доктор улыбнулся. Сан перебирал ключи, дрожащими руками отпирая замок, а затем ввел электронный код и распахнул дверь.              День близился к вечеру, так что размытые ночные тени уже потихоньку заполняли небо и касались пола и стен, окрашивая пространство квартиры мутными серо-синими красками. Девочка влетела, разуваясь и раскидывая обувь, и побежала в ванную. Сан вздохнул, чувствуя смущение, и рваными судорожными движениями поставил сапожки ровно, отходя в сторону и включая свет.              Уен заглянул, тут же принимаясь принюхиваться и широко распахнутыми глазами глядеть по сторонам. Это было даже забавно: точно любопытная кошка, которую пустили в новый дом. Он осторожно ступил внутрь, рассматривая прихожую, полку с обувью, шкаф-купе при входе, приоткрытый и поблескивающий плечиками. Вытянул шею, с интересом осматривая гостиную, которую было хорошо видно со входа за счет того, что Сан умудрился выбить разрешение на перепланировку квартиры и пару стен снес, объединяя коридорчик, ведущий к жилым комнатам, гостиную и часть прихожей в единое большое пространство. Чхве аккуратно прикрыл дверь, и омега вздрогнул, отходя и мимолетно оглядываясь, тут же опять возвращая внимание интерьеру. Хозяин дома усмехнулся: ну точно кошка!.. Даже подпрыгнул, испуганный щелчком двери, точно так же.               — Давай повешу, — дотронулся до плеч, дергая куртку на себя, и Чон, пребывая в прострации, кивнул, скидывая с плеч. Разулся и сразу же отправился исследовать новую территорию, крутя головой и без остановки дергая носом. Сан обеспокоенно принюхался: ничем, вроде, не пахнет…               — Ревную даже, — протянул наконец. Иын вышла из ванной, огибая доктора и направляясь на кухню. На вопросительное хмыкание пояснил. — Тут же все феромонами Сонхва-щи пропитано насквозь!.. Ты не чувствуешь? — обернулся, приподнимая брови. Чхве ради приличия еще раз повел носом, а потом отрицательно замотал головой.               — Привык, наверное.               — Вот и я о том, — развивать тему не стал и скрылся в стороне, ведущей к спальням.              Сан прошел следом, вымывая руки на кухне и щелкая чайник. Иын оставила стакан с недопитой водой, уворачиваясь от рук отца и побежав в сторону доктора.               — Вот тут моя комната! Смотрите, смотрите, — потянула за собой, распахивая дверь. Омега послушно шел за ней, продолжая крутить головой. Он с удивлением притормозил, бросил взгляд в сторону кухни: перегораживающую стену более чем наполовину занимало окно, через которое проглядывал обеденный стол и часть рабочей зоны. Окно состояло из нескольких перегородок, пересекающихся на манер сетки, и в некоторых секциях стояли безделушки, украшения, горшочки с цветами. Он не успел утолить любопытство — такое он видел только в фильмах, а в жизни не встречал, так что хотелось разглядеть полностью, — как его пихнули в комнату. — Вот тут я уроки делаю… — большой стол, наполовину заваленный учебниками и тетрадями. — Тут вот храню краски… — открыла ящик комода, забитый до отказа гуашью, несколькими видами акварели, пастелью, карандашами, кисточками, бумагой для рисования, еще много-много чем, что Уен не успел рассмотреть, потому что альфочка, воодушевленная и радостная, задвинула ящик и открыла следующий. — Здесь все для скрипки, — если принадлежности для рисования Чон еще знал, то из того, что лежало в этом ящике, смог узнать только свернутые струны и черный футляр, украшенный наклейками и нарисованными — кажется, гуашью или акрилом — звездочки. Какие-то баночки, склянки, несколько тряпочек… Девочка закрыла ящик быстрее, чем он успел хоть что-то спросить.              Она радостно кинулась к книжной полке, замешкалась, вернулась и дернула мужчину за собой. Принялась тыкать пальчиком в корешки, рассказывая, какие сказки у нее любимые, а омега зацепился взглядом за рисунки на стенах. На них были изображены животные, деревья, природа, но подавляющее большинство — Иын и Сан. Понять это было нетрудно. Иногда к ним прибавлялись еще две фигуры: одна высокая, а вторая маленькая-маленькая, чуть больше самой Иын. Уен тут же догадался: Сонхва и Хонджун, о которых рассказывали, как о хороших друзьях семьи. Омега был достаточно высоким, так что, получается, вторая фигурка… Чон сомневался, что Хонджун настолько низкий, но, видимо, ребенок решил, что таким образом показать папиного друга будет лучше всего. На более старых рисунках, нарисованных неумело, криво, были лишь нелепые палочки-кружочки, но постепенно, по мере вывешивания рисунков ближе к двери, у изображенных людей проявлялись особенности, так что теперь можно было различить, кто где. Он наткнулся взглядом за замершего в дверях Сана, улыбнулся ему и, получив нервную улыбку в ответ, вернул внимание малышке.               — Ты же будешь мне читать? — хлопнула большими глазами. Уен кивнул. — А то папа не читает почти, — она обняла взрослого, не реагируя на деликатное покашливание отца, и задрала голову. — Он меня только укладывает, выключает свет и уходит. А раньше он читал мне перед сном. Я прошу, прошу его, а он… — показала язык и быстро вскарабкалась на доктора, как на пальму, когда смущенный Сан попытался перехватить ее.               — Вот же… — пробормотал, но лезть и вырывать ребенка из рук не стал. Это неправда!.. Он читал ей перед сном. Да, реже, чем раньше, но если дочь просила, то почти всегда садился и подолгу укладывал. Уен посмеялся, беря Иын поудобнее и слабо обхватывая ладонь Чхве. — Иын-и, доктору Чону надо осмотреть дом и ехать домой. В четверг ты сможешь нажаловаться сколько угодно, — вырвалось против воли по-детски обиженно, совсем не так, как должно было звучать из уст взрослого, серьезного мужчины.               — Я ему и показываю дом, — возразила альфочка, качая ножками. — Он же будет со мной сидеть в комнате. Ой!.. — вспомнив, забилась и вывернулась из рук. Чон опустил ее на пол и шагнул к альфе, утыкаясь носом в висок и шепча так, чтобы крошка не услышала.               — Я уверен, она преувеличивает, не обращай внимания, — сжал руку крепче. — Это же ребенок…              Сан кивнул и самодовольно сжал ладонь в ответ: приятно, когда в тебе не сомневаются и верят. И снова вина кольнула грудь. Он хотел было снова извиниться, но Уен отошел и сел на пол рядом с кроватью, послушно принимая кучи игрушек, которые ему пихали.               — Это Лимон, — сунула огромного плюшевого цыпленка, — это Шиша и Шуша, — два далматинчика в толстовках. Один в красной, другой — в синей. — А его зовут Мистер Гом, — медведь. Он был не особо большим — Уен спокойно держал его одной рукой под мышкой, — но по сравнению с миниатюрной девочкой казался немаленьким. Она закидала его еще игрушками и удобно устроилась у мужчины на коленях, падая в объятия. — Давай играть?               — Так, нет, — Сан поднял дочь на руки, и та запротестовала. — Ты же сама хотела угостить его пирогом, помнишь?..               — Я играть хочу, пап, — попыталась вывернуться. Чон поднялся на ноги и принялся складывать игрушки обратно на кровать.               — Оставь, пожалуйста, — одернул Чхве, неловко запинаясь. — Мы уберем потом! Давай на кухню пойдем.              Уен кивнул. Он осмотрел приятную комнату, исполненную в сиреневых и розовых тонах, а потом вышел, придерживая дверь для альфы с притихшей надувшейся дочерью.               — Мы с тобой в четверг поиграем, хорошо? — попытался успокоить. Та замотала головой.               — Вы допоздна работаете, папа сказал. У вас не будет времени…              Сан поджал губы и усадил расстроенную девочку на стул. Он наклонился к ее уху и шепотом, чтобы не отвлекать разглядывающего интерьер кухни омегу, спросил, не хочет ли она какао. Та кивнула, и мужчина отправился к холодильнику. Уен крутанулся на месте, откидывая голову и провожая Чхве взглядом.               — Я тоже какао хочу. Если можно? — таким же шепотом попросил, и Сан, замерев, медленно кивнул. Чон посмеялся с того, как смущение затопило мужчину, и вернул внимание девчушке. — Я могу освобождаться пораньше, если хочешь, — на скептичный взгляд пояснил. — В мои обязанности входит проведение осмотров и обходов, но в основном я работаю с бумажками. Так что, в принципе, если быстро сделаю обход вечером, а всю документацию возьму на дом, буду освобождаться часам к девяти или к половине десятого.              Иын радостно подобралась.               — А как же операции? Ты же участвовал в какой-то, разве нет? — помешивал молоко в кастрюльке, чтобы то не пригорело.               — Это было исключительно по моему желанию, так как я хочу набраться опыта как можно быстрее, — отмахнулся и оперся бедрами о столешницу рядом с плитой, наблюдая за неспешными движениями альфы. — По сути, и в стационаре я работаю лишь для того, чтобы потом быстрее закончить ординатуру. Делаю то, что лечащий врач не хочет делать или не может. Например, его рабочий день заканчивается, он уходит, а обход делаю я. Отвожу детей на процедуры, например. В субботу, когда прием оканчивается раньше, хожу вместе с врачом или даже один и провожу осмотры, — Чхве кивал, вникая. Омега весело пожал плечами. — Денег за это почти не получаю, но зато это для моего будущего, так что ладно. Мне не сложно. Зато ночных дежурств нет. А операции… я хочу хирургом быть, так что напрашиваюсь иногда ассистентом, чтобы помочь чем-нибудь. Обычно, кстати, выполняю по итогу работу медсестер: то подай, это подержи, тут время засеки и тому подобное.               — Нравится? — уточнил, засыпая какао и сахар и сбавляя огонь. Пересекся глазами с теплым взглядом Уена. Тот наклонил голову к плечу, лукаво усмехаясь.               — Очень, — честно ответил. — Когда смогу уволиться с поста педиатра, тут же подпишу заявление на поступление в ординатуру. По зарплате просяду конкретно, конечно, но мне хватит.               — И когда сможешь уволиться?              Сан знал, о чем именно говорит Уен. Но все равно, чтобы не показывать своей осведомленности, учтиво поинтересовался. Хотелось услышать это напрямую от Чона, а не от его младшего брата: своеобразный акт доверия. Омега некоторое время молчал, глядя на то, как мужчина процеживает какао в две кружки, и с благодарным кивком принял одну. Сан поставил какао на стол, пододвигая к дочери, и добавил холодного молока. Приподнял коробочку в вопросительном жесте, но Уен помотал головой, и убрал ее обратно в холодильник.               — Я… оплачиваю учебу Юнхо, — наконец произнес, внимательно следя за реакцией. Конечно, они, вроде как, разобрались со всем, и альфы помирились, но все равно стоило говорить о таких личных семейных делах с осторожностью, так что прощупывал почву. Но Сан никак не отреагировал, лишь понимающе кивнул, потому мужчина расслабился и выдохнул. — Родители ему не помогают, потому что он поступил на факультет международных отношений, а они хотели сына-экономиста. Говорили всегда, что это престижно и работу найти легко. А Юнхо… всю жизнь обожал другие страны, право, политику и так далее. И пошел им наперекор, — Чхве достал блюдо, стянул с него полотенце и приглашающе взмахнул рукой. Уен улыбнулся, с благодарностью принимая кусок пирога. Живот тут же пронзительно заурчал: вторые сутки крошки во рту не было!.. С наслаждением откусил, удовлетворенно выстанывая что-то отдаленно похожее на похвалу. Иын тут же расцвела, а Сан спрятал нежную улыбку в чашке чая. — Ну… они и обиделись на него, — пожал плечом, — глупая ситуация, короче.               — Ты очень хороший старший брат, — с ласковой серьезностью заключил мужчина. Уен смущенно дернул плечом. — Учеба в университете стоит дорого, я удивлен, что ты умудряешься помогать и при этом себя содержишь.               — Просто знаю, насколько тяжело учиться и работать параллельно, и не хочу такого для брата, — отпил какао. Очень хотелось поделиться этим, рассказать побольше, к тому же вдохновился тихим восхищением Чхве: он был падок на похвалу, а рядом с Чхве Саном рождалось жгучее желание распушить павлиньи перышки, привлекая внимание. — Сам я поступил только когда смог накопить на первые пару лет учебы, так как помогать мне… ну… по определенным причинам не хотели, — Иын совершенно не слушала взрослых, уплетая пирог и запивая его какао. Она протянула чашку отцу и пошлепала по локтю, молча — чтобы не перебивать взрослого — привлекая внимания. — Давай я налью, — дернулся омега, аккуратно забирая пустую кружку и выливая остатки напитка. Долил немного молока из холодильника и поставил какао перед благодарно кивнувшей малышкой.               — Да уж могу представить… — вздохнул Сан, вытирая рот дочери и аккуратно складывая салфетку. — Сам через подобное прошел. Поэтому сейчас все свободные деньги кладу на банковский счет на имя Иын, если вдруг я… — запнулся, грустно поджимая губы. Уен охнул: точно, у него же родители погибли десять лет назад. Даже если предположить, что это было уже во время учебы в университете после колледжа, все равно ужасная ситуация. Мурашки пробежали по шее.               — Все будет хорошо, — вполголоса уверил, наконец отрываясь от столешницы и подходя. Присел на стул, пододвигаясь и убирая прядь волос за ухо, заглядывая в помрачневшее лицо Чхве. — Не нужно на себя наговаривать, — тот заломил брови почти мучительно болезненно, а потом медленно кивнул. Тоска, однако, из взгляда не пропала. Оно и понятно; наверняка он изводил себя тревогами касаемо будущего и возможных рисков долгое-долгое время. Мало ли, что в голове у этого человека. — Я уверен, что вы… — он не смог найти слов и покосился на малышку. Не при ребенке же подобное обсуждать. Но та была увлечена выковыриванием кусочков мяса из пирога и складыванием его на тарелку, чтобы потом махом съесть, так что пододвинулся и притянул альфу за шею, горячо шепча на ухо. — Иын точно не останется одна, не переживайте…              Альфа усмехнулся и, вывернувшись, точно так же прижался губами к уху молодого человека, опаляя дыханием и горячими кончиками пальцев притягивая к себе так, как сделали до этого с ним.               — Да, я знаю, — тоскливый смешок на грани с истерикой. — На всякий случай заключил договор опеки с Сонхва.               — Я сейчас!.. — это отчего-то разозлило, и Уен вывернулся, ударяя Чхве по макушке и пару раз шлепая по плечу. — Не должен отец такого говорить, — злость, однако, смешалась с ужасом. — Прекрати!              Осуждение и панический страх потушили нервную улыбку, и Сан виновато склонил голову. Он с беспокойством посмотрел на дочь, которая сползла со стула и побежала умываться, потому что какао и крошки были по всему лицу; каким-то образом даже на виске.               — Хватит, пожалуйста, — попросил Уен надломленным голосом и взял чужую ладонь в свою. — Я знаю, что есть причины переживать… но то, что случилось, не значит, что история повторится. Слышишь?               — Спасибо, пап, — малышка поцеловала отца в щеку, благодаря за еду, и побежала в комнату. Сан проводил ее долгим взглядом. — Я поиграю!..              Некоторое время молчали, а затем Уен подцепил чужой подбородок, поворачивая голову к себе.               — И Иын… — понизил тон, вынуждая прислушиваться. Он видел смиренную горечь, помнил, как напрягался альфа, видя в руках крошки скрипку, как панически боялся окружающих, точно они могут утащить дочь из-под носа. — Она ведь не повторит судьбу матери. Понимаешь? — подействовало, словно пощечина. Чхве судорожно вздохнул, хватая воздух урывками, а потом зажмурился. Противный скользкий комок застрял поперек горла.               — Да понимаю я… — пробормотал сквозь силу. Чужие феромоны пробрались под челюсть, заставляя сглотнуть. Умиротворение, навязанное теплыми поглаживаниями и проникновенным голосом, билось в груди с застарелой привычкой когтями и клыками вгрызаться в прошлое, которое никак не может отпустить. — Но все это время у меня только она и была. Я не знаю… как не думать о таком. Каждый месяц прогоняю машину через полный техосмотр, потому что боюсь попасть в аварию, как родители, и оставить Иын. Или, что еще хуже, попасть вместе с… — запнулся и не смог закончить мысль, но Чон понимающе кивнул и, отодвинув их чашки с недопитым чаем и какао, придвинулся, обнимая альфу и прижимая его голову к плечу.               — Параноик, — выдохнул.               — Знаю.               — Все нормально будет. И школу, и университет закончите, и на свадьбе ее погуляешь, — Сан дернулся было, но Уен его осадил, прижимая крепче и не давая и слова вставить. — Погуляешь, я сказал. Как хороший отец будешь дочку к алтарю вести, а потом внуков нянчить. Понял меня? — Чхве заворчал что-то несогласное, но не смог противиться и кивнул наконец, пусть омега буквально слышал, как скрипнули зубы. — Вот и славно.              Хлопнул по плечу и поднялся, игриво вцепившись в чужие волосы. Сан тихонько вскрикнул, когда мужчина обеими руками растрепал их нарочито сильными, быстрыми движениями так, что укладка абсолютно испортилась, а на голове образовалось гнездо.               — Какой ты хороший, — широко улыбнулся. Чхве, хмуро приглаживающий волосы, вопросительно фыркнул. Чон, однако, не торопился объяснять. Он крутанулся и вышел из кухни. — Так… я не до конца все исследовал.              Обошел гостиную, заглянул в ванную, задал несколько уточняющих вопросов касаемо обязанностей ночной няни, а потом остановился у двери в спальню. Осмотрел дверь так, точно она была самым интересным, что вообще в этом доме могло быть. Сан сглотнул. Аккуратная рука мягко и невесомо легла на ручку, и Чхве, перехватив взгляд, приглашающе кивнул. Омега тут же воодушевленно взвился и вошел в комнату, принимаясь вертеться из стороны в сторону.              Спальня Сана, в отличие от комнаты дочери, не пестрела богатством цветовой палитры и украшениями. У Иын в комнате валялись игрушки, висели картинки и рисунки, качались нити из бусинок и звезд, повсюду блестели наклейки, на потолке и стенах — Уен заметил мельком — тускло посверкивали флуоресцентные звездочки. В этой комнате из всей аляповатой роскоши висели лишь рисунки, коих было в разы меньше, чем в детской, но все равно много. Из интерьера — аккуратно заправленная постель, тумбочки с классическими светильниками, большой шкаф-купе с зеркалом, письменный стол и пара узких стеллажей, один из которых был отведен под документацию, а второй забивали книги по экономике, менеджменту и праву. Уен подавил желание почти неприлично втянуть носом воздух, но даже так тело отзывчиво затрепетало: все в помещении было наполнено сладко-терпким ароматом. Он смотрел во все глаза на интерьер, на кремовые шторы, за которыми темнело осеннее небо, на темный пол, выстеленный ламинатом, и избегал бросать взгляды в сторону светлой постели: сонливость от пережитого стресса и трудных последних дней выбила из колеи и настойчиво звала упасть лицом в пахнущую теплым молоком подушку, сворачиваясь беззащитным клубочком и засыпая.               — Красиво, — неловко произнес, оглядываясь. Чхве согласно хмыкнул. Наверное, не самое складное замечание, но альфа принял и его. — Даже цветами не пахнет почти.              Сан нахмурился было, не понимая, какими цветами должна пахнуть его комната, а потом понятливо открыл рот.               — Да что ты так к Сонхва прицепился?..               — Не прицепился я, — отмахнулся, подходя и вглядываясь в рисунки. — Иын-и обожает тебя рисовать, да? — он рассматривал не самый ловкий портрет Сана, выполненный крайне посредственно, но мило и невинно неряшливо. Около его головы летало несколько сердечек, а в углу стояла подпись «С днем рождения!»               — Она любит рисовать в принципе. А кого ей еще изображать?              Уен прошел мимо стеллажей, остановился у окна, постоял немного, а потом снова вернулся к столу, опираясь на него и крутя головой.               — Тут уютно, — тихо отметил. — Мне очень нравится твой дом. У меня не так… открыто и светло.               — Пришлось побегать, чтобы разрешили снести стены и объединить помещения. Но зато гостиная теперь наше любимое место, потому что самое просторное, — присел на кровать напротив омеги и ласково улыбнулся в ответ на изумление в глазах.               — А хозяин квартиры не был против?               — Какой хозяин?               — Ну… — он стушевался, увидев, как Сан хлопает рядом с собой, а потом оторвался от стола и медленно подошел, опускаясь. Кровать прогнулась неожиданно податливо; совсем не так жестко и некомфортно, как у него дома. — Тот, у кого вы арендуете.               — А… — Сан смутился. Он не знал, насколько уместно будет сказать, что это его квартира, купленная в ипотеку. Несколько лет копил на первоначальный взнос, а теперь отстегивает из зарплаты приличную сумму банку. Благо, доход позволяет. Но зато свое жилье. Да, не очень большое, но им с Иын хватает. Да и перестраховка на всякий случай: при покупке он вписал дочь как второго собственника, так что у той будут полные права на недвижимость в будущем. — Нет… — неловко пробормотал. — Не против. Мы все уладили довольно быстро, — наверное, с его стороны это будет выглядеть как хвастовство. Говорить омеге, который пахал всю жизнь, как невесть кто, что он смог позволить себе купить квартиру в двадцать пять — уже три года они с Иын тут живут, — наверное, будет некрасиво с его стороны. Ему просто повезло с работой и связями, что удалось урвать такой хороший вариант на самых выгодных условиях. Да, ради этой работы и этих связей пришлось работать денно и нощно в свое время, но все равно неудобно говорить такое.               — Круто… — с легкой завистью выдохнул, опираясь на чужое плечо и утыкаясь носом в шею. — Мне не разрешают даже питомцев заводить, что уж говорить о ремонте или перестройке квартиры.               — А кого бы ты хотел? — мягко поинтересовался, поправляя чужие волосы и подтягивая Уена ближе, приобнимая.               — Кошку, наверное. Они более независимы. С моей работой… — покачал головой и зевнул. — Хотя и собака тоже круто. Но только небольшая, чтобы на пеленку могла ходить и не нуждалась в частом выгуле, как большие. Не знаю… шпиц какой-нибудь или мини-спаниельчик.               — Тебе бы чихуахуа подошла.               — Ну спасибо! — смешливо фыркнул и ткнул альфу в бок, прикрывая глаза. — Они же злющие.               — Не злющие, а как раз верные, но отстраненные. Очень преданная и дружелюбная с хозяином порода, — он понизил голос, наблюдая, как ночные тени легли на расслабляющееся лицо и неспешно, глубоко вздымающуюся грудь.               — Ага… — сонно хмыкнул. — Я сюсюкаться хочу, может. А эту злючку не погладишь даже.               — Ну… питомец — копия хозяина, знаешь.               — Я кусну тебя сейчас.               — Я же говорю.              Они тихо посмеялись и замолчали. Из-за двери раздавалось радостное пение Иын: она мурлыкала какую-то песенку и, судя по громкости, дверь в детскую не закрыла. Свет включать не стали, сидя на кровати и глядя на то, как темнота медленно поглощает стены и пол, на котором отчетливо мягко растекался свет с кухни. Точнее, только Сан смотрел. Он рассматривал комнату, ощущая тяжесть на плече и горячее размеренное дыхание в шею. День выдался пасмурный, хмурый, так что сумерки опустились достаточно рано. Тихий шелест, шум за стеклом — заморосил дождь. Наверняка ледяной, тяжелый, ноябрьский колкий дождь, смешанный с зимним морозцем. Было так спокойно…              Наверное, с его стороны было неправильно приглашать Уена к себе и сидеть вот так бок о бок почти неприлично близко: чужая грудь буквально прижималась к руке, с каждым вдохом оставляя кипящий след, растекающийся под одеждой пузырящимися ожогами. Они должны были лишь подписать пару бумаг и разойтись. Ему все еще казалось неправильным, что после их не самого приятного диалога Чон настолько легко и непринужденно согласился поехать с ними, пил какао, гулял по квартире, разглядывая все вокруг с искренним невинным любопытством, а теперь посапывает на плече, утомленный днем и разморенный нежным запахом и стуком чужого сердца. Его ухо прижималось прямо к сгибу шеи, и Сану казалось, что ток крови по сонной артерии отдается пульсацией на чужом виске. Неужели он заслужил этот теплый спокойный вечер?.. После наполненных досадой, страданием и мучительными терзаниями слов, брошенных в порыве обиды, ему и в бреду подуматься не могло, что доктор отреагирует так отходчиво и умиротворенно.              Разве не должны между ними сверкать искры напряжения? Разве Сан не натворил бед, искренне уверенный в своей правоте и слепой в этой уверенности к чужим чувствам? Разве за такое прощают настолько легко и быстро? Он поправил растрепанные волосы, упавшие на лоб, и Уен поморщился, хмурясь и вжимаясь сильнее на пару секунд.               — Прости, пожалуйста, — прошептал, поглаживая омегу по шее и плечу. Тот промычал что-то. — Я… правда виноват перед тобой. Извини…               — Все в порядке, — хрипловато пробормотал, явно не довольный, что его вырвали из сладкой дремы. — Я же сказал, что просто не надо так делать больше…               — Я должен был додуматься сам, — заспорил тот. — Это настолько очевидно!.. Так привык работать с документами, данными и цифрами, что совсем забыл, как строить отношения с людьми. Хонджун и Сонхва уже привыкли, потому что сами варятся со мной в этом кругу, а Иын-и… с ней так трудно в последнее время, я не представляю, что делать. Извини, пожалуйста.              Чон пробубнил что-то невнятное, съеживаясь и пряча холодный нос под сгибом челюсти. Чхве замер, сглатывая и укладывая голову поверх.               — После того, как ты появился, — продолжил вполголоса, поглаживая Уена по плечу приобнимающей рукой и перебирая волосы другой. Тот, судя по трепещущим вяжущим феромонам в воздухе, был в восторге. — Стало тяжело. Я… настолько свыкся со всей рутиной, что не сразу понял, как на все реагировать. Да и… до сих пор не понимаю. Это было так глупо. Не знаю, сколько раз еще попросить прощения за то, что сомневался и не верил.              Он замолчал, судорожно дыша и прижимая трясущимися руками Уена к себе. Против воли вцепился что есть сил, боясь отпустить. Это откровение казалось неправильным, фальшивым, потому что прямо перед глазами стол, а в столе, в ящике, — чертовы выписки. Сжечь бы их к дотла, обвиняя себя в том, что зашел слишком далеко в своей навязчивой тревоге.              Чон выпутался, обвивая шею альфы и прижимаясь так близко, что между ними почти не осталось пространства.               — Глупый ты… — прошептал, обдавая тонким и острым, точно сосновые иглы, дыханием. — Мне и одного раза хватит, если он искренний.              Сан закивал, подтягивая Чона к себе за талию и крепко обнимая. Уткнулся в плечо, роняя голову, и потерся виском в немой просьбе простить его малодушие.               — Ты не спал из-за меня… — рвано сглотнул. — И не ел почти. Такой грустный ходил… Ужасно себя чувствую сейчас.              — Сам виноват, что перенервничал.              — Нет, я…              — Все, прекрати, — вывернулся из объятий и поднялся. Он обхватил чужое лицо руками, холодными пальцами поглаживая скулы. Альфа быстро заморгал, потому что уголки глаз защипало. Вцепился в талию мужчины, не смея отпустить. Тот смотрел на него тихо, внимательно, с такой проницательной сосредоточенностью, что Сан почувствовал себя нашкодившим котенком. Ткнулся носом в ладонь, прикрывая глаза, и Уен с готовностью погладил его, зачесывая волосы и открывая лоб. — Давай признаем, что мы оба сглупили. Я сам подписал все документы, сам разрешил, — он и не понимал, почему. Наверное, в отчаянии желал провести последние деньки вместе, ведь, если бы отказался, тут же остался бы в прошлом. А так… он же не знал, что все пройдет настолько гладко. — Сам испугался. Знаешь… — понизил тон, потому что мурлыканье из-за стены напоминало, что в доме еще и ребенок. Быстрые босые шлепки пробежали на кухню, и девчачий звонкий голосок отразился от стен гостиной. Уен склонился к чужому лицу, переходя на шепот. — Я правда боялся, что ты прекратишь со мной общение. У меня были и потенциальные партнеры, и друзья, которых крайне разочаровывал этот факт, — Сан открыл рот, но Чон мотнул головой, прося молчать. Чхве послушно закрыл его. — Да и сам я… стыжусь его. Там дело даже не в самой попытке было, а… — запнулся и сглотнул. Все его тело пробило дрожью. — Прости… — сипло выдохнул, перебарывая себя. — Я расскажу тебе. Обещаю. Но чуть позже. Хорошо?              — Хорошо.              — Я очень устал, — с улыбкой качнул головой, точно старался прогнать плохие мысли. Выпрямился, продолжая гладить альфу по голове и скулам, едва ощутимо царапая под челюстью так, что щекотка пробежала под кожей, вызывая разнеженное урчание. — Давай я подпишу все, что надо, и поеду домой?              — Не надо ничего подписывать, — уткнулся подбородком в чужой живот, обнимая за талию крепче и прижимая к себе. Омега вскинул бровь.              — О? Вот как? А как же твоя перестраховка?              — Я… тебе верю, — тихо произнес и зажмурился, прижимаясь щекой и глубоко вдыхая необходимый горько-сладкий аромат.              — Пап, — Иын влетела в комнату и тихо охнула. Она неловко затопталась на месте, когда Уен оглянулся, приветливо улыбаясь, и подошла, с любопытством поглядывая на то, как взрослые обнимаются, а руки доктора мягко перебирают ласковыми движениями волосы отца, иногда опускаясь на шею и плечи. Она залезла на кровать, и Сан крайне неохотно оторвал одну руку, под которую малышка тут же подползла. Она ткнулась в ухо папы носом, горячо шепча. — Папа, я там какао Уена увидела. Можно я допью, пожалуйста?..              — Можно, пирожок, — посмеялся Уен, гладя девочку по голове. Та покосилась на отца, хотя в глазах и зажглась радость. Чхве недовольно поджал губы, но кивнул. Крошка сползла в кровати и обняла Чона, глядя ему в глаза.              — Вы самый хороший!..              И, потершись лбом на прощание, полетела на кухню за остывшим какао. Уен умиленно прищурился, а потом вернул внимание альфе и не смог сдержать смеха: тот выглядел так, точно лимон съел.              — Вот так, значит… — выдохнул. — Я ее растил, воспитывал, а она… — сокрушенно покачал головой и поднялся, осторожно отводя Уена в сторону. Чон рассмеялся громче.              Сан хотел было пойти за дочерью на кухню, но омега аккуратно развернул его к себе и единым слитным движением обнял за шею, повисая. Руки против воли дернулись к чужой талии вновь, ложась так гармонично и естественно, не вызывая и капельки смущения, точно для них двоих это обычная практика. Уен приблизился, обдавая теплым дыханием, и кончики его пальцев скользнули по уху, заправляя волосы. Чхве обиженно насупился.              — Ну что ты ругаешься, — пожурил альфу, а тот изогнул брови.              — Она даже Сонхва так не любит, а он ведь намного лояльнее, чем я.              — Вот, — ткнул пальцем в чужую грудь, отклоняясь, — ты признал, что строгий, — мужчина недовольно скривился; это было не главной мыслью, что он пытался донести. — Но, признаюсь, мне это льстит, — и, боднув головой, отпустил наконец мужчину, выходя из комнаты.              Прошелся напоследок по всей квартире, заглянул в каждый угол, изучил кухню еще раз, заглянув в ящички и рассмотрев утварь, а потом вернулся к альфе, который болтал с дочерью.              — Я домой, — оповестил, появляясь в дверях детской. Тут же две пары черных растерянных глаз вперились в него. — Устал, если честно, за эти дни. Спать хочется. Пока-пока, — помахал Иын, которая тут же вскочила на ноги и понеслась обниматься.              — Вы… не останетесь? Пожалуйста!.. — захныкала, вжимаясь всем телом.              — Солнышко, я приеду в четверг. Хорошо? — потрепал волосы.              — Ты… — Сан шагнул. — Ты можешь остаться, — взмахнул рукой. Крошка активно закивала, съеживаясь на руках. — Ты устал, несколько дней плохо ел, и я виноват в этом. Позволь загладить вину. Закажем вкусной еды, попьем чай… — шагнул вперед и повысил голос, надеясь этим достучаться до молодого человека. Тот, однако, под взглядом альфы не отступил, лишь с готовностью вскинул подбородок, легко игнорируя жгучие, наполненные разочарованием и унынием феромоны, резанувшие горло. — Ты выспишься как следует… — взгляд зажегся практически моляще. — Я посплю на диване, не проблема!..               — Очень приятно. Спасибо за приглашение, правда. Но мне на работу завтра, а все документы и халат дома.               — Я отвезу с утра, — почти жалобно. — Обещаю. Встану пораньше, приготовлю что-нибудь на завтрак, довезу до дома, а потом — прямо до больницы.               — Сан, — выдохнул, ставя девочку на пол и качая головой. Чхве вздрогнул: собственное имя из чужих уст — удар плетью перед мордой тигра. Омега заметил реакцию и поджал губы. Покосился на Иын. — Пойдем, проводишь, — альфочка дернулась было за ними, но доктор присел на корточки, улыбаясь. — Давай мы с папой попрощаемся сначала, хорошо? Потом с тобой.              Младшая Чхве упрямо вздохнула, отвела глаза, но все же сдалась и отступила, с ревностью глядя на отца, стушевавшегося под этим цепким, грозным взглядом. Шаркая нарочно громко, вернулась к игрушкам, обиженно сопя.              Омега же потянул Сана из комнаты и тихо прикрыл дверь. Прошел глубже в гостиную, выискивая взглядом рюкзак.              — Сан… — еще раз шепотом, аккуратно и грустно. — Я хочу побыть один. Извини. Сегодня точно не намерен ни с кем оставаться.              — Прости, пожалуйста, — виновато пробормотал, заламывая руки. Сердце билось в глотке, дыхание спирало. Все внутри переворачивалось, рвалось на куски; нутро сопротивлялось, не желало отпускать омегу, но разум понимал, что ему стоит побыть наедине с собой, все обдумать, посидеть в тишине. Он наблюдал за тем, как Уен медленно обувается, шнуруя кроссовки и поправляя джинсы. — Я… ужасно сожалею, что так произошло, — подал куртку и достал свое пальто, но мужчина покачал головой. Чхве замер, сжимая верхнюю одежду и комкая до безобразного сильно. — Ты… тебя подвезти?..              — Нет, — поправил капюшон и засунул руки в карманы. Он ласково улыбнулся, но в глазах плескалась печаль. — Не сегодня. Точно не сегодня. И не завтра. Я хочу прогуляться после работы, если ты не против. Немного разгрузиться.              Сан кивнул медленно, тяжело. Каждый удар сердца бил по ребрам, отдавался набатом в голове. Все закружилось и начало расплываться: глаза припекало от собирающихся слез. Нервов не хватает…              — Эй… — тихо позвал вполголоса нежно и вкрадчиво. — Эй, ты чего? Это не в тебе дело, — коснулся подбородка и вынудил посмотреть на него. Широко улыбнулся, наклоняя голову по-птичьи. — Дай мне пару дней восстановиться, пожалуйста, — обхватил лицо руками — Сану начало казаться, что это любимое действие Уена, — и ненавязчиво погладил большими пальцами чужие скулы, горячие от смущения и стыда. — Я так переволновался, что совсем не отдыхал эти дни, и моя социальная батарейка на нуле абсолютно. Боюсь, сегодня и завтра не выдержу поддерживать имидж улыбчивого доброго зайки, так что… — непринужденно пожал плечами.              — Со мной тебе не нужно поддерживать имидж.              — Как же тебе нравится со мной препираться-то, а, — хихикнул и на прощание взъерошил волосы альфы. Тот, однако, действительно заспорил только ради спора, так что послушно отступил и убрал пальто обратно в шкаф. — Но вот что… Повторю в последний раз, — пригрозил пальцем. — Если не будешь давить — узнаешь намного больше, чем своими сомнительными методами.              Сан внимательно кивнул. На мгновение он почувствовал себя прилежным студентом, который запоминает каждую мелочь на лекции строго преподавателя, чтобы сдать сложный экзамен. Уен застыл, заметив почтительную сфокусированность на своих словах, а оттого не смог сдержать улыбки, сглатывая смех.              — Я пошел, — положил руку на плечо и погладил, специально проводя ногтями по шее. Сан поморщился от боли, но промолчал, широко распахнутыми глазами глядя на омегу. — Милая! Иди сюда! — щелчок двери комнаты и торопливые шажочки.              — Вы точно не останетесь? — уточнила на всякий случай, дергая доктора за куртку и заставляя наклониться. Обняла за шею, крепко-крепко вжимаясь. Уен покачал головой. — Но вы же приедете?              — Ну разумеется, — попытался подняться, но девочка его не отпустила, так что мужчина, охнув, упрямо выпрямился с повисшим на шее ребенком. Иын, взвизгнув, засмеялась, а Сан дернулся, сурово открывая рот. Чон нахмурился, и альфа тут же опустил руки, уже протянутые, чтобы забрать дочь и отругать за то, что буквально вешается на шею. — И торт привезу. Хочешь? — шепнул на ухо. Иын мечтательно зажмурилась, потираясь носом о шею и кивая. — Какой ты любишь? — хитро стрельнул взглядом в сторону не очень довольного отца. Но стоило подмигнуть — тут же отвернулся, краснея даже в полутьме отчетливо и ярко. Это было весело.              — Шоколадный! — горячо ответила девочка, обрадованная обещанному торту. — Правда привезете? — с надеждой уточнила, даже не глядя на папу, чьи феромоны крепко плыли по воздуху в немой попытке осадить Иын, выклянчивающую сладости.              — Правда. Двадцать шестого. Хорошо?              Та закивала, прикинув и высчитав, когда ей привезут шоколадный торт. Радостно соскользнула с рук, прыгая и хлопая в ладоши.              — Ты правда не обижаешься? — уточнил на всякий случай Чхве, хватая омегу за руку. Тот глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой. — И мне ничего не надо делать, чтобы загладить вину? Точно?              Чон хотел было ответить, с досадой и усталостью хмурясь, но замер и с хитрой усмешкой достал телефон, протягивая альфе. Тот недоуменно принял его, глядя на разблокированный экран.              — Кое-что можешь и сделать, — самодовольно вскинул брови, увидев, как собеседник подобрался, готовый к любым поручениям и заданиям. Это льстило, вызывало едва ощутимое чувство восторга вперемешку с щемящей нежностью и тихой, невесомой печалью. — Дай свой номер.              Тишина опустилась между ними. Сан непонимающе отступил, сглатывая. Выглядел так, будто чужой телефон вот-вот взорвется. В глазах потемнело на мгновение, когда Сан медленно, невыносимо медленно — или так казалось только ему?.. — поднял голову. Просьба прозвучала негромко, но для них двоих — оглушительно, словно последний удар сердца, замершего в ожидании. Уен не отводил взгляда от лица напротив, освещенного теплым, уютным светом с кухни, косым росчерком ложащийся на прелестный, нежный румянец. Чхве, казалось, совсем забыл, как дышать; глаза черные, бездонные, сияющие мириадами звезд, выражали целую бурю безмолвных эмоций. В них читалась и паника, и смущение, от которого он потупился, бесцельно глядя в телефон, удерживаемый трясущимися руками, и где-то в самой глубине — трепетный, робкий луч радости.              Длинные ресницы его дрогнули, пытаясь укрыться от настойчивого, но мягкого взгляда омеги. Разве должен он чувствовать эту болезненную любовь? Казалось, земля уходит из-под ног.              — Мой… номер? — прошептал тихим, звенящим голосом. В тишине сумеречной квартиры, уже объятой осенней темнотой, хрустальный стрекот противоречивых эмоций дрался на рваные тона. Настойчивый ливень бился в окно. Запах меда застилал глотку настойчиво, требовательно, словно пытался вытеснить воздух.              Тот лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, боясь спугнуть этот хрупкий, волшебный момент.              — Зачем?..              Уен моргнул пару раз и опустил взгляд, пересекаясь с сочувствующими глазами Иын. Она тихо вздохнула и осуждающе посмотрела на папу, а потом развернулась и, сокрушенно качая головой, пошла в комнату. Это вызвало смешок.              — Дурной ты, — тонкие пальцы подтолкнули телефон. — Неужели ты не хочешь… не знаю… — невинно распахнул глаза, приглаживая волосы смущенно и кротко, будто не он сейчас выводил из себя одним своим наигранным простодушием. В глубине этих бесхитростных глаз, опущенных и прикрытых трепещущими ресницами, бушевало пламя лисьей коварности. И Чхве — он на коленях клясться готов, — с охотой и удовольствием кинется в это пламя, поддаваясь и сгорая дотла. — Всегда иметь под рукой возможность связаться со мной?              И тогда альфа кивнул. Он принялся торопливо, почти лихорадочно, выводить цифры на прохладном стекле экрана. Каждое нажатие отзывалось в тишине между ними тихим щелчком.              Закончив, он вдруг поднял на него взгляд. И в этот раз в нем не осталось ни паники, ни страха. Только чистая, беззащитная и потому невероятно смелая радость, сияющая и привлекательная. Чон едва не взвыл, видя эту легкую, ненавязчивую улыбку и милейшие ямочки на щеках. Сан счастливо прищурился, наклоняя голову, и омега отзеркалил движение, загипнотизированный. Вновь пылкая мысль коснулась затылка: поцелуй. Поцелуй с Чхве Саном. Какой он?               — Вот, — вырвал из раздумий шепот. В этом коротком выдохе звучала целая вселенная надежд и обещаний. Уен опустил взгляд: в напечатанных цифрах содержался код, который отпирал дверь в сокровенный, тщательно оберегаемый мирок этой маленькой семьи, частью которой хотелось стать.              — Я напишу, когда приеду домой. Договорились? — Сан кивнул, пребывая в прострации. — Пока-пока! — наконец-то впервые за последние дни он помахал ему, наклоняя голову. Эта милая привычка стала необходимой, близкой, родной. Без нее было тяжело дышать. Но теперь разом вся грязь вычистилась из легких, заменяясь бесконечной вмиг разросшейся непроглядной тайгой.              — Стой! — схватил за руку. Чон взъерошил волосы, усмехаясь. Ему уже было неловко даже!.. Остановился, топчась в коридорчике. Дом, в котором жили Чхве, был достаточно хорошим, новым, квартиры располагались в общем проходе, огороженном от лифтов и лестниц еще одной дверью. Коридор широкий, светлый, хорошо освещенный, после темной прихожей кажущийся до боли ярким. Не успел омега спохватиться, как ему в руки пихнули зонт, а на шею повязали шарф. Он осоловело заморгал. — Там холодно, — пояснил, заламывая руки, — и дождь идет, — махнул за спину, в сторону широкого окна гостиной. — Застудишься ведь!.. И… вот.              Пихнул что-то звякнувшее в руку, тут же пятясь с таким видом, будто омега сейчас кинется с пеной у рта. Чон знал, что ему дали — даже не по весу и примерной форме, а по ласке и любви во взгляде, — но все же опустил голову, совершенно по-идиотски пялясь на связку ключей. На пластиковом ярлычке был написал полный адрес, этаж, квартира, код от общей двери и код от электронного замка.              — Я хотел отдать тебе их в среду… или попросить Сонхва передать уже потом. Понимаю, что тебе нужно поспать, подумать о своем, поразмышлять, — затараторил Сан. — Но если тебе захочется приехать сегодня или завтра… или… ну, в общем, — взмахнул рукой. — Хоть ночью; приезжай, — теплый до боли привязанный взгляд, и снова горячие ладони огладили его прохладную руку, закрывая ладонь с лежащими на ней ключами.              Хотел сказать что-то еще, но не смог себя пересилить, и потому отпустил омегу, отступая и слабо улыбаясь, прикусив щеку изнутри. Уен сглотнул и медленно кивнул.              — Хорошо, — шагнул и притянул мужчину к себе за шею. У Сана сердце остановилось, но Чон лишь приобнял его, прижимаясь своей щекой к его и потираясь виском совсем по-кошачьи. Еще одно сильное движение пальцев — ногти вновь полоснули по коже болезненно и ощутимо, — и отодвинулся. — До встречи.              — До встречи! — крикнул вслед направившемуся к выходу Чону, и тот крутанулся на месте, махая рукой со звякнувшими ключами. Некоторое время постоял одной ногой в коридоре, прислушиваясь, и вернулся внутрь лишь когда услышал звоночек прибывшего лифта и гул закрывающихся дверей. Прижался спиной к стене, комкая футболку там, где за ребрами загнанно билось сердце, и тяжело-тяжело дыша, прикрыв слезящиеся глаза.              А Уен точно так же, ссутулившись, привалился к стене лифта, прижимая чужой шарф к лицу и глубоко вдыхая, вжимая кончики пальцев в грудь, чтобы унять взволнованную дрожь.              Через час на телефон пришло уведомление с неизвестного номера. Короткое «спасибо» — и альфа готов выть и рвать все, что попадется под руку. Хрупкая ласка и бархатная забота разъедали внутренности кислотой. Заставляли метаться из угла в угол, пока внутренний альфа так же не находил себе места, рыча грудным ревнивым голосом, требуя вернуть его омегу на место, к нему в объятия, в дом, в спальню, окружить теплом и любовью, нежностью, трогательной сердечностью. Но Сан, поборов эту пугающую тягу, написал в ответ пожелание провести остаток выходного в хорошем настроении и отдыхе, а потом забил номер, колеблясь. Пересилил себя и оставил нейтральное «Чон Уен», улыбаясь невесть чему.