Господь неправильно держит оружие

Саре искренне не хотелось покидать свою комнату. Она сворачивалась калачиком в углу, плотно запирая окна и двери, раскачиваясь и стараясь угомонить слезы, забывая о том, какие тонкие у них стены. Сара еще никогда не чувствовала себя настолько несчастно — каждой клеточкой тела она ощущала боль, беспокойство и тревогу, которые впивались иглами, не оставляли живого места, сдирали кожу, оставляя от Сары лишь протяжный стон. Эвелин. Эвелин попала в одну из первых потасовок, но, к счастью, практически не пострадала. По сравнению с остальными. Ее тяжело ранили в ногу, и теперь ей приходится использовать трость — это все, что она рассказала Хитклифф. Она не пыталась выжать из подруги подробности и была просто рада тому, что она жива. Иногда они созванивались по видео-связи, и на вид Миллер была здорова. Это успокаивало, но не настолько, чтобы перестать просыпаться от собственного крика, звать Эвелин по имени в самых страшных кошмарах, и пытаться задушить Марка, когда он будит ее ото сна, видя в нем угрозу. Она нервно дышала, перебирая свои пальцы за экраном компьютера. Эвелин наматывала свой локон и распускала снова. Красивые темные волосы элегантно ложились на плечи, которые были напряжены так, что, казалось, вот-вот завибрируют. В ее дверь раздался стук. — Сара? — приглушенный голос Марка звучал из-за двери. Хитклифф быстро попрощалась с Миллер и поспешила открыть дверь. Ее охватило саднящее чувство вины, потому что она совершенно закрылась от окружающего мира, когда была нужна не только Марку, но и маме. Конечно, брат не остался один — у него был Сезар. Этого парня Сара воспринимала как члена семьи — даже в раннем детстве, когда в школе у нее спрашивали про семью, она упоминала Торреса как своего старшего брата, потому что он проводил так много времени с Марком — сколько она себя помнит — что по праву мог называться Торресом-Хитклиффом. Она ничуть не удивилась, когда Сезар засиделся у них на несколько дней, и Грейс не захотела покидать семью Хитклиффов в такое сложное для них всех время. Их присутствие совершенно не давило, а наоборот, успокаивало. Будто вся семья была в сборе в этот трудный период их жизни. Сара корила себя за то, что оставила их разбираться со своими тревогами в одиночку, заперлась в комнате и позволяла себе выйти на связь только с Эвелин, отстранившись от семьи. Она трясущимися руками открыла дверь, удерживая себя от порыва кинуться Марку на шею и никогда больше не отпускать. Сколько она себя помнит, она чувствовала в нем защиту — он всегда защищал ее, и убеждал в том, что, несомненно, принял бы за нее пулю, если бы потребовалось. В контексте с происходящим, эти слова принимали более темный оттенок, эхом раздаваясь в голове Сары ночами. Вот и сейчас, увидев его, с обеспокоенным взглядом, переминающимся с ноги на ногу, неуверенным, как подступиться к ней, по ее телу разлилось тепло. Она не попыталась даже скрыть нежную улыбку, пропитанную любовью к брату, от которого она нечестно отдалилась. Сейчас они были одинакового роста — а когда она была ребенком, разница была существенна. Плюнув на предрассудки, Сара кинулась в объятия Марка. Кажется, он опешил от такой резкости, но не менее воодушевленно прильнул к ней. Их объятие, казалось, длилось целую вечность — как напоминание о былых днях, без забот и беспокойства, оно было полно надежды на то, что их еще удастся воспроизвести не в памяти, а в жизни — но на деле было короче двадцати секунд. Она нехотя отстранилась от него, чтобы посмотреть в глаза. Ей хотелось извиниться, сказать о том, как сильно она его любит — но слова терялись в горле, не достигая даже ротовой полости. На глаза Марка наворачивались слезы, но он небрежно смахнул их рукавом уже промокшей толстовки. — Поужинаешь с нами? — выдавил из себя Хитклифф. Он, очевидно, рассчитывал на отказ, и очень удивился, когда Сара кивнула. Казалось, в его глазах застыло это мгновение — отпечатком самой яркой неожиданности в этом месяце, на что девушка усмехнулась. Она выбежала из комнаты на цыпочках, схватив Марка за руку и потянув за собой. Он расплылся в улыбке, и чуть не влетел ей в спину, когда она резко остановилась на середине лестницы, чтобы дружелюбно окинуть взглядом маму и Торресов, помахав им. Сезар чуть не подпрыгнул со своего места, увидев Сару, и резким жестом позвал ее садиться рядом с собой. Когда за столом устроились все, даже военный дух отпрянул в сторону, позволяя Хитклиффам и Торресам насладиться легкостью и семейной атмосферой вечера. Сара обменивалась любезностями с Сезаром и бесконечно болтала с ним, из-за чего Марк шутил о том, что сестра отбила у него лучшего друга. Джейн и Грейс умиленно наблюдали за детьми, которые впервые за долгое время по-настоящему улыбались и смеялись, радуясь компании друг друга. Марк всегда поражался возможности Сары быть везде и сразу, и при этом не уставать. Вот и сейчас, она с привычной легкостью и смехом успевала втиснуться в каждый разговор, обсудить любую новость, человека, который насолил Марку, новый рецепт для пирога миссис Хитклифф и Торрес и поддакивать интеллектуальной перепалке Сезара с братом, полной сарказма и безобидных шуток, мечась от одной стороны к другой. Нависший вопрос не давил на легкие никому из них, но каждый спрашивал, соберутся ли они еще раз также, в будущем? *** Но, конечно, ночь точно также была наполнена беспокойством и пустыми тревогами. В туманных мыслях мелькали образы Эвелин, пораненной в потасовке, Марка и Сезара, вместе переживающих потерю, мамы и Грейс, которые находили утешение друг в друге. Сара не была одна, но чувство одиночества пробирало до костей, паразитом впиваясь в ее кровеносные сосуды. Аккуратные ногти были искусаны, а кожа вокруг них проходилась бесконечными ранами, которые зажили бы, если не прикасаться к ним острием ногтя вновь — но Хитклифф продолжала, продолжала, продолжала. И сейчас, раскачиваясь в холодном углу своей комнаты, в абсолютном мраке и тишине, перебивающейся ее тревожным дыханием и шепотом, озвучивающим ее рваные, несвязные мысли, Сара удерживала себя от слез, впиваясь ногтями в свежие раны, кусая тыльную сторону ладони, заглушая жалобный стон. В дверь раздался стук, но никто не вошел. Сара подскочила, поспешно вытирая слезы и заворачивая пластыри на пальцах обратно, невольно царапая кончик. Она подошла к двери, открывая ее. Она ожидала увидеть Марка, но за ней стоял Сезар. Хитклифф нервно отступила назад, приглашая его в комнату. Торрес кивнул, молча проходя за ней, сцепляя руки в замок за спиной. Сара с детства замечала это за ним — он всегда делал так, когда ему было некомфортно. А Марк обнимал себя руками. Непрошенная улыбка поползла на лицо, когда Хитклифф вспомнила двух забавных мальчишек, немногим старше ее, которые беспокоились о своих успехах в школе, прижимаясь друг к другу и покачиваясь, словно делясь своим теплом и энергией друг с другом. Сезар прикрыл за собой дверь, прочищая горло. Он выглядел так, будто выступает на сцене, но вдруг забыл свою речь. А потом осознал, что забыл штаны, и нетерпеливо ожидает пробуждения ото сна, под смехом и острыми взглядами чужих, злых людей. Но тут был только сам Торрес и его подруга детства, которая по совместительству была сестрой его лучшего друга. Он репетировал то, что скажет, но не учел, что он не знает, как подступиться к человеку, который, очевидно, находится в полной апатии и отстранился от внешнего мира. Сегодня она впервые за продолжительное время коммуницировала с людьми, и Сезар невероятно гордился ей. Оставалось только не разрушить все, а лишь подтолкнуть ее ближе к восстановлению. — Я знаю, что случилось с Эвелин, и искренне сочувствую. Тебе и ей. Нам всем сейчас очень нелегко, не только из-за факта наличия войны и альтернативов, но и того, что наш округ все сильнее поддается военным действиям, и я даже не могу представить, как тебе тяжело, оказавшись в эпицентре событий, переживая то, что ты могла потерять Эвелин. Ты первая из нас, чей близкий человек пострадал, но я хочу сказать, что мы всегда рядом. Не только я и Марк. Еще мама и Грейс. И Эвелин тоже. Даже Адам и Джона, как бы тебе не хотелось этого признавать. — слова лились чистым потоком, отличаясь от того, что изначально заготовил Торрес. Он говорил полушепотом, боясь разбудить домочадцев, но при этом хотел выражаться достаточно уверенно и громко, чтобы Сара поверила его словам, даже если он сам был недостаточно уверен в своей правоте. Хитклифф перебирала свои пальцы, ковыряя пластыри, боясь посмотреть Сезару в глаза. — Спасибо тебе. Правда. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это действительно важно для меня, но я из тех людей, которые переносят проблемы пассивно. В одиночестве. Тебе ли не знать. — она говорила тихо, неловко пожимая плечами. Сезар качает головой, окидывая ее ласковым взглядом. — Знаю. Но сейчас всем нам стоит держаться вместе. Грядет трудное время, которое будет тяжело пережить в одиночку. — он говорит бархатно, на этот раз по-настоящему уверенно в себе. Сара усмехается, раскрывая руки для объятий, и в нее сразу же впечатывается Торрес. Он немного выше ее — как и Марка — так что сейчас он прижимается щекой к ее мягким волосам, ободряющим жестом постукивая ее по спине. — Ты и моя сестра, Сара, пускай и не по крови. Надеюсь, ты знаешь, что всегда можешь прийти ко мне с чем бы то ни было. — говорит Сезар, отстраняясь. У Хитклифф в глазах блестят звезды, и она улыбается, кивая. При виде ее приподнятого настроения, парень тоже остается вполне довольным, кивая ей в ответ, выражая молчаливое уважение и покидая ее комнату. Сара падает не на пол, а на кровать, прижимая уши руками, не сразу замечая тот факт, что в голове больше не крутится рой мыслей.